Солнце, вечно беспощадное в этих широтах, вдруг отразилось не от мокрых листьев или глянцевых лиан, а от чего-то иного — от воды. Но не мутной речушки, к которым мы уже привыкли. От настоящей воды. Мы вышли к морю.
Сначала никто не поверил. Горизонт вдруг раздвинулся, стал глубоким, дыхание изменилось. Между деревьев заблестела чистая бирюза, будто кто-то пролил каплю синей краски в зелёный мир джунглей. Затем — солёный ветер, лёгкий, терпкий. Он коснулся лица, и сразу стало ясно: это не озеро, не бухта. Это был океан. Самый настоящий.
— ЕСТЬ! — заорал Петя, вылетев вперёд, как снаряд, держа биту, будто флаг победы. — Океан, блин! Это реально океан!
Мы ускорились вслед за ним, почти бежали. Вывалились на пляж, в ослепительный свет. Мелкий белый песок слепил глаза. Он хрустел под ногами, прилипал к мокрой одежде. Сквозь чистую воду у берега просматривались камни, обломки кораллов. Кое-где валялись ракушки размером с ладонь и пустые кокосы. В воздухе пахло йодом, теплом и чем-то затхлым — возможно, гниющими водорослями.
Мы стояли и дышали, не разговаривая. Для каждого это море означало одно: шанс. Возможность выбраться. Направление. Но надежда, как всегда, оказалась хрупкой.
По слухам, ближайший порт был километрах в тридцати отсюда. Если он вообще ещё существует. По пути нам не встретилось ничего живого — только мусор, выброшенные доски от лодок и сломанные весла. Пара раз попадались скелеты рыб, выжженные солнцем, и сброшенные спасательные жилеты.
Жара душила. Солнце било в затылок, как паяльник. Пить хотелось беспрерывно. Фляги становились всё легче, а разговоров — всё меньше.
Чтобы не терять время зря, решили попробовать добыть хоть какую-то еду. Рыбу. Я достал ту самую леску с крючками, которую ещё тогда, в Куала-Лумпуре, выменял у малайца за бутылку джека из минибара. Примотал к сухой палке, как в детстве на озере, по-деревенски. Насадили дуриан — другого не было.
Прошло минут тридцать. Тишина. Ни одного движения в воде. Ни поклёвки. Волны лениво перекатывались через ноги. Петя стоял рядом, разглядывал горизонт и изображал бодрость:
— Ну... если она местная, может, она стесняется, — сказал он, почесав ухо.
Степан молча поднялся, подошёл, взял у меня леску, вытащил из рюкзака верёвку, нарезал её, сделал ловушку. Что-то вроде верши. Нашёл у берега мелководный участок, где под пальмой тень падала прямо на воду. Подложил кусок прокисшего дуриана.
— Тут всё на запах идёт, — буркнул он. — Если воняет — это хорошо.
Час спустя мы вытаскивали вершу. В ней барахталось нечто похожее на местного сома: склизкое, с кожей, как будто обтянутой слизью, и усами, как у ёжика. Жирный, тяжёлый. Плюс ещё пара мелких рыбёшек, похожих на бычков, с красными жабрами.
— Это чё, реальная местная рыба?! — Петя смотрел на неё как на инопланетянина. — Охренеть, как из учебника по биологии!
Мы развели костёр, наскребли немного сухого кокосового волокна, подожгли. Рыбу закоптили — кто как умел. Ели жадно, молча. Горячая, копчёная, она обжигала руки, но давала ту энергию, которой нам всем уже остро не хватало.
Но радость, как водится, продлилась недолго. Уже под вечер Настя вдруг сникла. Сидела с Олегом, что-то тихо обсуждали.
Я подошёл.
— Что-то не так?
— Говорит, знобит, — хмуро сказал Олег. — Голова кружится. Температура вроде поднялась.
Я присел рядом, дотронулся до её лба. Горячо.
— Ломота есть?
Настя кивнула. Медленно.
— Тошнота... немного. И слабость.
Симптомы — мутные. Это могло быть всё, что угодно. Переутомление, лёгкая ОРВИ, обезвоживание. Но и что-то хуже — лихорадка денге, малярия, отравление препаратом йода, что мы глотали вслепую. Или всё сразу.
— Пока рано паниковать. Парацетамол дам. Цетрин тоже, — сказал я, доставая лекарства. — Сыпи нет, рвоты тоже. Значит, шанс есть, что это просто... солнечный удар или ОРВИ.
Настя послушно выпила таблетки, запив их последними глотками из фляги. Лицо у неё было бледноватым.
Ночью она почти не спала. Дышала неровно, сбивчиво, пару раз вскакивала — попить. Но воды больше не было. К утру она просто лежала, почти не двигаясь.
А мы пошли дальше. Потому что не идти было нельзя. Песок обжигал ступни, будто ходим по живому углю. Солнце било в макушку, пот стекал по спине, мешая дышать. Тело превратилось в скафандр: липкое, уставшее, еле волокло себя вперёд.
