День Вальдровы был прост до предела: появлялся враг, она сокрушала его, издавала рёв, а затем возвращалась домой.
Не великая княгиня, а скорее дикая воительница, сошедшая со страниц древних сказаний. Она всегда защищала людей и никогда не видела в этом бремени. Но в последнее время одна-единственная вещь заставляла её сомневаться.
– К-р-р-а-а... Раздался рёв.
Тот самый победный звук, что так ладно звучал в упоении битвой, недавно начал вызывать у неё жгучее смущение.
– А-а...
Голос Вальдровы постепенно угас, превратившись в сдавленный шёпот. Она оборвала звук, рождённый странным, не до конца понятным чувством, прочистила горло и невольно посмотрела туда, откуда пришла эта перемена.
На вершину одинокой горы.
Каждый раз, когда Вальдрова выходила на бой, Ферда стоял там и наблюдал за ней. Но сегодня вершина вновь пустовала. Лишь ветер приминал траву на безлюдном склоне.
«И сегодня не пришёл».
Под взглядом Ферды Вальдрова всегда терялась, становилась неловкой, неуклюжей, совсем на себя не похожей. Порой ей даже хотелось, чтобы он перестал смотреть.
«Да. Наверное, так и лучше».
Она расправила крылья и направилась к логову, расположенному на одинокой горе Дальнего Востока. Вальдрова выбрала это место именно потому, что обычному человеку туда было не добраться.
В пещере её встретила Рури.
– С возвращением, госпожа.
Вальдрова прошла мимо, даже не ответив. Заметив, что хозяйка оставила приветствие без внимания, Рури последовала за ней.
– Что-то случилось?
– Ничего.
Вальдрова свернулась калачиком, всем своим видом показывая, будто и вправду ничего не произошло.
– Прошу, расскажите. Я хочу вам помочь.
– М-м…
Она долго колебалась, прежде чем наконец спросить:
– Неужели Ферда ко мне охладел?
– Простите?..
Рури уставилась на неё в полнейшем недоумении.
– Он и сегодня не пришёл.
Вальдрова ведь сама убеждала себя, что так будет лучше. И всё же пустота внутри лишь разрасталась. День ничем не отличался от остальных, но ей казалось, будто она лишилась чего-то по-настоящему важного.
– Это случилось всего дважды, – заметила Рури. – Прошла лишь неделя. Ничтожный срок по сравнению с прожитыми вами веками.
– Знаю.
Всего неделя. Всего два раза. Однако эти слова легли на сердце тяжёлым грузом.
– В последние дни Ферда чрезвычайно занят. Он ведёт дела с торговым домом и улаживает разногласия между местными лордами. Стоит ему войти в кабинет, как он остаётся там до глубокой ночи.
– И всё же прежде он приходил, каким бы занятым ни был.
Возразить было нечего. Едва Вальдрова вступала в бой, Ферда неизменно появлялся на вершине горы, а когда их взгляды встречались, всегда улыбался ей.
– Наверное, он охладел, потому что я совсем не уделяю ему внимания…
Вальдрова понуро опустила голову, но Рури не разделяла её опасений.
«Если бы он и вправду охладел, разве стал бы так надрываться?»
Всё, что делал Ферда, было направлено на благополучие земель и людей, принадлежавших Вальдрове. И в основе всех его стараний лежала любовь к ней.
– Рури.
– Да, госпожа?
Следующие слова дались Вальдрове с огромным трудом:
– То, чем занимаются благородные дамы…
– Вы имеете в виду чаепитие?
– Да. Именно это.
Рури удивлённо моргнула. После происшествия с принцем Вальдрова избегала людей и всего, что требовало близкого общения с ними.
– Не могла бы ты устроить для нас с Фердой чаепитие?
Этой просьбой она сделала огромный шаг навстречу своему жениху.
***
Ферда достиг третьего круга.
Первый круг был точкой, второй – линией, а третий – плоскостью. Из этой плоскости и рождался настоящий магический круг, знаменовавший подлинное начало магии.
«Магическая библиотека тоже исчезла».
Так называли способ запоминания, при котором заклинания хранились непосредственно в сознании мага. Обрести такую способность можно было лишь на пятом круге, и после возвращения в прошлое Ферда её лишился.
«Но сама магия осталась во мне».
Заклинания всё ещё спали где-то в глубинах подсознания, подобно книгам, затерянным среди развалин некогда огромной библиотеки.
