После обеда, который мы съели по отдельности, мы с Союль вернулись в фортепианный класс, замолчали и снова сосредоточились на учёбе.
На этот раз у меня не было задач, которых я не понимал, как утром, поэтому удалось полностью погрузиться в занятия.
После нескольких часов заучивания конспектов тело начало затекать в самых разных местах. Казалось, я так долго сидел неподвижно, что весь успел окоченеть.
Я ненадолго поднял голову, размял шею и плечи, и всё тело отозвалось неприятным хрустом.
— Хаа…
Я тихо вздохнул и уже собирался снова уткнуться в тетрадь.
Но взгляд сам собой зацепился за Союль, сидевшую напротив.
Она молча читала учебник, беззвучно шевеля губами. Иногда подчёркивала строки ручкой другого цвета, так что это явно не было бессмысленным перелистыванием страниц.
Время от времени Союль подносила длинные тонкие пальцы к губам и задумывалась, будто содержание учебника ставило её в тупик.
То чуть хмурилась, то наклоняла голову набок — видимо, что-то не понимала.
«Если смотреть вот так, с близкого расстояния… лицо у неё и правда довольно красивое».
«Вот бы ещё при встречах она поменьше шутила и дразнила меня».
— Вот поэтому я и говорила, что не надо сидеть лицом друг к другу.
Стоило мне погрузиться в эти мысли, как Союль вдруг заговорила.
— Что?
Я переспросил от неожиданности. Союль прищурилась, а затем прикрыла рот рукой и тихо хихикнула. Обе щёки слегка порозовели.
Вскоре она сказала насмешливым тоном:
— Ты вообще ничего не делаешь, потому что всё время только на меня смотришь, дурак.
— …Я не смотрел.
— Ага-ага. Всё это время таращился.
«Раз ты заметила, значит, сама тоже смотрела на меня, разве нет?»
Но если сказать это вслух, она наверняка ответит: «Я просто смотрела, потому что ты на меня пялился». А поскольку я действительно смотрел, возразить было нечем. Пришлось признаться.
— Просто увидел, как усердно ты занимаешься, вот и посмотрел.
— Правда только поэтому?
— Ага. Ещё подумал, что у тебя смешное лицо, когда учишься.
— Что в нём смешного?
Союль тут же нахмурилась. Завелась моментально.
— И ещё подумал: «Сама маленькая, а пальцы очень длинные».
— …А.
После моей необдуманной фразы Союль тут же накрыла одну руку другой и прижала их к груди. Похоже, пыталась спрятать пальцы.
А затем запнулась:
— Н-не смотри так внимательно на мои пальцы.
Реакция оказалась неожиданной.
— Почему?
Я спросил с искренним недоумением. Союль обиженно надула губы.
— …Потому что они некрасивые.
— Пф.
— Не смейся.
Из-под стола прилетел слабый пинок. Видимо, так она решила выплеснуть злость, но мне совсем не было больно, поэтому я продолжил смеяться.
Союль посмотрела на меня крайне недовольно.
— Из-за пианино мои пальцы уже не такие красивые. Форма немного странная, ещё и шрамы остались — в детстве их насильно растягивали…
— Правда? Когда я смотрел, ничего особенно странного не заметил.
— Потому что ты не понимаешь женских переживаний. Если продолжишь смеяться, я правда разозлюсь.
Ладно. Я кое-как кивнул и перестал смеяться. Надутый вид Союль быстро смягчился.
Не знаю, что именно подразумевается под «женскими переживаниями», но, видимо, для неё это своего рода комплекс. Такое понять можно. Подшучивать над тем, что человеку действительно неприятно, — уже не шутка.
— Серьёзно…
Союль недовольно пробормотала.
Я встретился с её всё ещё немного обиженным взглядом.
— Ну и что? Я вообще заметил только то, что они длинные и белые. Никакой странной формы не увидел. Не переживай так сильно.
— Как тут не переживать…
— И вообще.
Я почесал затылок, хотя ничего там не чесалось, и продолжил:
— Если это из-за пианино, можно считать их боевыми шрамами. Доказательство того, сколько ты работала. Так что прятать их незачем, разве нет?
Это я сказал вполне искренне.
