В Лагере был очередной бзик. Уже четвёртый, если я правильно считал.
Спор начался с малого. Один из новеньких, крепкий парень по прозвищу Гурам, заявил вслух, что в "мирное время" всегда мечтал о жене-девственнице.
— Чистую хочу, — сказал он, перемешивая кашу в котелке. — Чтоб я первый. Это же кайф.
Кто-то хмыкнул. Кто-то кивнул. Кто-то бросил:
— Да ну нахер, с ней же делать ничего нельзя. Ни опыта, ни понятия, как с мужиком обходиться.
И всё. Понеслось.
Казалось бы, ну куда нам до браков, когда у нас и света нет, и воды толком, и жратвы на неделю вперёд. Но, видимо, когда мужику нечего делать, он начинает думать о двух вещах: о власти и о бабах.
Ну а в Лагере с властью всё было плюс-минус понятно. А вот с женщинами — началась настоящая религиозная война.
Через полчаса у костра уже кипел философский баттл, с перебиванием, переходами на личности и даже попытками статистики.
Лагерь разделился на две школы мысли.
Первая — «молодуха должна быть».
Их возглавлял Резняков. У него всё чётко:
— Девка должна быть молодая. Умная, не дура — это понятно. Но чтоб ты её сам вылепил, и чтобы не была порванкой. А не так, что до тебя через неё табун прошёл.
— А ещё, — добавил он, — у молодых характер податливый. Сказал — сделала.
Вторая школа — «возраст не помеха, даже плюс».
Во главе — стоял Аркадий и ещё пара мужиков из более старших.
— Ты лучше опытной возьми. Не играется, не бегает глазами по сторонам, не лепит розовые сопли, не манипулирует.
— А с молодухой ты только и будешь, что по жопе хлопать, чтоб мозги встали на место. Это ж воспитание, а не семья.
Честно? Я не за тех и не за этих.
Вообще считаю: если человек хороший — какая, к чёрту, разница, сколько ей лет?
Понятно, что если баба переспала с полрайона — ну, это уже отстой, и браться за такое дело — не уважать себя. Но и девственница — это тоже не гарантия счастья.
Но с другой стороны — давайте честно: мы тут в каком мире живём? Если девушка порядочная, пусть у неё даже были отношения — не вижу в этом трагедии.
Кто-то снова повысил голос, Резняков начал что-то про физиологию девствениц и «до ядерхгки мужчинам нужно было зарабатывать в 10 раз больше своих отцов чтобы получить девушку в 10 раз хуже их матери», Аркадий парировал через «эмоциональную зрелость» и что женщины постарше как вино, чем зрелее тем лучше, кто-то из пацанов начал спор сводить к числам: «А вот у мужиков же тоже не спрашивают, с кем ты спал!».
Я встал и ушёл от костра.
Заебал уже этот спор. Как будто тушёнку выбирают, а не женщин. «Эту возьму — свежая, неюзаная», «а эта с опытом, варит борщ и минет на раз». Тьфу, блядь.
Пацаны, конечно, по-своему правы, но слушать их — тоска. Лучше уж к Шаману загляну, может, снова в рейд соберёмся.
После этого мы быстро собрались в небольшую группу. Обычная разведка с надеждой на жирный лут. Те новенькие, что недавно пришли с севера, рассказывали про ТЦ — вроде бы ещё не тронутый, супермаркет цел, витрины стоят. Такие байки редко бывают правдой, но проверить стоило.
С утра — загрузка в старый «Портер». Он давно уже хрипел на поворотах, но ехал. Я, Шаман, Батор, Петя и двое новичков: Кирпич и Тоха. Оба молчаливые, из тех, кто пока принюхивается, не палится.
ТЦ выглядел почти живым. Фасад треснут, но не рухнул, баннеры полощутся на ветру, как забытые знамёна. Под ногами стекло, пыль, бумажки с ценами. Внутри — темнота и сырость.
— По парам. Не шумим. Если движ — уходим, — бросил Шаман и исчез в проходе.
Я пошёл с Батором в сторону продуктового. Пахло мышами и плесенью. Полки облуплены, но кое-где лежат коробки с макаронами, банки горошка, пара упаковок витаминов — редкая удача. Скинули в рюкзаки, не тормозили.
Тоха с Кирпичом где-то в зоне бытовой техники, Шаман их страхует. Петя ушёл налево — в сторону склада или секции одежды.
Мы с Батором уже почти набили рюкзаки, когда сверху что-то глухо хлопнуло. Через секунду — выстрелы. Очередь короткая, потом пауза, потом снова — резкий одиночный.
