Мне не хотелось поддаваться на давление Союль, но и стоять столбом я не мог. Как бы она ни отрицала, похоже, прошлой ночью она и правда меня ждала.
Кто знает, что ещё случится в будущем. Лучше по возможности не наживать врагов.
В итоге я всё-таки пошёл следом за Союль, которая уже успела отойти на несколько шагов.
Её волосы, залитые лунным светом, казались чуть влажными. Она что, вышла сразу после душа? И правда, до носа донёсся слабый запах шампуня. Или это был гель для душа.
Как я и предполагал, шли мы к той самой скамейке.
Я сел с краю, а Союль вслед за мной плюхнулась прямо посередине. Хотя до этого мы разговаривали всего один раз, настороженности в ней заметно поубавилось. Теперь она хотя бы не выглядела так, будто готова в любой момент от меня сбежать.
Стоило мне об этом подумать, как Союль повернулась ко мне.
— Эй, ты слышал новости?
Мы что, в угадайку играем? С таким вопросом я никак не пойму, о чём речь.
— Какие именно?
Я спросил без особого интереса, и Союль спокойно продолжила:
— Про первокурсника и девушку с третьего года, которых поймали на отношениях.
— А... Ага, слышал.
Не просто слышал — я даже видел, как они отрабатывают наказание. Да и до этого объявления висели на каждой школьной доске, так что не знать было практически невозможно.
— А что вдруг? У тебя парень есть?
Едва я спросил, она рассмеялась.
— Что? Нет у меня парня. И вообще, такие вопросы девушке с ходу не задают.
— Почему? Боишься, что я школе настучу?
— Забудь. С тобой невозможно разговаривать.
Да-да. Прости. Со мной совершенно невозможно разговаривать.
Союль покачала головой, будто была мной искренне разочарована. Но взгляд при этом не отвела. На её лице появилось серьёзное выражение.
— Я не об этом.
Начав с этих слов, Союль скрестила руки на груди.
— Тебя это не бесит? Они просто встречались, потому что нравятся друг другу. И только за это их так отчитывают и наказывают.
— Ну... Да, бесит.
Конечно, бесит.
Отчасти поэтому я сегодня снова и выбрался наружу. Меня раздражает школа, которая опутывает учеников бесконечными правилами. И ещё раздражает, что я всё равно не могу просто взять и выступить против этого.
— Меня это напрямую не касается, но всё равно как-то задевает. Наверное, когда школа запрещает вообще всё подряд, такие вещи неизбежны.
— Вот именно.
Союль слегка склонила голову. В её выражении читалось раздражение.
Подробностей я не знал, но раз они все с творческого направления, возможно, Союль была знакома с кем-то из тех двоих. К тому же именно она недавно доказывала мне, что пианино — это свобода. Наверное, её вся эта история злит куда сильнее, чем меня.
Я тяжело вздохнул.
— Но что мы можем сделать? Если в нашей школе парня и девушку поймали в объятиях, всё. Даже нас сейчас накроют — и тоже конец.
— Вот и я о том. Уф, серьёзно. Как же меня бесит эта школа.
Будто внутри снова вскипела злость, Союль начала раскачивать ногами в джинсах и с силой стучать по земле. Эм... да. Если будешь так шуметь, нас и правда поймают ещё быстрее.
— Успокой ноги. Спалишь нас.
— Не спалю.
— Откуда такая уверенность?
— Я тут в прошлый раз даже пела, и ничего, не поймали.
Она с ума сошла?
Пока я смотрел на неё, потеряв дар речи, Союль улыбнулась и одарила меня взглядом в духе: «Ну? Круто же?» Говорят, гении все немного чокнутые. Кажется, в этом действительно есть доля правды. С головой у неё явно что-то не так.
— Впечатляет.
На мою откровенно саркастичную похвалу Союль гордо ответила:
— Правда? Когда делаешь то, за что нельзя попадаться, сердце так и колотится. Поэтому хочется каждый раз зайти ещё чуть дальше.
— Ты что, извращенка?
— Почему сразу извращенка? Это же чувство освобождения.
— Именно так и сказал бы извращенец.
— И что здесь извращённого? Я просто пытаюсь хоть немного вырваться в месте, где всё настолько зажато правилами.
С этими словами она вытянула удивительно длинный для своего роста указательный палец и ткнула им в мою сторону.
