— Эй, деньги есть?
Два дня спустя, во время обеда.
Не успел я поставить поднос на стол, как сидевший напротив мой друг Чухо бросил этот вопрос.
— А у меня, по-твоему, должны быть?
— Наверное, нет. Мы оба на стипендии живём. Эх, а я камеру хочу купить.
И зачем тогда спрашивал, если и так знал ответ?
Наша школа, вполне в духе своей репутации, тратит безумные деньги. Но государственное финансирование не безгранично, поэтому в итоге часть расходов ложится на нас в виде платы за обучение.
По крайней мере, пока у меня есть стипендия, из-за денег меня отсюда не выгонят — разве что я натворю что-нибудь совсем дикое. Таким беднякам, как мы, приходится затягивать пояса.
Хотя даже будь у меня лишние деньги, на покупку камеры всё равно не хватило бы. В любом случае вопрос был бессмысленным.
— Слушай, а может, на каникулах подработку найти? Нет такой работы, где студенту платят миллионов пять вон в месяц?
— Какой псих станет платить подработчику пять миллионов вон в месяц?
— Тоже верно. Значит, камеру мне не видать.
Чухо безропотно согласился и принялся ковырять рис палочками.
Раз он опять ноет про камеру, дело явно в кино. Этот тип мечтает стать режиссёром, так что тут я точно не ошибся.
Я прожевал гарнир и спросил:
— Разве ты не покупал камеру на школьные деньги, когда в прошлый раз создавал киноклуб?
— Покупал. Кстати, спасибо, что тогда собрал ребят, которые нигде не состояли. Выручил.
— Да брось.
Ничего особенного я не сделал, чтобы за это благодарить.
В нашей школе одних учеников отбирают по результатам экзаменов, а других — по победам на конкурсах, публикациям и прочим достижениям.
Таких, как я, относящихся к первой категории, называют учениками академического направления. Таких, как Чухо, — творческого.
Кажется, он говорил, что однажды занял призовое место на юношеском конкурсе сценаристов.
Именно ученики творческого направления обычно активнее всего участвуют в клубной жизни.
Те, кто занимается музыкой, вступают в оркестр или музыкальные группы. А спортсмены, как я слышал, вообще собираются в некий расплывчатый «спортивный клуб» и делят между собой выделенные школой деньги.
У учеников академического направления вроде меня причин вступать в клубы почти нет, да и даже вступив, мы вряд ли станем активно участвовать.
Поэтому тогда я просто собрал несколько подходящих ребят, вписал их имена в список и помог Чухо получить финансирование.
В общем, не хотелось принимать благодарности за такую мелочь. Я отмахнулся рукой с палочками, а Чухо тихо усмехнулся и продолжил:
— Но та камера всё равно принадлежит школе. Я хочу купить свою, личную.
— А-а, вот оно что.
Тогда помочь ему было ещё сложнее. Даже если увеличить число участников клуба и получить больше финансирования, купленная техника всё равно останется собственностью школы.
В итоге я лишь кивнул ему в духе «удачи», и Чухо снова принялся ковыряться в еде. Похоже, он и не ждал от меня решения, просто хотел пожаловаться.
Некоторое время мы молча ели, а потом Чухо снова заговорил.
— Кстати, ты знаешь Чихуна?
Вопрос возник совершенно из ниоткуда.
Я прожевал всё, что было во рту, и переспросил:
— Это кто?
— А, ну да. Наверное, не знаешь. Он наш младшекурсник.
Чухо кивнул сам себе, словно всё понял.
Ребят с академического направления я обычно хотя бы в лицо знаю. Раз Чухо сразу решил, что мне этот парень незнаком, значит, Чихун, скорее всего, с творческого.
На лице Чухо появилась неловкая усмешка.
— В общем, пару дней назад он обнимался со своей девушкой в укромном месте, и их застал учитель.
— Серьёзно?
— Ага. Его родителей, похоже, сегодня вызвали. Говорят, мать с отцом сидели в учительской и только головы опускали. За отношения у нас и так дисциплинарка, а их ещё и поймали с поличным.
— Ничего себе...
Такая шумиха из-за того, что двоих поймали за объятиями.
Какая же у нас потрясающая школа. Я даже не стал сдерживать сухой смешок.
— Не знаю я этого парня, но жалко его. У нас тут вообще всё запрещено.
— Вот-вот. Он мне по телефону чуть не плакал. Говорит, теперь придётся расстаться с девушкой.
— Расстаться?
Вот это уже звучало странно. Я слегка склонил голову.
— А тайком встречаться нельзя? Не будете лезть в укромные места и обниматься — никто и не поймает.
— Да ну. Люди и встречаются затем, чтобы ходить в укромные места и обниматься.
— Тогда прятаться надо лучше. И так понятно, как школа на это отреагирует. Потерпели бы хотя бы до выпуска.
— Ничего ты не понимаешь. Любовь терпеть не умеет.
Вот как, значит.
Я никогда никого не любил настолько, чтобы рассуждать о любви всерьёз. И в ближайшее время не собирался. Так что сколько бы он ни говорил, что терпеть невозможно, для меня это всё звучало как разговоры с другой планеты.