Ферда сосредоточил ману в правой руке. Поток энергии оказался на удивление естественным, словно тело прекрасно помнило, что следует делать.
«Создать магический круг».
Первой ступенью был призыв образа. Ферда восстановил в памяти очертания круга. Обычно маги сверялись с учебниками, но он позволил руке двигаться свободно, не пытаясь заранее определить результат. Это напоминало заброшенную в воду удочку: оставалось лишь ждать, что попадётся на крючок.
«Мне жаль».
Наступила вторая ступень – структурирование. Ферда представил быстро бегущее по бумаге перо, и на его ладони проступил магический круг.
Третья ступень – материализация.
Стоило влить ману, как линии вспыхнули.
«Это заклинание…»
Тело среагировало раньше, чем разум успел осознать происходящее. Ферда выбросил вперёд два пальца.
– Элементальный разряд.
Бз-з-з!
С ладони сорвался ослепительный сноп молний. Ферда едва не задел самого себя, но, осознав опасность, не остановился и вызвал следующее заклинание.
«Мне жаль».
Он начертил новый круг, и тот внезапно налился непроглядной чернотой. Чистейшая магия тьмы. Прежде чем Ферда успел осмыслить увиденное, с его губ сорвалось название:
– Рука тени.
Отброшенная свечой тень дрогнула, отделилась от стола и обратилась в новую конечность.
«У этого заклинания есть побочный эффект».
В отличие от Магической руки, которая лишь усиливала уже существующую конечность, Рука тени создавала подобие живой плоти. Платой становилось душевное смятение: маг переставал понимать, принадлежит ли эта рука ему или кому-то другому. Неудачное применение вызывало мучительную, почти нестерпимую боль.
Ферда давно освоил эти чары, однако даже сейчас тёмная кисть не ощущалась до конца своей. Он внимательно осмотрел её и пошевелил пальцами. Рука слушалась так же естественно, как настоящая.
Ферда перевёл взгляд на книжную полку, до которой пришлось бы пройти около десяти шагов.
«Её можно удлинить».
Подчиняясь этой мысли, противоречившей привычным законам, теневая рука вытянулась через всю комнату, сняла с полки книгу и вернулась обратно.
«Заклинание третьего ранга, но для мага третьего круга оно слишком требовательно».
Чем тоньше требовалось управление, тем больше воображения и душевных сил поглощали чары. В этом заключалась суть чёрной магии: она даровала огромную мощь, но взыскивала не меньшую плату. Стоило потерять контроль, и подобные заклинания быстро лишали человека рассудка.
«На четвёртом круге станет стабильнее».
– Следующая ступень… – пробормотал Ферда.
Но мысли внезапно смешались. Сейчас ему следовало стремиться к дальнейшему росту, однако привычной жажды развития он не ощущал.
Чтобы окончательно подавить буйство Вальдровы, требовался объём маны, соответствующий четвёртому кругу. Именно поэтому прежде Ферда стремился возвыситься любой ценой. Теперь же на пути возникла незримая преграда.
Возможно, дело было в том, что третьего круга он достиг без особых усилий. Но главная причина, несомненно, крылась в недавней проверке совместимости.
«Детерминизм маны…»
Ферда многому научился у своего наставника, человека с неутолимой жаждой денег. Среди его уроков была и теория магического детерминизма, имевшая особое значение для обладателей Красного круга.
Согласно ей, даже если человек пробудится в другой временной линии, где изменятся события, цели и обстоятельства, его врождённые стихии останутся прежними. Судьба могла изменить почти всё, кроме самой природы маны.
«Бессмысленный спор».
Эта теория казалась столь же праздной, как попытки доказать существование утопии. Недаром её прозвали «разрушительницей человеческих отношений». Однако Ферда, действительно вернувшийся в прошлое, уже не мог от неё отмахнуться.
Он больше не питал вражды к семье и не копил ненависти к миру. Решив жить ради Вальдровы, Ферда верил, что вместе с ним изменятся и врождённые стихии.
Но судьба вновь даровала ему тьму и молнию – ту же магию, которой он владел в прошлой жизни.
«Что я почувствовал, когда впервые узнал о своих стихиях?»
Тогда он был счастлив.
Существовало две стихии, с которыми не мог совладать Синий круг: свет и тьма. Свет нисходил на жрецов благодаря праведности их сердец. Тьма, напротив, рождалась из низких и мрачных чувств, подобных тем, что когда-то переполняли Ферду.