— Ты ведь такой же. Можно сколько угодно говорить, что вышел подышать воздухом, но после ужина ты и так можешь прогуляться. Ты здесь среди ночи тоже только из духа противоречия, разве нет?
— ...Ну.
А ведь правда.
Я неловко почесал затылок, а Союль тихонько усмехнулась и распустила скрещённые руки. Затем запрокинула голову и посмотрела на небо. С качнувшихся волос снова донёсся запах шампуня.
— Я думала, если поступлю сюда, стану хоть немного свободнее. А тут просто до невозможности душно.
Фраза прозвучала многозначительно.
— Почему? До этой школы ты не была свободна?
— Ну... Можно сказать и так.
На губах Союль появилась едва заметная улыбка.
— Я брала уроки и училась по расписанию, которое для меня составляла семья. Благодаря этому я хорошо играю на пианино, которое правда люблю... но мне хотелось жить свободнее. Хотелось показать им, что и сама справлюсь, поэтому я поступила сюда. А оказалось, что здесь запретов ещё больше, да и глаз за мной следит куда больше.
— Хм.
Вот оно что.
Теперь я чуть лучше понимал, почему Союль, которая так яростно жалуется на школьные правила, всё равно не уходит отсюда.
Да и насколько вообще важен школьный аттестат для Союль, чьё имя и без того широко известно? Про университет и говорить нечего. Она наверняка могла бы поступить в любую школу искусств или обычную старшую школу, а то и вовсе сдать экстерном экзамен на аттестат.
Но если цель — доказать родителям, что она способна справляться самостоятельно, тогда всё меняется. В нашей школе родителям в принципе запрещено вмешиваться во внутреннюю жизнь учеников. Для такого доказательства место вполне подходящее.
В чём-то я её понимал.
Желания что-то доказать родителям у меня не было, но я и сам всю жизнь прожил образцовым учеником.
Через некоторое время Союль тяжело вздохнула.
— Раньше... да даже ещё в прошлом году я бы просто делала, как говорят. Но теперь не хочу. Эта школа душит и бесит, а взять и уйти я тоже не могу...
Я усмехнулся и перебил:
— У тебя что, переходный возраст запоздал?
— Что? А сам-то?
Союль тут же опустила голову и впилась в меня взглядом. Глаза будто прожигали дыру у меня между бровей.
— Ты ведь тоже нарушаешь правила и сидишь здесь. Самому не стыдно такое говорить?
Я так и знал, что она ответит именно этим.
Я вздохнул и с самоиронией произнёс:
— Вот я и подумал, что у нас одна причина.
— ...Хмф.
На мою полушутку Союль издала какой-то невнятный звук. То ли фыркнула, то ли просто признала, что в этом что-то есть. Её мысли прочитать было сложно.
После этого наступила тишина.
Мне особо нечего было говорить. Союль, похоже, тоже: она снова подняла взгляд к небу и замолчала. Пространство между нами заполнили только звуки ночных насекомых.
Первой молчание нарушила Союль.
— Тогда, знаешь...
Коротко начав, она повернулась ко мне.
Её глаза поблёскивали, будто в них отражались звёзды, а светлая кожа после недавнего душа казалась особенно свежей. Маленькие губы слегка поджались — она словно подбирала слова.
И наконец произнесла:
— Может, устроим наш запоздалый подростковый бунт?
Не совсем понял.
— Бунт?
— Ага.
Союль слегка кивнула и подняла уголки губ.
— Давай встречаться?
...
Несколько секунд я вообще не понимал, что она несёт.
Сначала решил, что ослышался. Потом — что неправильно понял.
Но сколько ни прокручивай эту фразу в голове, смысл у неё был только один.
Союль сейчас призналась мне.
Хан Союль — та самая талантливая пианистка, которой прочат большое будущее. Девушка, одной внешности которой уже хватало, чтобы привлекать внимание. Союль, которую и ученики, и преподаватели считают примерной во всём... спрашивает, не хочу ли я с ней встречаться.
Тогда ответ, который мне следовало дать, был очевиден.
Я сглотнул и с каменным лицом произнёс:
— Ты мне не нравишься.
— Ага. Ты мне тоже не нравишься.
Я так и знал.
Предложение было настолько внезапным, что я с самого начала не воспринял его всерьёз. Но её намерения всё равно оставались загадкой. Я даже подумал, что она решила надо мной поиздеваться, однако на шутку это не походило.
— Тогда зачем предлагаешь встречаться?
