Звонок колокольчика над дверью прозвенел, словно робкое приглашение. Тенген переступил порог магазина, где воздух пропитался ароматом старого дерева и теплого хлеба. Эти запахи, обычно уютные, сейчас лишь подчеркивали напряженную тишину. За прилавком, склонившись над горкой мелочи, стоял Харуто. Его потёртый фартук с вышитой звёздочкой казался еще более потертым при тусклом свете лампы. Пальцы юноши замерли в воздухе, когда он поднял глаза и увидел гостя.
— О, привет, Харуто. Я пришел устраиваться. Хозяин тут? — спросил Тенген, стараясь звучать уверенно.
— Да… Пошли. Мне как раз надо получить зарплату, — пробормотал Харуто, пряча взгляд.
Они прошли в тесный кабинет директора, где за столом, заваленным бумагами, сидел плотный мужчина в очках.
— Здравствуйте, я за зарплатой, — начал Харуто, но директор махнул рукой, прерывая его.
— А, точно. Вот, держи, — он протянул конверт, затем уставился на Тенгена. — Ну что, Харуто? Как сестра? Выздоравливает?
— Да, она поправляется, спасибо. А это… Тенген. Я вам рассказывал.
—Да ты говорил нам кстати нужен грузчик…
— Думаю, Тенген справится, — вставил парень, поймав на себе оценивающий взгляд директора.
— Хм. Опыт работы есть?
— Да. Отцу помогал разгружать материалы на стройке.
— Ладно. Давай заполни анкету. А ты, Харуто, иди на рабочее место.
— Хорошо.
Когда директор отвернулся, Тенген вышел из кабинета и подошел к прилавку, где Харуто снова пересчитывал монеты. Пауза повисла между ними, словно невидимая стена.
— У тебя есть сестра, — произнес Тенген, начиная раскладывать коробки с товаром на полке.
— Да… Сакуре двенадцать. Я старше на пять лет, — ответил Харуто, не отрываясь от чеков. Его пальцы нервно перебирали бумаги.
— Красивое имя у неё — Сакура. Слушай, если не секрет… что с ней?
Тенген повернулся, и свет лампы упал на его лицо — резкие скулы, глубокий шрам через бровь, взгляд, от которого незнакомцы шарахались в сторону. Но сейчас в его глазах читалось не напряжение, а тихое участие.
— Астма, — выдохнул Харуто. — Приступы начались в августе…
— Ну, астма… это ж быстро лечится, — неуверенно бросил Тенген, поправляя коробку на полке.
Харуто резко поднял голову. Его взгляд, до этого пустой и отстранённый, вдруг стал острым, как лезвие. Лицо огрубело, сжатые губы дрогнули:
— Мы тоже так думали. Но врачи сказали — сложная форма. Она даже на улице дышать не может. Пробовали вывозить за город, подальше от машин… Аллергия на пыльцу началась. Задыхается, будто её горло песком засыпали.
Тенген замер, сжимая в руке банку с консервами. Шрам на его лице внезапно казался не символом угрозы, а отметиной чужой боли.
— Значит… лекарства не помогают? — спросил он тише.
— Только временно. — Харуто швырнул пачку чеков в ящик. — Ладно, хватит.
Он отвернулся, но Тенген заметил, как его плечи напряглись, будто под тяжестью невысказанного.
— Приду, — кивнул тот, возвращаясь к работе.
Колокольчик зазвенел, впуская ветерок с улицы. Запах хлеба смешался с горечью неразрешенных вопросов, но тишина между ними уже не давила, а напоминала хрупкое перемирие.
Смена закончилась к восьми. Тенген и Харуто вышли из магазина, где их встретил вечер, окрашенный в алые тона заката. Воздух был теплым, но ветерок шевелил листья на деревьях, словно перебирая страницы недописанной книги.
— Ух, хорошо поработали, — потянулся Тенген, закидывая руки за голову.
— Да, — коротко бросил Харуто, поправляя сумку через плечо. — Завтра к четырём. Не опаздывай.
Тенген кивнул, но вместо того чтобы уйти, задержался, разглядывая, как последние лучи солнца цепляются за крыши домов.
— Слушай, Харуто… Ты сейчас куда? В больницу, к сестре?
— Да. Ей надо заниматься дыхательными упражнениями. Я в этом помогаю.
— Ясно… Ну, не дрейф. Твоя сестрёнка быстро на ноги встанет, — Тенген хлопнул его по плечу, но Харуто не ответил. Его взгляд упёрся в горизонт, будто искал в закате ответы.
— Четыре года… — вдруг проговорил он так тихо, что слова едва долетели.
— Чего? — Тенген нахмурился.
— Врачи сказали… на полное лечение ей надо четыре года.
Тенген замер. Даже его шрам над бровью будто стал глубже под грузом этих слов.
— Это долго… Неужто нет способа быстрее?
— Есть. Но этот шанс… далёк как от нас звёзды.
— Цена дорогая? — предположил Тенген.
— Нет. Его просто… трудно достать.
Наступила пауза. Где-то вдали закаркала ворона, и звук прокатился по пустынной улице. Тенген вдруг тряхнул головой, будто сбрасывая тяжесть:
— Харуто, а можно как-нибудь… мы с Юкино твою сестру навестим? Поверь, ей уж точно одной скучно.
Харуто повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.
— Это… да. Я потом скажу, когда можно к ней прийти.
— Вот это прекрасно! — Тенген расцвел улыбкой. — Я к встрече пирог испеку.
— Пирог? — Харуто приподнял бровь. — Ты умеешь печь? Ты же сын кузнеца…
— Хе-хе, — Тенген засмеялся, подмигивая. — Моя мама — мастер на все руки. Я у неё научился тесто месить. Говорят, мой яблочный пирог даже дракона бы приручил.
Харуто фыркнул, и уголки его губ дрогнули — почти смех.
— Ладно, мастер на все руки… Увидимся завтра. В четыре.
— Угу. Не проспи! — Тенген махнул рукой, разворачиваясь к переулку.
Они разошлись в разные стороны. Харуто — к больнице, где тусклые окна уже мерцали в сумерках. Тенген — к дому, напевая что-то под нос. Алый закат сменился синевой ночи, но в воздухе осталось ощущение, будто трещина в стене между ними стала чуть меньше.