Если пальцы станут чуть менее красивыми, но взамен ты сможешь играть на пианино как Союль, много ли людей в мире откажутся от такой сделки? Я бы согласился не раздумывая.
В конце концов, её пальцы хранят следы всех приложенных усилий. Стыдиться здесь нечего.
— …Хм-м.
Услышав моё утешение, которое и утешением-то назвать сложно, Союль издала непонятный звук. Не знаю, помогли ей мои слова или нет, но, кажется, этого было достаточно, чтобы загладить вину за случайное попадание по больному месту.
После этого снова потянулись часы молчаливой учёбы.
Ни я, ни Союль не заводили пустых разговоров. Других шумов тоже не было. Каждый полностью сосредоточился на своём, так что следить друг за другом не было никакой нужды.
Кажется, ещё никогда мне не удавалось заниматься настолько спокойно.
В читальном зале одновременно сидят десятки человек. То ручка упадёт, то какой-нибудь невоспитанный тип заговорит вслух. Даже перегородки не спасают от мешанины звуков, и сосредоточиться бывает трудно.
К тому же каждый раз, когда кто-то рядом переворачивает страницу, мне начинает казаться, что я отстаю. А здесь можно работать полностью в собственном темпе.
«Иногда можно и так заниматься».
Я как раз об этом подумал, когда на краю зрения мелькнули золотисто-каштановые волосы.
Подняв голову, я увидел, как Союль клюёт носом.
Её длинные ресницы медленно дрожали. Поначалу движения казались почти ритмичными, но постепенно замедлялись, пока совсем не остановились.
Из чуть приоткрытых губ вырывалось тихое дыхание.
Несмотря на то что она сидела в закрытой комнате наедине с парнем, Союль совершенно спокойно начала дремать.
Под слегка расслабленными глазами виднелись тёмные круги. Похоже, она действительно сильно устала.
«Но если она настолько устала, зачем вообще так цепляться за подготовку к экзаменам?»
До сих пор она занималась только пианино и в будущем тоже будет играть на пианино, разве нет? Даже если экзамен напишет чуть хуже, пальцы от этого играть не разучатся. И наоборот, хорошие оценки не сделают её пианисткой лучше.
У меня академическое направление, поэтому результаты экзаменов значат почти всё. Но зачем Союль жертвовать временем для практики ради обычной учёбы?
Пока я с некоторым недоумением наблюдал за ней, глаза Союль внезапно распахнулись.
Она поспешно подняла голову — и наши взгляды тут же встретились.
Потребовалась всего секунда, чтобы её сонное лицо залилось розовым.
— Ты опять смотрел на моё лицо…
— Парню вообще редко дают нормально посмотреть на лица девушек. Надо пользоваться шансом.
— Потому и редко, что никто не хочет тебе их показывать!
Союль надула губы и начала ворчать. Глаза после сна слегка слезились и блестели, а сама она выглядела до смешного обиженной. Видимо, ей было неловко, что я поймал её за дремотой.
Не ожидал, что она так смутится. Я облизнул губы и извинился.
— Ну… прости.
— Если бы всё решалось одним «прости», зачем тогда полиция существует?
— Не знаю. Вряд ли она существует, чтобы ловить парней, которые смотрят на чужие лица.
— …Ещё споришь?
— Простите.
Союль демонстративно фыркнула. Какая важная.
Я даже задумался, заслуживает ли это настолько серьёзных извинений. Один раз тихо хмыкнул и откинулся на спинку стула.
— Если хочется спать, может, лучше поспать? Тебе ведь всё равно не обязательно отлично писать экзамены.
Мне казалось, я предложил вполне разумную вещь, но Союль покачала головой.
— Нельзя.
— Почему? При поступлении оценки настолько важны?
— Дело не в этом.
Сказав это, Союль опустила глаза.
— Мне нужно, чтобы родители меня признали.
Тон был неожиданно серьёзным.
— Признали?
— Ага. Я ведь ещё в самом начале говорила. Я поступила в эту школу, потому что хотела жить свободнее и показать им, что сама могу хорошо справляться со всем.
Союль глубоко вдохнула.
— Конечно, я буду изо всех сил стараться стать лучшей пианисткой в мире. Но одного этого недостаточно, поэтому я не собираюсь упускать ничего другого. Буду держаться среди лучших учеников творческого направления. На каждом уроке сидеть в первом ряду, чтобы преподаватели хорошо обо мне отзывались.
