Ци Тецзуй рассказал Чжан Цишаню, что в древности школа семьи Ци делилась на Инь и Ян, чтобы сохранять равновесие между Небом и Землёй.
Днём мастера занимались судьбами живых: вычисляли бацзы*¹, выбирали места для захоронений, искали драконьи жилы и запечатывали гробы мертвецов.
Ночью же они смотрели на горы и звёзды — и занимались расхищением гробниц.
Отец Ци Тецзуя считался самым бездарным человеком своего поколения и владел лишь самыми основами ремесла. Сам Ци Тецзуй оказался ещё менее талантливым: он успел выучить у отца лишь малую часть знаний, но даже этого хватило, чтобы стать Восьмым господином Девяти Врат Чанши. А значит, способности их предков были поистине непостижимы.
У школы семьи Ци существовало бесчисленное множество запретов и правил. Говорили, что предки этого рода слишком часто сталкивались с тайнами, ведомыми лишь Небу, поэтому были вынуждены хранить молчание и держаться подальше от мира. Ко времени Ци Тецзуя многие истории уже превратились в страшные сказки, которыми пугали детей по ночам.
Перед смертью отец Ци Тецзуя, находясь в горячечном бреду, пробормотал ему об одном древнем правиле: если мастер семьи Ци попадал в смертельно опасное место и понимал, что живым уже не выберется, он подвешивал бронзовое зеркало над головой своей лошади и отпускал её, используя особую схему, чтобы потомки смогли узнать, где и почему он погиб.
Выслушав это, Чжан Цишань оглянулся на поезд за своей спиной и выругался на чаншаском диалекте: «Чёрт побери… теперь это уже не лошадь, а поезд. Не знаю, где именно этот ваш «надёжный источник» решил искать себе смерть, но шуму он наделал немало».
Историй о семье Ци сохранилось немного, но сама мысль о том, что кто-то из его рода погиб неестественной смертью, вызывала у Ци Тецзуя неприятное чувство. Он боялся, что когда-то в семье существовали и другие запреты, о которых потомки уже никогда не узнают. Но вместе с тревогой в нём проснулось и любопытство.
Поезд появился буквально из ниоткуда.
Так что же произошло с человеком, который повесил бронзовое зеркало на локомотив?
К соседней платформе подъехал военный грузовик, и из него начали выходить инженеры. Солдат вокруг становилось всё больше. Поняв, что сбежать всё равно не удастся, Ци Тецзуй решил хотя бы попытаться помочь и расспросил Чжан Цишаня о событиях прошлой ночи.
Возможно, он сумеет дать хоть какой-то совет.
Адъютант коротко пересказал случившееся: «Машинист повесился прямо в локомотиве. Должно быть, он заранее рассчитал расстояние, замедлил поезд уже после того, как пересёк границу Чанши, а затем покончил с собой. Уголь больше никто не подбрасывал, вода постепенно остывала, но состав продолжал двигаться по инерции. Локомотив въехал на станцию, протаранил больше тридцати мешков с песком и только после этого остановился».
Все двери и выходы поезда были наглухо заварены железными листами, поэтому прибывшие инженеры сразу начали резать металл газовыми резаками — и на локомотиве, и на вагонах.
«Машинист был опытным человеком, — сказал Чжан Цишань. — Иначе он не сумел бы так точно всё рассчитать и остановить поезд прямо на станции».
Он ненадолго замолчал.
«Но смерть у него странная».
Ци Тецзуй забрался на локомотив и заглянул в очищенное окно.
Тогда он понял, что имел в виду Чжан Цишань.
Странными были глаза повешенного. Крошечные зрачки размером с соевые бобы — совсем как у хорька или ласки.
Это точно не были человеческие глаза.
Весь поезд был наглухо заварен и напоминал огромный железный барабан. Даже представить было трудно, как люди внутри вообще справляли нужду.
От одной этой мысли становилось жутко.
И Ци Тецзуй, и Чжан Цишань обладали острым чутьём.
Очень скоро первый лист металла на одном из вагонов наконец срезали. С тяжёлым грохотом он рухнул на платформу, открыв тёмную дыру прохода.
Чжан Цишань едва заметно махнул рукой — и солдаты вокруг одновременно подняли пистолеты-пулемёты.
Воздух был наполнен дымом от газовой резки. Внутри вагона царила абсолютная тьма: окна и щели оказались намертво запечатаны. Лишь узкий луч света проникал через вырезанное отверстие.
Ци Тецзуй прикрыл рот рукавом, спасаясь от едкого запаха раскалённого металла.
Адъютант взял три фонаря, один протянул ему, а затем легко запрыгнул внутрь вагона и протянул руку, предлагая помочь подняться.
Ци Тецзуй тут же яростно замотал головой.
Он передал фонарь ближайшему солдату. Тот не взял его, и тогда Ци Тецзуй просто повесил фонарь на ствол автомата, после чего повернулся к адъютанту и выразительно показал жестом: «Я морально вас поддерживаю».
Иными словами — внутрь он не полезет.
«Как бы ты ни называл меня своим доверенным советником, Чжан Цишань, — подумал он, — только безумец станет у тебя первопроходцем».
Адъютант тяжело вздохнул и уже собирался войти в вагон, когда Ци Тецзуй наконец облегчённо выдохнул.
Но в следующий миг Чжан Цишань одной рукой снял фонарь со ствола автомата, а другой крепко ухватил самого Ци Тецзуя.
«Чего ты боишься? Пока мы в Чанше, здесь нет никого страшнее меня».
С этими словами он буквально втащил его внутрь.
Из-за резкого контраста между ярким светом снаружи и кромешной тьмой внутри Ци Тецзуй на мгновение ослеп. Он яростно растёр глаза, пока зрение наконец не привыкло к темноте.
А потом застыл.
Внутри оказалось не полностью герметично.
Сквозь крошечные щели в грубых сварочных швах проникали тонкие лучики света, подсвечивая клубящиеся в воздухе частицы дыма.
Когда адъютант шёл вперёд, потревоженный воздух заставлял эти частицы кружиться, и Ци Тецзую вдруг вспомнился чердак старого дома. В детстве он часто лазал туда искать игрушки, а пылинки в солнечных лучах медленно оседали между трещинами черепицы. И эти редкие пятна света лишь делали окружающую темноту ещё глубже.
Адъютант поднял фонарь выше.
Тусклый жёлтый свет выхватил из мрака огромные стеллажи по обе стороны вагона.
И тогда Ци Тецзуй увидел гробы.
Они стояли рядами на полках, закреплённые железными обручами. Многие были покрыты засохшей грязью и оплетены корнями деревьев. Некоторые деревянные гробы разбухли, побелели от сырости и уже начинали трескаться от гнили. Другие оказались каменными.
Под тяжестью стеллажи перекосило, а по степени разрушения сразу становилось ясно: все эти гробы были очень древними. Их выкопали из старых захоронений.
Но почему они оказались здесь?
Между гробами и стеллажами тянулась густая паутина, похожая на слой ваты, словно намертво приклеивавшая гробы к стенам вагона. Из-за этого всё вокруг казалось ещё более древним и зловещим. Номера на гробах шли беспорядочно и выглядели так, будто кто-то просто составлял опись.
Даже беглого взгляда хватало, чтобы заметить число сорок семь. То есть только в этом вагоне находилось как минимум сорок семь гробов.
А ведь поезд состоял из семи вагонов… Неужели все они заполнены подобным? Если так, общее количество гробов наверняка переваливало за сотню.
Рядом с одним из номеров Ци Тецзуй заметил ещё одну небрежную надпись: «Гробница А, четвёртый номер, восточная комната, второй сектор».
«Господин Ци, взгляните», — произнёс Чжан Цишань, указывая на надпись.
«Свои люди», — подумал Ци Тецзуй.
Это была работа расхитителей гробниц. Причём операция невероятных масштабов — почти сопоставимая со всей годовой добычей Мистической Девятки*².
С первого взгляда становилось ясно: эти гробы только что выкопали из земли. А подписи и пометки использовались для обозначения уже разграбленных помещений и секций гробниц.
Но кое-что всё же казалось ему странным.
Южная школа расхитителей гробниц в Чанше всегда была крайне разрозненной, и многие из них едва умели читать. Даже крупные фигуры, участвуй они в подобной операции, никогда бы не стали фиксировать, откуда именно были украдены вещи. Для них погребальные артефакты различались только ценой.
Они медленно шли вдоль вагона, осматривая гробы один за другим, и вскоре поняли: все они происходили из разных древних захоронений.
На лице Чжан Цишаня появилось задумчивое выражение, но он ничего не сказал.
_______________________________________
*¹ Бацзы (八字) — китайская система предсказания судьбы по «восьми иероглифам», основанная на дате и времени рождения человека.
*² Мистическая Девятка — объединение девяти влиятельных семей и группировок расхитителей гробниц в Чанше.