Сродство с тьмой лишало мага способности пользоваться светом и исцелением. Зато, в отличие от большинства обладателей Красного круга, он не утрачивал значительной части способностей к другим элементам. Благодаря этому Ферда мог управлять почти всеми стихиями, кроме света, не хуже магов, посвятивших им всю жизнь.
Прежде это казалось благословением, выделявшим его среди остальных. Теперь же всё изменилось.
В его жизни появилась Вальдрова.
«Она страдает от тьмы, а я несу эту тьму в себе».
Ферда уже доказал, что способен влиять на драконицу, переливая ей собственную ману. Но что, если вместо успокоения он лишь сажал ещё одно семя мрака в душу той, которая и без того была им измучена?
Можно ли называть помощью дар, способный привести лишь к разрушению?
«Что, если мана, однажды её убившая, сделает это снова?»
Если природа маны оставалась неизменной, возможно, не менялась и судьба.
«Вправе ли такой, как я, оставаться рядом с ней?»
Даже для Ферды, некогда достигшего вершин магии, этот вопрос оставался неразрешимым. Раньше, сталкиваясь с неизвестностью, он без колебаний бросал ей вызов. Теперь же лишь всё глубже погружался в сомнения.
Душевное состояние мага неизбежно отражалось на его чарах. Словно откликаясь на затаённые тревоги Ферды, подсознание породило новое заклинание.
Повинуясь интуиции, он вновь начал структурировать магический круг и лишь после завершения осознал, что не узнаёт получившуюся форму.
«Что это за заклинание?»
Оно не было забытым. Ферда действительно никогда прежде его не видел.
Круг состоял из невероятно сложной формулы, густо испещрённой рунами, и по своей структуре не уступал чарам шестого ранга. Однако настоящее заклинание шестого круга разрушилось бы ещё на стадии формирования, не выдержав недостатка маны.
К тому же Ферда непременно его запомнил бы.
Неизвестные чары, вне всякого сомнения, родились в его подсознании. Рука тени и Элементальный разряд появились оттуда же, но их названия он хотя бы сумел вспомнить. У этого же заклинания словно никогда не существовало имени.
Оно безмолвно висело над ладонью, оставаясь непостижимым даже для него.
Ферда велел Руке тени достать из шкафа лист магической копировальной бумаги, приложил его к удерживаемому кругу и перенёс на поверхность все линии и символы. Однако сколько ни разглядывал получившийся узор, разгадать его смысл так и не смог.
Тук-тук.
В дверь постучали.
– Это Рури.
Ферда свернул пергамент и отложил его в сторону.
– Войдите.
Дверь отворилась, и в комнату вошла юная горничная с привычным бесстрастным выражением лица.
– Кажется, у вас немало забот.
– Обдумываю кое-что.
Ферда развеял магический круг и скрыл терзавшие его мысли. Рури незачем было о них знать.
Позже, уже за трапезой, она неожиданно спросила:
– Что вы думаете о чаепитии?
– О чаепитии? С кем?
– С кем же ещё, как не с госпожой?
Сегодня Рури говорила заметно твёрже обычного.
– Она лично попросила меня всё устроить. Можно провести встречу хоть сегодня в полдень, если пожелаете.
– Чаепитие с невестой…
Ферда представил Вальдрову в изящном платье, грациозно поднимающую чашку посреди утончённой обстановки.
«Я хотел бы согласиться без колебаний».
При любых других обстоятельствах он принял бы приглашение сразу.
– Мысль хорошая, но, полагаю, сейчас неподходящее время.
– Простите?
Рури переспросила с таким видом, словно ослышалась.
– Нам некуда спешить. Мне нужно кое-что обдумать, поэтому пока отложим встречу.
Ферда говорил ровно, как всегда, однако Рури впилась в него тяжёлым взглядом.
– Вы играете с моей госпожой?
– Играю?
– Влюблённые порой борются за власть друг над другом. Возможно, вы пытаетесь заставить её полюбить вас ещё сильнее…
– Нет.
Подобные хитроумные любовные расчёты были совершенно ему чужды.
– Тогда в чём дело?
– Ни в чём.
– Прежде вы постоянно говорили, что хотите её видеть. Теперь же отвечаете так, словно на вас лежит печать скорой смерти.
– Ничего подобного. Не тревожься.
– Я не уйду, пока не получу ответ.
Ферда вёл себя странно, и Рури не собиралась отступать. Казалось, она последует за ним даже в купальню, если он продолжит уклоняться.
