Харуто открыл дверь. На пороге стоял Азай, отец Фумино, в строгой чёрной куртке и тёмных очках, которые скрывали его глаза, но не могли скрыть лёгкую дрожь в руках, сжимающих металлический кейс. Его лицо было непроницаемым, но в уголках губ читалось напряжение, а в голосе — необычная мягкость, которую Харуто никогда раньше не замечал.
— Здравствуйте, вы, наверное, за дочерью? — спросил Харуто, смущённо поправляя рукав свитера. Он чувствовал, как сердце начинает биться чаще. Что-то в этом визите было не так.
— Здравствуй. Нет, прости, что помешал вашим посиделкам. Я к тебе, Харуто.
— Ко мне? — переспросил он, не скрывая удивления. Его взгляд упал на кейс в руках Азая. Что могло быть внутри? И почему Азай, всегда такой сдержанный и отстранённый, пришёл к нему лично?
Азай кивнул, и они вышли во двор. У дороги стояла чёрная машина, её фары тускло светили сквозь начинающийся снегопад. Снежинки медленно кружились в воздухе, словно пытаясь замедлить время.
— Так вы ко мне, Азай? Вы что-то хотели? — спросил Харуто, чувствуя, как холодный ветер пробирается под свитер.
— Да, Харуто. Я хотел тебя поблагодарить за то, что помогаешь моей дочке. На пробном экзамене она заняла второе место. Это доказывает, что она сможет сдать основные экзамены и поступить в университет.
— Да не за что... — пробормотал Харуто, опуская взгляд. Он не ожидал благодарности. Всё, что он делал для Фумино, было естественным — он просто хотел помочь.
— Есть за что, Харуто. Она всегда была слаба в точных науках, и я не видел в ней астролога. А сейчас понял, как ошибался. Её мечта — пойти по стопам матери — начинает сбываться.
— Ясно. Но тут и заслуга Маюри-сенсей.
— Я уже её поблагодарил. И вот... Держи. Думаю, это то, что ты искал.
Азай протянул зелёный металлический кейс. На нём красовалась чаша Гиппократа и надпись на кириллице. Харуто замер. Его пальцы дрожали, когда он взял кейс. Он чувствовал, как внутри него что-то сжимается, будто мир вокруг замедлился.
— Эм... Это что? — спросил он, хотя уже догадывался. Его голос звучал глухо, словно доносился издалека.
— Это «Орион», который ты искал.
Харуто застыл. Его руки задрожали сильнее, будто кейс весил тонны. Внутри была надежда для Сакуры. Надежда, которую он уже почти потерял.
— Что вы сказали?..
— Лекарство для твоей сестры.
— Но... как? Откуда? — Харуто побледнел, прислонившись к стене. Он медленно опустился на крыльцо, поставив кейс на колени. Его мысли путались. Как Азай узнал? Как он смог достать это? Вопросы крутились в голове, но он не мог выговорить ни слова.
— Мой приятель бывал в России. Я попросил его найти этот препарат.
— А это точно он? Я думал, он в коробочке, в ампулах...
— Я тоже так считал. Но «Орион» — экспериментальный препарат для военных. Его назначение — стимуляция регенерации лёгочной ткани после поражения боевыми отравляющими веществами. В гражданский рынок его пустили в таком виде. Он лечит даже рак.
Харуто сжал кейс так, будто боялся, что тот исчезнет. Его пальцы побелели от напряжения. Он чувствовал, как слёзы подступают к глазам, но сдержал их. Сейчас нельзя было показывать слабость.
— Спасибо вам... Я обязательно отплачу.
— Не надо. Я знаю, каково это — видеть, как страдает близкий человек. Ты цепляешься за любую соломинку... — Голос Азая дрогнул. Он снял очки, и Харуто увидел в его глазах боль, которую тот так тщательно скрывал. — Держись, парень. В кейсе есть инструкция на русском. Доктор Такамото, который лечит Сакуру, разберётся.
— Да, я его знаю.
— Тогда удачи. — Азай встал, отряхнув снег с куртки. — Звёзды тебе благоволят.
Когда машина скрылась за поворотом, Харуто остался стоять на крыльце. Снег падал мягкими хлопьями, касаясь его лица, словно шепча: «Ты успел». Вдруг за спиной послышались шаги.
— Сынок, кто приходил? И что ты держишь? — Миюки вышла на улицу, кутаясь в шаль. Её глаза сразу же упали на кейс.
— Это «Орион», мам.
— Откуда?.. — Она прикрыла рот ладонью, сдерживая слёзы. Её руки дрожали, когда она протянула их к кейсу, но не решалась прикоснуться, будто боялась, что это мираж.
— Отец Фумино привёз.
— И сколько мы должны?
— Нисколько. Я уже рассчитался.
Миюки обняла сына, её слёзы растопили снежинки на его плече. Она плакала тихо, но так сильно, что её тело содрогалось от каждого вздоха. Харуто обнял её в ответ, чувствуя, как её тепло смешивается с холодом зимы.
Из дома вышли Юкино, Тенген и Рина, привлечённые шумом.
— Эй, вы тоже слышите это тиканье? — Тенген нахмурился, вслушиваясь в звуки.
Все замерли. Тихий, мерный стук доносился из гостиной. Харуто бросился к шкафчику, где лежал портрет отца. Рядом с ним стояли старые наручные часы, стрелки которых застыли на 23:07 шесть лет назад. Теперь же секундная стрелка двигалась, показывая 23:08.
— Ребята, сколько сейчас времени? — спросил Харуто, поднося часы к уху.
— Эм... 23:08, — ответила Юкино, сверяясь с телефоном.
— Часы отца... Они снова пошли.
Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь тиканьем. Рина подошла ближе, её взгляд был задумчивым.
— Возможно, это знак, — прошептала она. — Время снова начало свой отсчёт.
Харуто сжал часы в ладони, чувствуя, как тепло от них растекается по телу. Он посмотрел на кейс с «Орионом», потом на портрет отца.
— Пап... Ты всё видишь?
Снег кружился за окном, укутывая мир в белое молчание. А в доме, где часы снова пошли, рождалась новая надежда.