Сюда принимают только тех, кто добился выдающихся результатов хотя бы в одной области. При таком отборе неудивительно, что ученики этой школы — те ещё монстры.
Передо мной за обедом сидит победитель международной олимпиады, а рядом проходит парень, выпустивший сборник стихов ещё в начальной школе. Серьёзно, куда ни глянь — одни невероятные типы.
Но даже среди учеников нашей школы есть человек, который выделяется сильнее всех.
Конечно же, это Хан Союль.
Знаменитость, о которой постоянно выходят статьи как о многообещающем юном даровании в мире фортепиано. Говорят, наград с отечественных и международных конкурсов у неё уже не сосчитать. Иногда я даже видел, как у неё брали интервью журналисты.
К тому же внешностью она тоже заметно выделяется, так что неудивительно, что прохожие постоянно обращают на неё внимание.
И я уж точно не ожидал увидеть такую Хан Союль в подобном месте в столь поздний час.
Я не то чтобы растерялся, но как минимум сильно удивился.
— Почему ты...
— Ты кто?
Я попытался заговорить первым, но меня тут же перебили.
Судя по тому, как крепко она сжимала край одежды, настороженность никуда не делась. Хорошо хоть голос перестал дрожать. В любом случае стоило ответить, пока меня не приняли за какого-нибудь извращенца.
— Мин Уджин, второй год обучения. Мы ещё на утренних занятиях вместе сидим.
— А...
Кажется, дошло.
— Теперь вспомнила?
— Ага. Вспомнила. Если присмотреться, кажется, я несколько раз видела тебя в коридорах.
Уже хорошо, что хотя бы узнала. Пусть мы и ходим на одни утренние занятия, учимся по разным направлениям, поэтому почти не пересекались. Но моё имя на уроках звучало достаточно часто, да и в классе мы наверняка не раз сталкивались. Так что совсем уж незнакомыми нас не назовёшь.
Я хмыкнул и сел на самый край скамейки. Союль тут же медленно отодвинулась к противоположному краю.
А затем, прищурившись, тихо спросила:
— Ну и? Что ты делаешь в таком безлюдном месте посреди ночи?
От абсурдности вопроса я невольно рассмеялся.
— Тебе самой ничего не жмёт, когда ты такое спрашиваешь?
— А с чего бы?
— Ты ведь тоже торчишь здесь посреди ночи.
— Я и спрашиваю, потому что подумала: вдруг ты вышел по той же причине, что и я.
Вот как.
Хотя ответ и так очевиден. Даже хотелось спросить, какая ещё причина тут вообще может быть. Немного помедлив, я ответил:
— А зачем ещё? Душно стало, вот и вышел.
— Правда?
Она подалась вперёд, будто пыталась заглянуть мне прямо в душу. Из-за невысокого роста ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза. Светло-каштановые волосы скользнули по плечам.
Скрывать мне было нечего. Я прямо встретил её взгляд и сказал:
— Ага.
— М-м-м...
Союль тихонько протянула, и звук почти растворился в ночном воздухе, после чего она снова откинулась на своё место.
— Тогда мы с тобой одинаковые.
Едва слышно произнесла она.
Вот этого я не ожидал.
Понятно, что не мне одному эта школа кажется удушающей. Учеников здесь ограничивают кучей правил, так что жалобы — обычное дело.
Но я не думал, что и Союль чувствует то же самое.
Она ведь часто выезжает на конкурсы и всё такое. Когда она вообще успевает почувствовать себя запертой?
К тому же, если ей настолько не нравится эта школа, разве нельзя просто перевестись? Будущее у неё и без диплома нашей школы обеспечено.
Хотя спорить с ней в голове, ничего толком не зная, тоже глупо. Я решил не забивать этим голову, сцепил руки за затылком и посмотрел на небо. День выдался ясным, и звёзды сияли особенно ярко.
Тогда Союль заговорила тихо, почти шёпотом:
— Здесь столько всего нельзя... Для человека, который играет на пианино, это просто невыносимо.
Я без особой задней мысли переспросил:
— Разве на пианино не играют по нотам? Откуда тут вообще взяться ощущению несвободы?
— Что? Ты о чём вообще? Пианино — это свобода, знаешь ли.