Я сразу за прилавок, Батор лёг у стеллажа. Из-под потолка капает, где-то гудит сигналка, но тихо — словно эхо из прошлого. Сверху слышно топот, крики, кто-то орёт по-гортанному, не по-русски. Бой шёл метрах в тридцати от нас. Судя по звукам — две группы срезались друг с другом. Похоже, не про наши души, но шаг влево — и встрянем.
Мы затаились. Адреналин бьёт по вискам, пальцы сжаты на ружье так, что он скрипит в руках. В какой-то момент над головой грохнуло — кусок потолка упал с треском. Пыль столбом, стекло звякнуло. Сердце колотилось, как молот. Ещё чуть-чуть, и я реально бы нажал на курок, просто по рефлексу.
Спустя минут пять всё стихло.
Мы аккуратно вышли и осторожно двинулись наверх. Ступени были липкие от крови. В коридоре валялись рюкзаки, обрез, пара гильз. Видно было, что драка была короткой, но резкой. Тела лежали чуть дальше, чужие.
На месте нашли два калаша — один в руках, другой под трупом. Один в норме, второй весь в крови, но затвор работает. Магазины, бронежилет с парой пластин, нож. Забрали всё, что шло в дело.
— Грузимся и уходим, — сказал Шаман. — На сегодня хватит.
Мы загрузились обратно, переглядываясь. Никто не шутил, не трепался. Все понимали: сегодня повезло. Не нас приняли. Но там, на этаже, легко могли быть мы.
На обратной дороге, когда уже показалась линия побережья, мы её увидели.
Белоснежная, гладкая, как кость, яхта стояла в воде, медленно покачиваясь на волнах, будто сама не понимала, как сюда попала. Линии обводов чёткие, свежая краска, остекление целое. Всё выглядело слишком... целым и новым, как будто не из нашего времени. Как будто эта яхта не переживала катастрофу.
Мы по очереди вылезли из кабины, перегнулись через борта.
— Смотри, — сказал Батор, — может, от них и шёл сигнал.
Тоха уже прищурился, будто пытался рассмотреть, есть ли кто на борту.
— Не похоже, чтоб кто-то шевелился. Стоит пустая, будто выброшенная.
Шаман медленно вылез из кузова, глянул долго, с прищуром, как всегда, когда его что-то начинало грызть.
— Гости, — произнёс он, как будто просто констатировал факт. — Нужно встречать.
Он не улыбался и не хмурился, стало понятно без слов что сегодня-завтра мы пойдём их встречать.
Когда мы вернулись в лагерь, разговоры были только о яхте. Про лутинг и стрельбу в ТЦ — ни слова. Всех накрыло. Яхта. Белая, как кость.
На борту были рускоговорящие. Мы слышали, как они переговаривались в рацию, пытались что-то сообщить — «приём, приём», «нас десять человек», «нам нужна помощь». А потом: «берём курс к берегу».
Мы сели на сходку у Шамана. В хижине бьыло душно, пахнет железом и пылью от патронов.
— Яхта ляжет к берегу сама. Сносит медленно, но стабильно, — сказал Шаман. — Нам остаётся ждать
— Просто ждать? — буркнул Батор. — А вдруг уйдут обратно?
— Не уйдут. У них нет другого выбора ведь они уже на веслах.
— И что делаем?
На столе лежала карта. Шаман отметил бухту, где снесёт судно, потом посмотрел на нас по очереди.
— Сюда они должный выйти ночью. Их никто не встретит. Лагерь оставим под минимальной охраной, и с нами идут все пацаны.
Я посмотрел на карту.
Даже не из-за еды или бензина — всё было дело в них. Потенциально новая свежая кровь.
— Сначала наблюдаем, — повторил Шаман. — Не спешим. Если среди них есть военные — перегрызут нам глотки, стоит сунуться не вовремя. Если же обычные люди — пойдём по полной. Но без глупостей.
Ночью мы вышли. Тихо, не включая фонарей.
Яхта медленно дрейфовала к берегу. На палубе горел слабый свет.
Я слышал, как один из людей на борту говорил:
— Всё, всё, я не могу больше веслом, у меня руки отваливаются. Когда уже нас спасут?
Спасти, ага.
Я только посмотрел на Батора — тот ухмыльнулся и показал два пальца: "ещё двое вышли".
— Караулим, — сказал Шаман.
Но когда они вышли на берег, стало ясно — стрелять не в кого.
Люди были не просто уставшими, они были истощенными. Тощие, как скелеты, с выгоревшей кожей, с ободранными руками. Двигались как пленные.
Первый чел, тот, что орало про весло, просто встал на колени у прибоя и начал рыдать, глядя в песок. За ней — какой-то парень с разбитой губой и впалыми глазами. Он тоже сел, не говоря ни слова. Остальные — пятеро, может шесть — медленно вылезали, не осматриваясь, не прикрываясь.