Можно было просто отмахнуться, однако следующий вопрос пропустить мимо ушей Ферда уже не сумел:
– Неужели вы потеряли интерес к госпоже?
Сердце ухнуло вниз.
– С чего ты взяла?
– Госпожа сама так сказала. Вы больше не приходите смотреть на её битвы, поэтому она решила, что вы к ней охладели.
Охладел? Невозможно.
Ферда только и желал, что видеть Вальдрову. Просто теперь уже не мог смотреть на неё так же безмятежно, как прежде.
– Раз это не так, будьте добры дать достойный ответ.
В преданных глазах Рури вспыхнул серебряный огонь. Наконец Ферда признался:
– В последнее время меня гложет тревога.
– Это заметил бы кто угодно. Что именно вас тревожит?
– Моя мана несёт в себе тьму. Я боюсь, что она может навредить Вальдрове.
– И только?
Рури сняла перчатку и протянула ему руку.
– В таком случае проверьте.
– На тебе?
Она кивнула.
– Я тоже порождение драконьей крови. Пусть лишь в малой степени, но смогу понять, способна ли ваша мана навредить госпоже.
Больше Ферда не колебался. Он взял её маленькую, почти девичью ладонь. Она оказалась не такой мягкой, как можно было ожидать от её внешности.
Ферда осторожно влил в неё ману.
– Что чувствуешь?
Рури задумчиво склонила голову.
– Не уверена, что именно должна почувствовать. Я лишь ощущаю, как мана входит в тело.
– И больше ничего?
– Ничего.
Ферда передал ей объём энергии, равный одному [Выстрелу маны]. Вальдрове этого уже хватало, чтобы отреагировать.
– Попробую немного больше.
На этот раз он влил пять единиц – достаточно, чтобы затронуть магические каналы. Выражение лица Рури едва заметно изменилось.
– А сейчас?
– Теперь я действительно что-то чувствую. Но вреда в этом нет. Это всего лишь мана.
Рури нахмурилась и посмотрела на него с откровенным недоумением.
– Вы мучились из-за такой безделицы и в итоге заставили госпожу волноваться?
– Да…
– Людей в псов превращаете, пальцы им ломаете, а когда дело касается госпожи, начинаете бояться.
Вальдрова была Красным драконом, воплощением неудержимой силы. Но в глазах Ферды она оставалась хрупкой, словно цветок, и одна лишь мысль о том, что он способен её ранить, оказалась для него невыносимой.
– Человек, который собирается стать её мужем, не должен заставлять её тревожиться из-за подобных пустяков.
– Ты права.
– Фу-у-ух…
Услышав согласие, Рури глубоко вздохнула. По её лицу было видно, сколько сил ей стоило метаться между двумя людьми, неспособными откровенно поговорить друг с другом.
– Итак, что вы намерены делать?
Что ещё ему оставалось?
– Приму приглашение. Раз невеста сама пожелала меня увидеть, я не вправе ею пренебрегать.
Теперь оставалось лишь сделать шаг ей навстречу.
– Я поняла.
Рури поклонилась и вышла из обеденного зала.
Оставшись один, Ферда посмотрел на отложенный пергамент.
«Если сейчас начну разбираться, лишь найду новый повод для тревоги».
Он мог попросить Мори опознать заклинание или отдать записи Ехидне для изучения. И всё же чувствовал, что должен самостоятельно найти ответ.
Ферда бережно сложил пергамент и спрятал его между страниц книги. Когда-нибудь он случайно наткнётся на него вновь и тогда продолжит размышления.
А пока лучше забыть.
***
«Вечно он ввязывается туда, куда не следует…»
Рури шла по коридору, недовольно ворча про себя. Ферда с высокомерным видом отверг приглашение, хотя причина его отказа оказалась чистейшим вздором.
«Обычно он такой решительный, но стоит делу коснуться госпожи…»
С остальными Ферда был беспощаден, а перед Вальдровой превращался в сущего труса.
«Может ли моя мана навредить ей?..»
Рури посмотрела на правую руку. Она сказала Ферде, что не почувствовала ничего опасного, и это было правдой. Однако нечто странное всё же произошло.
Необычное ощущение до сих пор сохранялось в ладони, к которой он прикоснулся.
«Понятия не имею, что это».
Рури не могла объяснить его природу, но знала наверняка: никакой угрозы оно не несло.
«Если расскажу ему, он испугается ещё сильнее».
Она вновь натянула перчатку и зашагала дальше.
У верного слуги не бывает отдыха.