На мой прямой вопрос Союль покачала указательным пальцем.
— Я не говорю, что мы должны встречаться по-настоящему. Просто сделаем вид. Будем тайком от учителей и остальных встречаться, разговаривать и иногда ходить куда-нибудь, будто мы на свидании.
— И зачем нам это?
— А зачем ещё? Это будет наш маленький бунт. Так приятно нарушать правила так, чтобы никто не знал. Ты ведь и сам это понимаешь, да?
— Конечно, понимаю.
Только легче от этого не стало. Наоборот, всё было настолько нелепо, что даже смеяться не хотелось.
Не думаю, что в мире найдётся много людей, которые предлагают кому-то встречаться исключительно из духа противоречия. В каком-то смысле гениальная идея. Она говорила, что пианино — это свобода, и сама, похоже, тоже живёт исключительно свободно.
Пока я с открытым ртом смотрел на неё, Союль тихонько склонила голову.
— Что? Не хочешь?
— Тут дело даже не в том, хочу я или нет. Это вообще имеет смысл?
— Что? Но ты ведь и сегодня снова выбрался наружу. Разве не потому, что приятно делать то, чего делать нельзя?
— Нет, ну это...
— И чем это отличается от того, что мы сейчас тайком сидим здесь и разговариваем? Ничем ведь?
— Эм...
Я не смог отбиться от её аргументов, летевших один за другим, словно очередь из автомата. Увидев, что я наконец замолчал, Союль победно улыбнулась. Такое чувство, будто она уже смотрит на меня сверху вниз.
— Ну? Что скажешь?
Союль спросила снова. Тон был настойчивым, словно без ответа она меня не отпустит.
И что мне делать?
Если захочу, я ведь могу просто отказаться. Союль выглядит эгоистичной, но не похоже, чтобы она стала заставлять меня делать то, чего я действительно не хочу. Да и отношения — дело двоих. Как она будет изображать их в одиночку, если я откажусь?
Но мысль о том, что если нас поймают, влетит по-крупному, почему-то звучала довольно заманчиво.
Даже от одной ночной вылазки из общежития я ощутил странный азарт. И мне стало любопытно, каково это — тайком от всех изображать отношения, пусть даже ненастоящие.
«Хм...»
— Ну... если учёбе не будет мешать...
— То есть ты будешь со мной встречаться?
Стоило мне пробормотать ответ, как Союль тут же подалась вперёд. Её лицо оказалось слишком близко.
— Нет, ну... временно. Понарошку. Просто попробуем.
— Но всё равно будешь со мной встречаться.
— ...Ага. Пусть будет так.
Похоже, уклончивые формулировки всё равно ничего не меняли. Когда я наконец прямо согласился, Союль озорно захихикала: «Хе-хе-хе». Извини, а можно я тебя один раз стукну?
Затем она достала телефон.
— Раз уж мы теперь встречаемся, давай обменяемся номерами.
Да делай что хочешь.
Пока я молча ждал, Союль какое-то время возилась с телефоном, а затем протянула его мне. На чехле был нарисован известный персонаж-медведь.
Я нажал на экран, ввёл свои контактные данные и вернул телефон. Вскоре мой собственный телефон коротко завибрировал. Когда вернусь, там наверняка окажется номер Союль.
Разговор затянулся во всех смыслах. Начали с истории двух учеников, которых поймали на отношениях, а закончили тем, что я согласился изображать парня Союль. До сих пор не понимаю, как мы вообще к этому пришли.
Правильно ли я сделал, приняв её внезапное предложение?
Как бы то ни было, пора было возвращаться в общежитие. Союль, похоже, подумала о том же: она тоже поднялась со скамейки и собралась уходить.
Когда я встал, Союль посмотрела на меня снизу вверх и улыбнулась.
— Тогда с этого дня рассчитываю на тебя, парень.
По коже аж мурашки пошли.
— Не называй меня «парнем».
— Почему? Мы же встречаемся. Пусть и понарошку.
— Встречаемся-то понарошку. И вообще, кто обращается к своему парню словом «парень»?
— Тогда как тебя называть?
Спросив это, Союль хитро приподняла уголки губ.
— Милый?
— ...
Кажется, соглашаться всё-таки не стоило.
Но когда эта мысль пришла мне в голову, было уже поздно.
Вот так.
С того дня мы с моей девушкой понарошку начали вместе совершать плохие поступки.