Хотелось ещё спросить, много ли сам Чухо знает об этом по личному опыту. Но едкое замечание я всё-таки проглотил и вместо этого молча принялся жевать ни в чём не повинную сосиску.
◎
Оказалось, эту историю нельзя было просто выслушать как очередную сплетню и забыть.
По всей школе развесили уведомления: обоим назначили семь дней дисциплинарных работ на территории школы. Я и сам видел того первокурсника — он собирал мусор щипцами у одной из самых людных дорожек. Лицо у него застыло, то ли от стыда, то ли от чего-то ещё. Смотреть было жалко.
Но никто ничего не говорил.
Разумеется, и я тоже.
Высунешься — получишь по голове. Неудивительно, что все предпочитают три года просидеть тише воды и благополучно выпуститься.
Но что бы ни происходило в школе, часы продолжали идти. Как только на экране телефона высветилось 00:00, всё вокруг погрузилось во тьму. Наступило время отбоя.
В тёмном общежитии вновь началась привычная безмолвная гонка.
А я лежал на кровати и смотрел в потолок.
Я понимал, что пора садиться за учёбу. Пока я валяюсь, остальные наверняка уже листают страницы. Если бы я хотя бы спал — ещё куда ни шло, но просто лежать без дела совершенно бессмысленно.
И всё же сегодня у меня не было никакого желания заниматься.
Если искать причину, наверное, дело было в рассказе Чухо и в лице младшекурсника, которого я видел днём.
Не то чтобы во мне внезапно вспыхнуло чувство справедливости из-за парня, о котором до сегодняшнего дня я даже не слышал. Просто мне не нравилась школа, которая придумывает бесконечные запреты, а потом наказывает тех, кто их нарушает.
Как ни посмотри, душное место.
И тут я вспомнил свою короткую вылазку двухдневной давности.
Как проигнорировал запрет выходить после отбоя и выбрался наружу, как дышал ночным воздухом под луной. Как сердце колотилось от непривычного ощущения свободы.
И как случайно встретил Союль и тайком разговаривал с ней.
«...Может, и сегодня ненадолго выйти?»
Ничего ведь не случится. В прошлый раз я выбрался и не попался. К тому же Союль сама говорила, что делает так довольно часто и её ещё ни разу не ловили.
Так что если совсем ненадолго, буквально на чуть-чуть, всё будет в порядке.
Стоило этой мысли оформиться окончательно, как я тут же поднялся с кровати.
Куда идти, я уже прекрасно знал.
Как говорится, трудно только в первый раз.
Выйдя из комнаты, я уверенно направился в техническое помещение. Там уже без колебаний прошёл между машинами и двинулся к лестнице. Спускаясь по ступеням чуть ли не вприпрыжку, я даже поймал себя на ощущении, будто иду развлекаться.
Когда я открыл железную дверь на первом этаже, меня снова встретило ясное ночное небо.
Прогулочная дорожка за общежитием. Скучный пейзаж, который днём можно видеть сколько угодно, теперь почему-то ощущался совсем иначе.
Я встал, раскинул руки и уже собирался глубоко вдохнуть...
— ...Сегодня всё-таки вышел.
...как вдруг слева раздался девичий голос.
Я вздрогнул и едва удержался от кашля. Пусть ночью охрана и расслабляется, но если снаружи услышат кашель, точно пойдут проверять. Ещё немного — и меня бы поймали с поличным.
Не знаю, понимала ли она, каких усилий мне стоило промолчать, но обладательница голоса неспешно подошла ко мне, заложив руки за спину.
Как и ожидалось, это была Союль.
— Не пугай так. Я чуть не закашлялся.
— А ты не пугайся.
Надо же, какой революционный способ решить проблему. Я беззвучно усмехнулся, а Союль запрокинула голову и посмотрела на меня. Когда стоишь рядом, особенно заметно, какая она миниатюрная.
Затем она шёпотом спросила:
— Почему вчера не вышел?
— Куда?
— Наружу. Из общежития. Ночью.
— Я ведь не говорил, что выйду.
На этот раз уже Союль потеряла дар речи. Между бровями у неё даже появилась складка, словно мои слова попали точно в цель. Не знаю, собиралась ли она прожечь меня взглядом, но страшно не было.
Впрочем.
— Ты что, вчера меня ждала?
Раз уж она ожидала, что я приду, такая возможность вполне имелась. Зачем ей меня ждать — другой вопрос, но если предположить, что одной ей просто было скучно, всё звучало более-менее логично.
Однако Союль фыркнула.
— С чего бы мне тебя ждать?
Голос прозвучал колко. А взгляд она тут же отвела к дверям мужского общежития. Ну да, наверное, я и правда немного о себе возомнил.
После этого Союль развернулась и пошла к прогулочной дорожке.
— Неважно. Просто иди за мной.
Вот так вдруг взяла и велела следовать за ней. Объяснений — ноль.
Хотя спрашивать, куда именно, смысла не было. Наверняка снова сядет на ту скамейку и начнёт играть на невидимом пианино.
Меня интересовало только одно.
— А почему я должен за тобой идти?
Тогда Союль лишь оглянулась через плечо и тихо сказала:
— Потому что вчера ты заставил меня ждать.
— ...Ты же только что сказала, что не ждала.
— ...
И снова Союль лишилась слов.
На этот раз она определённо сверлила меня взглядом.