Рури тоже участвовала в Войне драконов и демонов. Вместе с остальными порождениями она сражалась против демонов и своими глазами видела гибель Сильвервинда. Для порождения смерть хозяина была не просто потерей того, кому оно служило: связь крови заставляла почувствовать её всем существом, и потому боль того дня навсегда осталась с ней.
– Я тоже злилась на господина Сильвервинда.
Иначе и быть не могло. Для Рури он был кем-то неизмеримо большим, чем просто создавший её дракон, – почти отцом. Поэтому после его гибели она не могла не возненавидеть Вальдрову, по чьей вине он так и не вернулся с поля боя.
Рури ненадолго опустила взгляд.
– Но... Ненавидеть госпожу Вальдрову я всё равно не могу.
– Нет, можешь, – холодно возразил Гоз. – Просто не хочешь признать это.
Он налил себе ещё виски, даже не взглянув на неё.
– Если бы ты действительно чувствовала то же, что и мы, давно ушла бы от неё. Тебя отделяло от нас совсем небольшое расстояние, но за эти годы та женщина успела тебя испортить. Ты забыла, откуда пришла и чью кровь носишь.
Рури ничего не ответила.
Гоз поднял бокал, некоторое время смотрел на янтарную жидкость, а затем продолжил тем же тяжёлым, непримиримым тоном:
– Вальдрова всё ещё наш враг. Пока она существует на Сердесе, наша ненависть не исчезнет. Такова воля всех воинов Сильвервинда.
– Понятно...
Иного ответа Рури и не ждала. Она ещё до встречи понимала, насколько наивной была надежда хотя бы немного смягчить их отношение к Вальдрове, но всё равно не могла заставить себя отказаться от неё окончательно.
Поэтому следующие слова Гоза заставили её поднять голову.
– Однако тебе я готов дать шанс.
На мгновение сердце Рури дрогнуло. Возможно, всё-таки существовал путь, который позволил бы хоть немного ослабить ненависть между двумя сторонами.
– Какой?
Гоз протянул ей руку.
– Рури Сильвервинд. Возвращайся к своему клану.
Вся вспыхнувшая надежда рассыпалась мгновенно.
– Вернуться?.. Вы хотите, чтобы я покинула госпожу Вальдрову?
– Теперь у неё есть регент. Больше нет причины оставаться при той женщине.
Рури молчала, а Гоз продолжал, словно решение уже было принято и от неё требовалось лишь подчиниться.
– Ты выполнила все поручения, которые когда-то возложил на тебя Сильвервинд. Значит, пришло время вернуться домой и снова стать воином. Стань той Рури Клинком Ветра, какой была прежде. Верни себе место командира штурмового отряда и вновь защищай наши земли от северных захватчиков. Если сделаешь это, я сотру с твоего имени позорное клеймо предательницы.
Последнее слово болезненно отозвалось в груди.
Когда-то именно так её и назвали.
Но даже эта старая рана была ничтожна по сравнению с обязательством, которое Рури несла все эти годы.
– Я не могу...
Она уже собиралась отказаться, когда тело неожиданно качнулось, словно на плечи разом обрушилась невидимая тяжесть.
– У тебя нет права отказывать, Рури Сильвервинд.
От Гоза исходило давление, от которого воздух вокруг словно стал густым.
– В моей крови теперь заключена власть Сильвервинда. Ты прекрасно знаешь, что означает для порождения дракона неповиновение этой власти.
Конечно, как она могла не знать.
Смерть.
Для порождения, которое восставало против власти собственного создателя, иного конца не существовало.
– Сопротивляться бессмысленно, – произнёс Гоз. – Поэтому не усложняй.
Он указал пальцем на пол перед собой.
– Встань на колени и подчинись.
Это была не угроза и не попытка напугать её.
Рури, прежде не дрогнувшая ни разу, покрылась холодным потом. Невидимая сила сдавливала горло, а сердце будто медленно стискивала чужая ладонь. Она чувствовала: если продолжит сопротивляться, боль станет такой, словно ей заживо вырывают сердце из груди.
И всё это – лишь от крохотной части сущности Сильвервинда, которую Гоз сумел принять в себя.
«Нельзя поддаваться».
Рури судорожно вцепилась пальцами в ткань передника и заставила дрожащие ноги удержать её на месте. Никаких красивых приёмов или тайных способов сопротивления у неё не было – только собственная воля.
И даже её едва хватало.
– Неплохо держишься, – признал Гоз без насмешки.
Это действительно была похвала. Любое другое порождение уже давно оказалось бы на коленях.
– Теперь понятно, почему Сильвервинд так тебя ценил.
Однако одного вынужденного повиновения Гозу было мало. Он хотел не заставить Рури подчиниться силой, а сломить её так, чтобы она сама признала его право распоряжаться её судьбой.
Он слегка наклонил голову.
– Тебе настолько трудно уйти от неё? Тогда, может быть, я помогу сделать выбор проще. Регент наверняка знает, кто ты такая. Но знает ли он настоящую причину, по которой ты в своё время оказалась рядом с Вальдровой?