Ну да, конечно.
— Ну, если число клавиш обозначить как «эн», то всего возможно два в степени «эн» сочетаний...
— Что?
— Нет, погоди. У нас десять пальцев, значит, сочетаний без повторений при выборе десяти из «эн» будет...
— Хватит нести чушь.
Меня оборвали мгновенно.
Союль цокнула языком и продолжила:
— Сила нажатия, мельчайшая разница во времени, какую ноту выделить, где взять паузу, а главное — какие чувства вложить. Ты вообще понимаешь, насколько от каждого такого элемента меняется музыка?
— ...Не понимал. Теперь понимаю.
— Вот и хорошо.
Хорошо, что ей этого хватило. Похоже, я случайно задел профессиональную гордость пианистки. Моя ошибка. Я уже начал опасаться, как бы она не врезала мне сгоряча.
То есть её раздражает, что настолько свободный дух заперт внутри школьной ограды? Если подумать, даже мне, человеку, который просто учится по учебнику, здесь порой тесно. Так что понять её можно.
Не отрывая взгляда от ночного неба, я спросил:
— Ты каждый день сюда выходишь и сидишь?
Ответ последовал сразу.
— Не каждый, но довольно часто.
— Хм.
Значит, выбиралась уже немало раз. Даже удивительно, что её до сих пор не поймали. Днём охранник прибегает, стоит кому-нибудь приблизиться к воротам, но ночью наблюдение всё-таки неизбежно становится слабее.
— И иногда сидишь здесь с закрытыми глазами и представляешь, что играешь на пианино?
— Ага. Я бы и в общежитии играла, если бы там стояло пианино.
— Вряд ли тебе сказали бы спасибо за игру посреди ночи.
— Вот и я о том. Ужасно душная школа.
«По-моему, тут проблема не в школе...»
Пока я раздумывал, стоит ли это озвучивать, Союль продолжила:
— Но чтобы меня кто-то вот так застал — впервые. Иногда я вижу ребят вроде тебя: выйдут ненадолго и снова возвращаются внутрь.
— Вот как.
Удивительно, что её до сих пор никто не заметил, хотя она сидит прямо на виду.
Хотя кому вообще придёт в голову, что кто-то станет торчать ночью в таком месте. Да и сегодня особенно ясно — возможно, только поэтому я и смог так легко её разглядеть.
Как бы то ни было, из-за неожиданной встречи наш разговор затянулся куда дольше, чем я рассчитывал.
Пусть охрана ночью и не такая строгая, чем дольше я снаружи, тем выше риск. Воздухом я уже подышал, так что пора возвращаться и садиться за учёбу.
«Наверное, хватит на сегодня».
Я расцепил руки и поднялся со скамейки. Союль, похоже, собиралась остаться: она так и сидела, подняв на меня взгляд.
— Уже уходишь?
— Ага. А ты ещё посидишь?
— Мне кое-кто сорвал выступление.
Ну надо же, какая трагедия. Я отмахнулся смешком и развернулся.
— А, точно.
Не успел я сделать и нескольких шагов, как сзади снова раздался её голос.
Я слегка повернул голову и снова встретился с Союль взглядом.
— Что?
На мой короткий вопрос она ухмыльнулась.
— Завтра я тоже буду здесь.
...?
И что мне с этой информацией делать? Я не понял, зачем она вообще это сказала. И какой ответ от меня ждёт — тоже понятия не имел.
В конце концов, немного подумав, я произнёс:
— Ладно. Смотри, охраннику не попадись.
И просто направился обратно к общежитию.
Возвращаться пришлось тем же путём, только наоборот.
Открыть железную дверь, от выхода на первом этаже подняться мимо второго, затем третьего — на четвёртый, где находилась моя комната.
А оттуда снова протиснуться между машинами и выйти из технического помещения.
Коридор, куда я вернулся после короткой вылазки, по-прежнему тонул в полумраке.
Свет всё так же пробивался из щелей под дверями, а тишину всё так же нарушал лишь гул оборудования.
И всё же мне казалось, будто я вернулся из маленького приключения.
В свою комнату я вошёл с лёгким возбуждением, которого раньше не было.
Так закончился первый плохой поступок, который мы с Союль совершили вместе.