Когда уже казалось, что вот-вот кто-нибудь рухнет — мы увидели их.
Вдалеке, прямо по линии берега, двигались две фигуры. Сначала — просто силуэты на фоне мерцающего горизонта. Мы тоже шли — не ускоряясь, просто продолжая идти, пока расстояние не стало сокращаться само собой.
Когда они подошли ближе, стало ясно, не местные. Светлая кожа, знакомые черты лиц. И вот тогда мы услышали:
— …смотри, вон ещё кто-то идёт.
Все одновременно замерли на секунду. Обернулись друг на друга, не нужно было слов. Этого было достаточно.
— О! Чопиксы идут?! — крикнул один из парней, когда мы вышли на открытый участок пляжа. Высокий, в тельняшке, с сигаретой в зубах и улыбкой до ушей, будто старых друзей встретил.
Мы переглянулись.
— Кто? — хмуро переспросил Петя.
— Да шучу я, — махнул рукой тот и подошёл ближе. — Здорово, мужики.
Когда расстояние между нами сократилось, стало видно: точно наши. Один — крупный, с налётом лысины и тяжёлым рюкзаком за плечами. Второй — пониже, загорелый, в армейской рубашке без погон и с внимательным взглядом.
— Наши, что ли? — уже серьёзнее спросил второй.
— Наши, — кивнул я. — Я Влад. Это Петя, Стёпа, Настя и Олег.
Парень в тельняшке прищурился:
— Влад, говоришь? О, тезка Резнякова.
Я нахмурился.
— Кто такой Резняков?
Наступила короткая, чуть напряжённая пауза.
— Ты серьёзно не знаешь? — переспросил второй.
— Первый раз слышу.
— Это ж Резняк… ну, блогер. Был. Ещё до всей этой заварухи толдычил про ядерку. Говорил: "Как ебанет — ищите меня на Самосире. В лютеранской церкви". Посты у него были. Как бахнуло, он походу реально туда ушёл. Там сейчас типа база.
— Вы туда идёте?
— Ну да. А вы разве не туда держите путь? — парень искренне удивился.
— Мы… просто шли вдоль берега. Выбираться думали. Не знали про это.
Тут встрял Олег, почесав затылок:
— Подожди… Так это этот чувак? Я читал у него в телеге посты про Самосир и ядерку. Думал, очередной шизоид.
— Шизоид? — усмехнулся здоровяк. — Ну, теперь у него, считай, собирается там личная армия.
Мы переглянулись. Настя сидела молча, опершись спиной о дерево. Солнце клонилось к закату, и на фоне гудящей в голове усталости это имя — "Резняков" — почему-то засело глубже, чем просто фамилия.
— Ну чё, с нами двинете? — спросил парень с рюкзаком. — Если выживать то там шанс есть.
— Ладно, — кивнул я.
Так мы впервые услышали о Резнякове.
Ребята были немного странные, но вполне адекватные. Говорили между собой о каких-то «слонах» и «бутылке». Сначала я подумал, что это какие-то внутренние шутки или прозвища, но потом стало ясно — нет, это у них всерьёз.
— Вы слышали что-нибудь о Бутылке? — вдруг спросил Тёма, глядя на меня.
— В смысле? — не понял я.
— Ну, подписан был?
Речь шла о каком-то блоге, прозвище которому было просто — «Бутылка». Я сначала не понял, но потом уловил: они говорят о том самом Резнякове, которого уже упоминали. «Слон» — так они называли и его, и ещё каких-то людей. Как я понял, это были не обычные слоны в привычном смысле, а что-то вроде условных титулов — фигуры, которые что-то значили в их системе. Те, кто вёл за собой.
— Так Резняков — он что, тоже «слон»?
— Ну да. Он наш слоняра, — с серьёзным лицом сказал Батор, будто это объясняло всё.
Олег что-то припомнил. Мол, видел когда-то этого чувака мельком в ленте, но не придал значения. А теперь получалось, что всё это было не шуткой. Люди вроде этих — реально двинули по маршруту, который тот описывал заранее. И мы — теперь, как бы сами того не зная, шли туда же. Только без всей этой бутылочной терминологии.
Когда Батор, загорелый и с мягким акцентом, вскользь упомянул, что он калмык, я усмехнулся:
— Почти родня. Я-то бурят.
Он посмотрел на меня и тоже улыбнулся.
К вечеру Насте стало заметно лучше. Температура начала понемногу спадать, вернулся слабый аппетит, и она даже немного повеселела. В какой-то момент завязался спор, мол, может, это отравление той самой рыбой, что мы поймали у берега. Но быстро стало ясно, что версия не сходиться: рыбу ели все, причём больше всех, Петя, и ему хоть бы хны. К тому же симптомы у Насти проявились слишком быстро, почти внезапно, и не походили ни на пищевую аллергию, ни на классическое отравление.
В итоге, когда спор начал заходить в тупик, Тёма отмахнулся и с ухмылкой выдал:
— Да это просто астгхаханская гхыбка.
Сказано было с таким выражением, будто это общеизвестный диагноз. Мы переглянулись.
