С тех пор как был основан род Эр Юэхуна, в семье насчитывалось в общей сложности тысяча двадцать семь напёрстков. Каждый из них обладал собственным, неповторимым узором.
На дно большого ящика с тысячью ячейками наносили мягкий слой лака. Когда ученик завершал обучение и официально становился членом семьи, ему вручали напёрсток. После этого он вдавливал боковую часть напёрстка в лак, оставляя отпечаток своего узора.
После смерти владельца напёрсток возвращали в ящик и помещали в предназначенную для него ячейку.
Такой порядок существовал не случайно.
Семья Хун опасалась, что напёрсток может попасть в чужие руки. Если посторонний сумеет выдать себя за члена рода, последствия могли оказаться весьма серьёзными.
Тем не менее желающих воспользоваться этим находилось немало. Поддельные напёрстки изготовляли регулярно, а мошенники нередко использовали их в своих целях.
Лишь после того как Чжан Цишань возглавил Девять Врат, подобных случаев стало заметно меньше.
Теперь же найденный напёрсток идеально совпал с отпечатком в ящике. Это окончательно подтверждало его подлинность. Он действительно принадлежал семье Хун.
В роду Хунов из поколения в поколение передавались особые навыки и секретные техники, поэтому насильственная смерть среди членов семьи в последние годы стала большой редкостью.
Лишь немногие ячейки в ящике оставались пустыми. Они принадлежали людям, которые несколько десятилетий назад ушли под землю и так и не вернулись обратно. Их судьба до сих пор оставалась неизвестной.
Теперь же внезапное появление этого напёрстка означало лишь одно. Те люди погибли в той самой древней гробнице.
В те годы они отправились на поиски древнего захоронения глубоко в горах. Эр Юэхун хорошо помнил, что путь начинался через Далунлин — старый горный лес неподалёку от Сянси.
Из Чанши туда не вели ни железные дороги, ни удобные тракты. Даже на мулах дорога до входа в долину занимала почти две недели. Горный хребет Далунлин протянулся более чем на сотню километров. За ним, на границе Хунани и Хубэя, лежали ещё более дикие горы и древние леса.
После той трагедии отец Эр Юэхуна не раз пытался организовать спасательную экспедицию. Но древняя гробница оказалась настолько опасной, что после нескольких неудачных попыток ему пришлось отказаться.
Сам Эр Юэхун никогда не знал, что именно пережил там отец. Но после своего последнего возвращения тот собственноручно сжёг все записи и материалы, связанные с этим местом, а затем строго запретил потомкам семьи Хун когда-либо снова вмешиваться в это дело.
С тех пор прошло много лет. Леса вновь разрослись. Горы изменили очертания.
Даже если бы сейчас удалось найти проводника, отыскать точное местоположение той гробницы за одну ночь всё равно было бы невозможно.
Собственный напёрсток Эр Юэхуна украшал узор нарцисса. Когда-то он поместил его в ящик как символ своего решения навсегда отказаться от подземных дел и больше никогда не спускаться в гробницы.
Он коснулся напёрстка кончиками пальцев.
Поднялась тонкая пыль.
Некоторое время Эр Юэхун молчал.
Затем повернулся и зажёг теневой светильник. Светильник был изготовлен из шкуры маленькой выдры.
Подвесив его к потолочной балке, он привёл в движение механизм внутри. Теневые рыбки-макрели начали медленно вращаться, и пляшущий свет осветил дальний угол комнаты.
Там находилась объёмная конструкция из рисовой соломы. Это была модель внутреннего устройства древней гробницы.
Эр Юэхун глубоко вздохнул и долго смотрел на неё.
Каждый раз, возвращаясь из Далунлина, его отец поднимался в эту тайную комнату и создавал новую соломенную модель. Словно пытался восстановить по памяти увиденное под землёй.
По одной лишь этой одержимости можно было понять, насколько сильно отец хотел покорить ту гробницу. Но после последнего возвращения он неожиданно уничтожил все записи.
Старик, сопровождавший его тогда, рассказывал, что отец в одиночку ушёл в самые глубины захоронения и увидел там нечто такое, что навсегда изменило его.
Эр Юэхун просидел в тайной комнате почти до второй ночной стражи.
Воспоминания о прошлом не давали ему покоя.
Лишь позднее он спустился во двор. И только тогда с лёгким сожалением заметил, что в спальне всё ещё горит свет.
Он быстро привёл себя в порядок и вошёл внутрь.
Его жена сидела на кровати и читала роман Су Маньшу «Одинокий лебедь».
Она настолько увлеклась книгой, что едва заметила его появление.
Эта миниатюрная девушка, которую все называли Я Тоу, пожалуй, была одновременно самой завидуемой и самой ненавидимой девушкой во всей Чанше. И это несмотря на то, что круглый год страдала от слабого здоровья.
Эр Юэхун бесшумно лёг рядом.
Я Тоу вздрогнула и поспешно закрыла книгу. Затем задула лампу и прижалась к нему.
«Интересная книга? — тихо спросил Эр Юэхун ей на ухо. — Очередная история из жанра «уток-мандаринок и бабочек»*¹?»
Я Тоу покачала головой и закрыла глаза.
Лунный свет проникал в комнату через окно.
Эр Юэхун лежал без сна и слушал её ровное дыхание.
Шторы мягко колыхались в серебристом сиянии луны. Почему-то сегодня они казались ему разорванными на части.
Он поднял руку, собираясь плотнее задвинуть занавес.