Спокойствие Рури исчезло в одно мгновение. Пальцы, до этого стискивавшие передник, задрожали ещё сильнее, а пропитанная холодным потом ткань прилипла к ладоням.
Гоз заметил перемену.
– Как думаешь, он продолжит защищать тебя, когда узнает правду?
Ферда Вальдрова.
Рури слишком хорошо знала, что он чувствует к своей невесте. И не менее хорошо – насколько беспощадным способен быть к тем, кто действительно представляет для неё угрозу.
«Если господин Ферда узнает...»
Что он сделает?
До этого Рури выдерживала давление одной лишь уверенностью в собственном решении, но теперь впервые усомнилась. И этого оказалось достаточно: сила, удерживавшая её на ногах, начала рассыпаться.
Страх захлестнул так резко, что она не могла даже закричать.
«Что же мне делать?..»
Казалось, ноги медленно уходят в густую чёрную трясину, а чем сильнее она пытается вырваться, тем глубже та затягивает.
Рури беззвучно закричала внутри себя.
Кто-нибудь, пожалуйста... Хоть кто-нибудь...
– Прошу простить за вторжение, но...
Знакомый голос разрезал давящую тишину прежде, чем она успела закончить мысль.
– Что вы делаете с моей служанкой?
***
Ферда искал Рури.
Догадаться, куда она ушла, было нетрудно. Если перед окончанием Совета она собиралась поговорить с людьми Сильвервинда, искать следовало именно в отведённой им части Белого дома.
Остановившись перед дверью с серебряным гербом, Ферда всё же задумался.
«Не лезу ли я туда, куда меня не приглашали?»
Рури служила Вальдрове, но при этом оставалась порождением Сильвервинда. Между двумя драконами лежала история, которую невозможно было забыть, однако сама Рури вполне могла не быть врагом для остальных серебряных порождений. Если сейчас они просто пытались разобраться в старых семейных делах, вмешательство чужого человека выглядело бы по меньшей мере неуместно.
И всё же неприятное предчувствие не уходило.
Ферда вспомнил лицо Гоза на заседании, когда речь зашла о гибели Сильвервинда, а следом в памяти всплыли слова Эрики.
«Если уж кого вам и следует опасаться, то Сильвервинда».
Драконы были бессмертны. Они могли пережить века, но вместе с долгой жизнью столь же долго носили в себе ненависть. Если обида пускала корни, время почти ничего не меняло.
«Может, я всё-таки ошибся?»
Пусть Рури сама просила позволить ей встретиться с ними. Пусть даже Вальдрова хотела дать ей возможность вернуться к прежней семье.
Не стоило ли всё равно отказать?
Эта мысль не давала покоя, пока Ферда не добрался до крыла, выделенного серебряным порождениям.
Перед нужной дверью стояли воины Сильвервинда, а изнутри ощущалось тяжёлое, почти осязаемое давление Драконьего страха.
После этого сомнения исчезли. Это уже не было семейным разговором, в который ему не следовало вмешиваться.
Ферда с решимостью направился прямо к двери.
Один из порождений, державший посох на плече, поднялся ему навстречу.
– Вы регент Вальдровы?
Ферда узнал Персиваля.
– Рури здесь?
– Сначала ответьте на мой вопрос.
– Я спросил, здесь ли Рури Сильвервинд.
Персиваль не сдвинулся с места.
– Здесь.
– Тогда отойди.
– Это дело нашей семьи, господин регент. Вас оно не касается.
В обычных обстоятельствах подобный довод действительно стоило бы уважать. Даже среди людей семейные распри редко терпели чужое вмешательство, а в драконьем обществе кровные связи порождений считались почти священными.
Ферду это сейчас совершенно не интересовало.
– Если хочешь меня остановить, придётся что-нибудь сломать.
Он спокойно посмотрел Персивалю в глаза.
– Попытаешься применить силу – вмешается Бланкарос. Готовы воины Сильвервинда опозорить имя своего хозяина, устроив драку на его нейтральной территории?
Персиваль молчал.
– Если уверен, что готовы, попробуй. Я не против чем-нибудь пожертвовать.
Несколько напряжённых секунд они смотрели друг на друга, после чего Персиваль всё-таки шагнул в сторону. Одного движения глаз хватило, чтобы остальные воины тоже освободили проход.
Ферда открыл дверь и увидел Рури.
Она стояла на коленях перед Гозом, с трудом удерживаясь в сознании. Даже отсюда было видно, насколько ей больно.
В тот же миг всё лишнее исчезло из головы Ферды. Совещание, политика, Эрика, планы на Дальний Восток – всё отступило куда-то далеко, а взгляд сосредоточился на одном человеке.
На идиоте, который решил поиграть здесь в короля.
Ферда вошёл, больше не скрывая раздражения, которое сдерживал весь этот день.
– Прошу простить за вторжение, но...
Его голос прозвучал удивительно спокойно.
– Что вы делаете с моей служанкой?