Никаких тревожных движений. Никакого оружия. Один мужик, старше остальных, помогал какой-то совсем худой девке. Она чуть не падала на каждом шаге.
Я краем глаза глянул на Шамана — тот щурился, думал.
— Они пустые, — прошептал Батор. — Вообще.
— Не стрелять, — сказал Шаман. — Забираем.
Они выглядели как затерянные туристы — обгоревшие, измождённые, но почему-то с наивной надеждой в глазах. Когда мы вышли из укрытия с оружием наперевес, без слов и лишних движений, они даже не испугались по-настоящему — скорее удивились. Один из них, какой-то долговязый тип в модной ветровке, рефлекторно поднял руки и проговорил:
— Эй, эй… Мы свои. Мы потерпевшие.
Чувае, что сидел у воды, вытирая грязными пальцами слёзы, вдруг поднял голову и всхлипнул:
— А вы... вы из МЧС? А скоро помощь приедет?
Некоторые начали вставать, другие — шарили глазами в поисках чего-то знакомого, как будто искали логотип с гербом или военную форму. Они всерьёз думали, что всё ещё живут в прошлом — там, где за каждым сигналом бедствия следует эвакуация, теплая куртка и зарядка для телефона. Они просто не знали. Не знали, что никакой помощи больше нет, что мир сгорел, связь обнулилась, а города либо стёрты до фундамента, либо давно гниют без электричества, воды и людей. И что единственные, кто может встретить их на берегу — это мы, такие же уставшие, злые и вооружённые.
— Они вообще не в теме, — буркнул Батор, не отводя ствола. — Как будто с дачи вернулись.
Я только кивнул. Действительно, выглядело так, будто они приплыли с пикника.
И тогда вперёд вышел он — Арсений Маркарий. На вид — облезлый бородатый тип с впалыми глазами, лицо в морщинах, одежда как тряпка, но держался так, будто всё ещё вещает в прямом эфире. Голос поставленный, хрипловатый, но цепкий — слышно, раньше знал, как толкать речи. Я тогда ещё не понял, кто это вообще такой, подумал: ну, какой-то пиздабол, таких много.
Потом уже, когда их повели в лагерь, пацаны шепнули:
— Да ты чё, не узнал? Это же Маркарий, инфоцыган ебучий. Курсы вёл, про «мужскую силу», «альфу», «правильно доминировать над женщиной» и всё в таком духе.
— Да ну нахуй, — удивился я.
— Реально. У него подписоты было дохуя. Донатеры, онлайн-ретриты, тусовки на яхтах. Он чуть ли не культ возвел вокруг себя. Перед ЭМИ, говорят, с элитой плавал, типа «тур личного роста».
Когда он вышел перед нами то сказал:
— Мы... отдыхали, в турне, ну… с близкими моими подписчиками. Когда всё вырубилось, связь пропала. Нас снесло в океан, шторма, жара. Потеряли мотор, ели... что могли. Починили рацию. Услышали сигнал. Подумали — спасатели. Подумали, нас ждут.
Он замолчал, глядя на Шамана, будто искал в его лице хоть какую-то эмоцию.
Шаман молча смотрел.
Не сочувствующе, не зло — просто оценивающе, как на мясо на прилавке.
— Мы даже список составили, — добавил Арсений. — Кого первым эвакуировать. Кто болеет, у кого аллергия, у кого дети.
— Красиво, — наконец сказал Шаман. — Только эвакуировать теперь некуда. Всё, что осталось — это мы. А у нас тут свои правила.
Он кивнул Батору. Тот, не убирая ствол, обошёл новеньких, пересчитывая их по головам. Словно телят. А ведь, по сути, так и было.
Пока никто не кричал и не паниковал. Видимо пока что они ещё верили, что это временно. Что лагерь где-то рядом, что вот-вот их обнимут, дадут воды и объяснят, где была ошибка.
Но ошибка была в них самих. В их вере, что мир обязан спасти каждого.
— Ладно, — тихо сказал Шаман, — ведите в лагерь. По дороге всё сами поймут.
Такой вот расклад. Чувак, который рассказывал другим, как быть сильным, как стать «настоящим мужчиной» в эпоху цифровой хуйни, сам теперь еле стоит на ногах, плыл с веслом в руках и, похоже, молился, чтобы его просто покормили. Зубы жёлтые, ногти в землю вросли, от «альфы» не осталось даже слов.
Когда мы вели их в лагерь, он всё ещё строил из себя важную персону. Арсений Маркарий — как будто не истощён, как будто не человечину, не грёб сам неделю, не воняет потом и страхом. Стоял с прямой спиной, будто сейчас его примут с оркестром и тёплым пледом. Даже сказал кому-то из наших:
— Мы обратимся в консульство. Вы не имеете права так обращаться с гражданами.