И вдруг замер. На его пальце по-прежнему был надет напёрсток. Лишь спустя несколько секунд Эр Юэхун понял, что, погрузившись в воспоминания, машинально снова надел его.
***
В это же время в другой части Чанши Чжан Цишань вернулся в свой кабинет.
Всю комнату покрывали разложенные карты провинции Хунань. Перед ним лежало больше десятка фрагментов гадательных костей.
Время от времени он поднимал один из обломков и внимательно принюхивался. Все эти кусочки были извлечены из желудков японских трупов.
После пережитого в морге и бессонной ночи Ци Тецзуй буквально валился с ног. Он заварил себе крепчайший чай, но по рассеянности опрокинул чашку прямо на ковёр.
Убедившись, что лейтенант не смотрит в его сторону, Ци Тецзуй поспешно подвинул стоявший рядом столик, скрывая пятно.
Неподалёку стоял штабной офицер по фамилии Ши. В руках он держал переведённые документы и нервно ждал, когда его вызовут.
Ци Тецзуй подозвал его и заглянул в бумаги.
Большинство документов, найденных в поезде, содержали сведения о местах обнаружения гробов и результатах их первичного исследования.
Материалы оказались на удивление подробными.
Практически каждый гроб можно было проследить вплоть до конкретного места раскопок и точной даты извлечения.
«Гадатель. Гадатель».
Услышав голос Чжан Цишаня, Ци Тецзуй поспешил подойти.
Подойдя к столу, он широко зевнул. И в этот момент Чжан Цишань неожиданно сунул ему в рот один из обломков гадательной кости.
Ци Тецзуй подпрыгнул от неожиданности и мгновенно выплюнул его. Затем возмущённо ткнул пальцем в Чжан Цишаня. От негодования он даже не смог подобрать слов.
«Ну и что чувствует твой «императорский язык»?» — спокойно спросил Чжан Цишань.
Ци Тецзуй яростно отплёвывался ещё несколько секунд.
Потом несколько раз моргнул и ответил: «Девятнадцать сушёных специй... и дистиллированное мятное масло».
Он нахмурился.
«Это ведь смесь из той самой пещеры в Сянси?»
Лицо его моментально позеленело, а желудок едва не вывернулся наизнанку.
«Эти гадательные кости были захоронены вместе с телами. Их должны были вываривать в лекарственном отваре и использовать для защиты людей, хоронивших мертвецов».
Чжан Цишань холодно продолжил: «Когда японцы заболели, они тоже надеялись, что лекарство из этих «драконьих костей» поможет им исцелиться».
Он усмехнулся.
«Но какой идиот стал бы добавлять в лечебный отвар мятное масло и девятнадцать специй?»
Его взгляд стал жёстче.
«Это сделал мастер вашей семьи. Он специально оставил нам подсказку о том, откуда пришёл поезд».
Ци Тецзуй наконец нашёл чашку с чаем и начал отчаянно полоскать рот.
«Этот старик действительно водил японцев за нос и заставлял их кружить на одном месте».
Он покосился на Чжан Цишаня.
«Прямо как некоторые люди. Прикидываются свиньёй, чтобы съесть тигра».
«Кто это тут свиньёй прикидывается?!»
Когда лейтенант Ши почувствовал запах его дыхания, лицо офицера тоже мгновенно позеленело.
Чжан Цишань подошёл к огромной карте и указал на северную часть Сянси.
«Поезд пришёл отсюда».
«Железная дорога в сторону Хубэя разрушена. Значит, состав прибыл именно из этого горного района».
Он провёл пальцем по карте.
«Здесь могут существовать скрытые железнодорожные ветки, связанные с шахтами».
Палец медленно скользил по обозначениям.
«Весь этот район усеян рудниками. Но девятнадцать специй используют только тудзя*² и лишь в нескольких местах».
Он отметил несколько точек.
«Здесь».
«Здесь».
«И здесь».
После чего уверенно подвёл итог: «Поезд пришёл из одного из этих районов».
Он повернулся к офицерам.
«Найдите подробные карты. Мы прочешем всё до последнего камня».
После короткой паузы он твёрдо произнёс: «Выдвигаемся завтра».
Ци Тецзуй продолжал полоскать рот чаем и одновременно качал головой.
«Фо Е, после сегодняшнего я получил тяжёлую душевную травму. Я никуда не поеду».
Чжан Цишань даже не обернулся. Его голос звучал спокойно, но не оставлял места для возражений.
«Оборона Чанши сейчас важнее всего».
Он сделал небольшую паузу.
«Мастер твоей семьи передал сообщение именно тебе, чтобы через тебя оно дошло до меня. Он отдал за это собственную жизнь».
Голос стал ещё холоднее.
«Возможно, впереди нас ждут и другие сведения, связанные с семьёй Ци».
Чжан Цишань посмотрел на него через плечо.
«Даже если тебе придётся умереть сто раз… Ты всё равно поедешь».
____________________________
*¹ «Утки-мандаринки и бабочки» (鸳鸯蝴蝶派) — популярное направление китайской массовой литературы начала XX века, посвящённое главным образом романтическим историям, любовным переживаниям и семейным драмам.
*² Тудзя (土家族) — один из официально признанных народов Китая, проживающий преимущественно в западной части провинции Хунань, а также в Хубэе, Гуйчжоу и Чунцине. Сохранил множество уникальных обрядов, рецептов и традиционных способов приготовления лекарственных и пищевых смесей.