Настя приподняла уголки губ, то ли поняла шутку, то ли просто сделала вид, но это была первая её реакция за сутки, не связанная с апатией. Даже такая слабая улыбка казалась хорошим знаком.
Это вселяло надежду, но расслабляться было рано. По характеру лихорадки болезнь не походила на малярию, ни приступов жара, ни резких волн озноба. Сыпи не было, давление в пределах нормы, живот мягкий. В целом, скорее всего, что-то вирусное, но, учитывая обстоятельства, исключить было нельзя вообще ничего.
Антибиотик оставался один, широкого спектра. Решил не трогать его, использовать можно будет только в крайнем случае. Пока обошлись жаропонижающим, антигистаминным и отдыхом. Настя держалась и жаловалась, просто лежала в тени и иногда отвечала односложно.
А вот Олег — не выдерживал. Его мотало. Он то и дело впадал в тревожные фантазии, срывался на бормотание, говорил, что у Насти "радиационное заражение", и что мы “мы все просто ещё не осознали, что умираем”.
— У неё просто медленная форма радиационной болезни, вы что, не видите? — говорил он всерьёз, глядя в никуда
— Олег, закрой рот, — тихо сказал Степан. — Пей воду и не дёргайся.
К счастью, здравый смысл всё-таки побеждал. Паника Олега не перетекала в остальных, и к Насте её мрачные фантазии не долетали.
Тем временем Тёма и Батор решили показать нам ручей, о котором знали. Он был в двухстах метрах, в низине, в тени широких деревьев. Вода оказалась прохладной, прозрачной, и, что самое главное, пресной. Мы наполнили фляги, умылись, смыли с лиц соль и пыль — и, кажется, впервые за всё это время по-настоящему выдохнули.
Когда солнце клонилось к закату, мы сидели у костра, доедая остатки рыбы, и обсуждали, что делать дальше. Самосир был далеко — по суше идти было почти невозможно, оставался только путь по воде.
Тогда Тёма, ковыряя палкой угли, как будто между делом бросил:
— Кстати, тут недалеко есть пара рыбаков. Мы к ним пару дней назад подходили, пробивали тему. У них катера есть — моторные, и на ходу.
— И что? — спросил я.
— Что-что… Хотят за него три тысячи баксов. Наличкой.
— Наличкой? — переспросил Олег. — Они вообще в курсе, что вокруг конец света?
— Видимо, не совсем. Или в это как раз и не верят, — пожал плечами Батор. — Типа, «пока бакс в руке, всё работает».
Наступила пауза. Мы переглянулись. Сумма по нынешним временам казалась абсурдной, но у каждого из нас что-то оставалось: кто-то брал кэш в дорогу, кто-то — ради страховки. Постепенно начали прикидывать, сколько у кого.
— У меня есть сотка, — сказал я.
— У меня больше, — добавил Олег. — девятсот с мелочью.
— У меня тысяча, но я думал держать её до крайнего случая, — задумчиво проговорил Петя.
— Так вот он и есть, крайний случай, — заметил Степан.
Тёма с Батором тоже оказались не с пустыми руками.
Когда пересчитали всё вместе, выходило как раз чуть больше нужной суммы.
— Ну, если без кидалова, — сказал я, — тогда это наш шанс.
— Без кидалова, — подтвердил Тёма. — Они нормальные, просто с заморочками. Но лучше катер за деньги, чем по берегу с Настей на руках.
И мы решили — утром выдвигаться. Рыбаки были в соседней бухте, час-полтора пути через джунгли.
Когда Тёма с Батором ушли к ручью, мы остались впятером у угасающего костра. Никто не говорил, но у всех на лицах читалось: пора разобраться, что мы вообще делаем.
— Ну что, двигаем за этим Резняковым? — негромко, почти шепотом, сказал Петя. — Или как?
Я посмотрел на остальных. Степан мял в руках пустую бутылку, задумчиво глядя в песок.
— Сложно сказать, — произнёс он наконец. — С одной стороны — план хоть какой-то. Лагерь, свои, может быть даже организованное что-то. С другой — мы вообще не знаем, что нас там ждёт.
— Мне не нравится, что всё это как будто… уже существует, — сказала Настя, тихо. — Как будто есть структура, кодовые слова, “слоны”, “бутылка”... А мы об этом ничего не знали.
— Но альтернатива какая? — пожал плечами я. — Шататься дальше по джунглям? Или искать спасение на удачу?
— Может, это вообще какая-то ерунда, — выдохнул Петя. — Ну сидит там этот Резняков в палатке. А дальше что? У него даже плана, по сути, нет. Только “приходите” и “ждите”. А потом чего? Молиться на него?
— Или воевать, — добавил Степан, всё ещё не поднимая головы. — Если “новое общество”, то рано или поздно начнётся делёжка власти.
Повисла тишина.
Настя вдруг подняла голову и посмотрела прямо на Олега:
— Слушай, Олег. А ты когда об этом всём узнал?
Он смутился.
— Ну... я слышал. