Харуто замер у двери класса, сжав в руках потрепанный учебник. Легкий стук костяшками пальцев по дереву, и из-за двери донеслось:
— Войдите.
Воздух классной комнаты обволакивал запахом мела и пыльных страниц. Рина, склонившись над столом, заполняла документы. Ее взгляд скользнул по фигуре ученика, и она едва заметно улыбнулась:
— Все же пришел. Ну что ж, садись.
Он опустился за парту, шаря в рюкзаке. Тетради, учебники, скомканные листы — все аккуратно легло на стол.
— А что будем делать? — спросил Харуто, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Как что? Разбирать твою домашку. Каждую субботу — тест по пройденному. Гот?в?
Из коридора донесся скрип. Дверь приоткрылась, впустив солнечный луч, в котором застыла Юкино.
— Здравствуйте! Можно присоединиться?
Рина кивнула, указывая на соседнюю парту:
— Садись с Харуто.
— Мы друзья! — бодро отозвалась Юкино, доставая тетрадь.
Харуто потянулся к учебнику математики, но Юкино ахнула, увидев его чистые листы:
— Ты что, два месяца ничего не писал?!
— Ну да… — он отвел взгляд, пальцы нервно сжимали ручку.
Следующие два часа слились в какофонию шелеста страниц и скрипа мела. Юкино корпела над задачами, а Харуто, словно машина, заполнял страницы. Неожиданно он наклонился к ее тетради:
— Здесь ошибка. Смотри: если подставить формулу сюда…
Рина наблюдала, как его уверенные движения контрастируют с потухшим взглядом. Почему он прячет свой ум?
— По математике идеально, — учительница положила перед ним проверенную работу, — но в истории пробелы. Запомни: реформы Мэйдзи начались не в 1872-м, а в 1868-м.
Харуто кивнул, а Юкино потянулась за сумкой:
Харуто резко вскочил с места, сгребая учебники в рюкзак.
— Мне пора на работу, — бросил он, даже не взглянув на Юкино. Дверь захлопнулась за ним, оставив в классе гулкую тишину.
Рина медленно подняла глаза на оставшуюся ученицу:
— Юкино, задержись на минуту. Скажи… ты хорошо знаешь Харуто?
Девушка потупила взгляд, перебирая край рубашки:
— Как ученика — да. А вне школы… он всегда спешит. Не успеваешь даже слово сказать.
Учительница сняла очки, протерев линзы платком:
— Ты могла бы узнать, что случилось с его отцом?
— Спрошу как-нибудь… А вы, сенсей, разве не в курсе?
— По словам матери, после его смерти семья едва держалась. Когда Харуто исполнилось четырнадцать, он устроился на первую работу. А в августе его сестра попала в больницу…
Юкино вдохнула резко, будто воздух стал гуще:
— Тяжёлая астма? Вот почему он…
— Да. Теперь он разрывается между уроками, ночными сменами и больницей.
Юкино сжала кулаки:
— Зачем вы мне это рассказываете?
— Потому что вижу — ты хочешь ему помочь.
— А вы?
Рина убрала со стола его забытую ручку, след чернил остался на пальцах:
— Учителя редко могут изменить чужую жизнь. Но иногда мы находим тех, кто способен это сделать.
Юкино кивнула:
— Ясно. Спасибо, учитель.
Рина посмотрела на нее:
— Зачем ты спросила про положение Харуто?
— Он мне помогает. Я хочу как-то ему помочь. И вы тоже, Рина-сенсей, хотите помочь Харуто, верно?
— Верно. Ладно, иди. Жду тебя завтра.
— Угу. До свидания.