Пацаны переглянулись — и захохотали. Один из новеньких даже кашлянул от смеха. Консульство…
В лагерь мы их всё-таки довели. Пострадавшим дали воды, еды, кто-то из наших принес лишний спальник. Люди есть люди — мы, конечно, не звери. Даже таблетки какие-то дали, кто-то ногу себе отбил, другого укачало до полусмерти. Заботиться — не зазорно. Это уважение к себе в первую очередь.
Но вот самому Арсению не повезло.
Когда его повели к Резнякову — он сначала даже не понял, куда его ведут. А потом, увидев того, побледнел так, будто вся кровь ушла в ноги. Всё понял сразу. И то, где он. И кто тут главный. И что уже не он.
Перепалка была — что-то промямлил себе под нос, что-то пытался возразить, но быстро сдулся. Резняков на него посмотрел, ухмыльнулся:
— Ну раз ты у нас раньше толкал речи про дисциплину и личный рост, то начнём с малого.
Он показал на пару найденных биотуалетов. Старые, которые нашли недавно возле кемпингов у побережья и притащили в лагерь. Не срать же всю жизнь в дырку в земле. Отстойники — пластиковые контейнеры. Пацанам такое было зазорно убирать.
— Вот и пригодился, — сказал Резняк. — С этого и начнёшь, если хочешь быть полезным.
Он согласился. Кивнул, даже не глядя в глаза. Поджал плечи, тихо сказал что-то вроде "спасибо за шанс". Жалкое зрелище. От «гуру» не осталось ни блеска, ни харизмы.
Пацаны потом рассказывали, что у него реально была огромная фан-база. Типа, "разоблачал баб", учил быть мужчиной, продавал вебинары по 20 штук, устраивал выездные "ретриты" — и вот, один такой ретрит стал последним.
Самое интересное: многие из тех, кто приплыл с ним, подписчики — сразу от него открестились. Кто-то даже сказал:
— Да если бы я знал, кто он на самом деле — я бы не поехал. Он нас обманул.
Другие и вовсе заявили, что мечтали встретить Резнякова, и теперь наконец «попали туда, где настоящая сила».
Вот так. Мир рухнул, электричества нет, интернета нет — и вся магия исчезла. Осталась только правда. Кто ты есть на самом деле.
А сортиры... Ну, кто-то же должен их чистить.
Потом, когда всё уже немного поулеглось, и их поселили в старом бунгале, из которого сделали временное жильё, начали всплывать детали. Не от Арсения, он молчал как рыба. А от других, тех, кто с ним на яхте был. Кто выжил.
Оказалось, у них всё пошло по стандартному сценарию. Яхта: огромная, глянцевая, как из рекламы. Вышли в море в разгар турне. Всё по полной: шампанское, музыка, лекции про "альфа-самцов", фотки у борта. А потом — хлоп. Электроника умерла. Двигатель стал мёртвым железом. Ни связи, ни навигации, ни понятия, где они.
Их болтало по океану недели. Дрейфовали где-то между Мальдивами и Бенгальским заливом. Пару раз попадали в настоящий шторм — не те, что на видео под грустную музыку, а настоящие, с ревущими небесами и такими волнами, что думали — всё, пиздец.
Воду собирали из дождя. Пытались ловить рыбу у кого был крючок, у кого зубная щётка. Кто-то даже пытался зачерпнуть море и отстоять, веря, что соль выпадет.
А потом начали умирать. Сначала парень из их техперсонала. Просто лёг и не встал. Смотрели на него — как на мясо. Долго не решались, но всё равно... Ну а что делать? Потом второй. Потом третий. И вот уже это стало нормой: кто умер — тот кормит остальных. Кто дышит — надеется, что не следующий.
Самое странное, это Арсений. Мне потом сказали, что он был вегетарианцем. Даже лекции читал про то, как "мясо загаживает энергетику". А тут — первый, кто разделывал тушу. Говорили, что делал это молча, с точностью хирурга.
Я не осуждал. Когда прижмёт, и желудок сводит так, что темнеет в глазах — ты уже не человек, ты зверь, которому всё равно. Просто хочется жить. И каждый день — борьба, за ещё один. Я бы сам, может, поступил так же. Кто знает?
Но в голове всё равно сидело: как же всё быстро обнулилось. Думаешь вот, недавно все было: зум-звонки, тренинги, лайвстримы. И вот — бурдюк с дождевой водой, кости на корм рыбам и люди, жрущие друг друга под шепот: «прости».
Так они и добрались до Самосира — воняя потом, страхом и виной. А теперь их ждали биотуалеты и пластмассовые вёдра.