Он колебался, но кивнул. Через пять минут они сидели за столом, заваленным тетрадями. Рина разлила зелёный чай по потёртым кружкам с рисунками котов.
— Ты сегодня помог не только мне, но и Тенгену, — начала она, отпивая глоток. — Редко увидишь, чтобы кто-то встал за того, кого все считают проблемным.
Харуто пожал плечами:
— Он просто выглядит страшнее, чем есть.
— Как и ты, — Рина улыбнулась. — Только твоя маскировка — тишина, а его — грубость.
Он потупил взгляд, вертя кружку в руках. Рина достала из стопки его контрольную работу по математике.
— Объясни мне этот момент, — она ткнула в задачу с зачёркнутым ответом. — Ты использовал метод, который мы не проходили. Откуда знаешь?
Он замер, колеблясь, но кивнул. Рина жестом пригласила его к столу, где уже лежала стопка тетрадей. Сверху она вытащила листок с контрольной Харуто — тот самый, где задача по физике была решена с ошибкой в ответе, но безупречной логикой.
— Объясни мне, — она положила лист перед ним, — ты специально допустил ошибку? Или действительно не заметил?
Харуто потупил взгляд, его голос стал резче:
— Я не знал, как решать. Просто... предположил. Не угадал.
— Удивительно, — Рина достала ещё три листа с задачами. — Тогда реши эти.
Он взял ручку. География: отметить на карте течения Тихого океана. Биология: схема фотосинтеза. Химия: расставить коэффициенты в уравнении. История: причины Реставрации Мэйдзи. Физика: закон Ома.
Листы заполнялись быстро, почти механически. Рина наблюдала, как его пальцы дрожат от напряжения.
Через час Рина сверяла ответы, щёлкая красной ручкой.
— География — идеально. Биология — ошибка в термине. Химия... — она подняла взгляд, — ты перепутал валентность азота.
— Я не химик, — буркнул Харуто.
— Но физику решил верно. Закон Ома — без единой помарки. — Она отложила листы. — Ты выбираешь, где ошибаться. Почему?
Тишина. За окном завыл ветер, а часы на стене отсчитали ещё один час.
— Ладно, — Рина смягчилась. — Давай разберём ошибки.
Пока Рина объясняла ошибки, Харуто украдкой разглядывал полку за её спиной. Футляр от скрипки был старым, с потёртой кожей и потускневшими замками. Рядом лежали кисти с облезлой краской и тюбики, которые, казалось, не открывали годами. Его взгляд скользнул по фото в рамке: молодая Рина и женщина с строгими чертами лица, обнявшие друг друга. «Её мать? Интересно, кем она была... Может, художницей или музыкантом?» — подумал он, но тут же одёрнул себя. «Не моё дело. Сенсей и так слишком много вмешивается в мою жизнь».
— Харуто, тебе понятно? — Рина проверила его размышления, указывая на схему фотосинтеза.
— Да... то есть, не совсем. Почему хлорофилл...
— Смотри, — она нарисовала структуру листа, и голос её вновь зазвучал уверенно.
Через полчаса он встал, собирая рюкзак:
— Сенсей, я пойду. Спасибо за... всё.
— Оставайся после уроков в понедельник. Буду помогать с подготовкой, — сказала Рина, не поднимая глаз от тетрадей.
— Но у меня нет денег на репетитора.
— Занятия бесплатные.
— Почему? — он нахмурился. — Вы не обязаны тратить время на бестолковых вроде меня.
Она резко отложила ручку:
— Я не считаю тебя бестолковым. И Юкино, и Аоки, и даже Т... — она запнулась, будто поймав себя на чём-то. — Все вы мои ученики. Мой долг — направлять вас. Понятно?
Он кивнул, не решаясь спорить, и вышел.
После ухода Харуто
Рина достала с верхней полки старый школьный альбом. На пожелтевшей фотографии её пятнадцатилетняя я-версия стояла рядом с высоким мужчиной в очках. Подпись гласила: «Выпускной год. С благодарностью моему наставнику — Кадзима-сенсею».
Она провела пальцем по фамилии, и в голове всплыли обрывки воспоминаний:
«Вы талантливы, Рина. Не закапывайте свой дар», — говорил он, возвращая ей исправленное сочинение.
— Кадзима... — она взглянула на дверь, за которой исчез Харуто. — Однофамилец? Или...
Глаза её расширились. «Сын? Но он никогда не упоминал отца-учителя...»