— …
— Тогда мама с папой будут меня хвалить… Нет. По крайней мере, не будут разочарованы.
Закончив этот почти торжественный монолог, Союль выдохнула.
— Вот поэтому мне тоже нужно усердно учиться.
После объяснения она энергично потрясла головой, будто прогоняя сонливость, и без передышки снова уткнулась в учебник.
«Чтобы родители хвалили её, Союль должна быть идеальной отличницей во всём».
Не знаю, в какой семье она росла.
Если подумать, Чухо тоже как-то упоминал её родителей. Говорил, что она отлично играет на пианино, потому что унаследовала музыкальный талант от них обоих.
«Так что же это за люди?»
◎
Закончив заниматься с Союль, я вернулся в общежитие, первым делом включил ноутбук и начал искать статьи о ней.
Стоило вбить в поиск слова «пианино» и «Хан Союль», как экран заполнили сотни публикаций. Причём появлялись они регулярно — с самого её детства и вплоть до последних лет.
Среди них один заголовок особенно бросался в глаза.
«Талант рождает талант. Секрет воспитания многообещающего фортепианного вундеркинда».
Провокационная формулировка «талант рождает талант» сразу дала понять, что речь пойдёт о её родителях. Я открыл статью и начал читать.
Внутри была фотография Союль времён первого класса средней школы. Чуть ниже ростом, чуть младше лицом. Она напряжённо показывала пальцами знак победы — совсем как сейчас.
Я быстро пролистывал текст, пока прокрутка внезапно не остановилась. Взгляд зацепился за упоминание родителей Союль.
Я внимательно прочитал отрывок.
«Бывшая знаменитая скрипачка Хан Суён (35), привлекавшая внимание всего мира ещё в детстве. А также композитор Чхве Хёнсок (44), продолжающий активную деятельность по всему миру.
Фортепианный вундеркинд Хан Союль (14) унаследовала таланты матери и отца. Её успех — результат музыкальной одарённости и горячей поддержки обоих родителей».
— Ого.
Звук вырвался сам собой.
Похоже, и мать, и отец у неё действительно выдающиеся. Я их имён раньше даже не слышал, но в музыкальной среде они наверняка известны.
С такими родителями, должно быть, тяжело. Теперь я чуть лучше понимал, почему Союль без конца старается стать идеальной отличницей.
«Наверное, ей нелегко».
— Что ищешь?
— Ух!
Голос внезапно раздался прямо за спиной. От неожиданности я издал какой-то странный звук и поспешно захлопнул ноутбук. Только потом обернулся — за мной стоял Чухо.
— А… ты чего ко мне пришёл?
— Школа сказала оформить протокол собрания клуба. Я пришёл, чтобы ты просто подпись поставил. Стучал, но ты не ответил.
— А… понятно. Просто подписать здесь?
— Ага. Вот тут.
С этими словами Чухо протянул лист бумаги.
А затем добавил:
— Но что ты там искал?
Похоже, он всё-таки собирался докопаться до ответа.
Извини, Чухо, но честно я тебе не скажу. Наверное, он всё равно ничего не успел разглядеть, так что можно просто отмахнуться.
— Ничего. Совсем ничего.
— А почему тогда Хан Союль?
Так он всё видел и всё равно спросил?
На мгновение я настолько растерялся, что лишился речи. Но если сейчас замолчать, подозрений станет только больше. Я постарался не показать смущения и, возвращая бумагу, ответил как можно спокойнее:
— Да просто. Подумал, удивительно, что я учусь в одной школе с человеком, про которого столько статей.
— Хм. Вот как?
Чухо на секунду посмотрел подозрительно, а затем пожал плечами.
— Ну, это и правда немного удивляет. Она почти как знаменитость.
С этими словами он забрал бумагу.
К счастью, похоже, дальше ничего не заподозрил.
Вскоре дверь закрылась.
И в тот же момент я, так и не встав со стула, рухнул грудью на стол.
Из глубины груди вырвался вздох, в котором всё ещё чувствовалась лёгкая дрожь.
«Почему вообще каждый раз, когда дело касается Союль, я обязательно оказываюсь на грани разоблачения?»
Оставшись в комнате один, я тихо и бессильно рассмеялся.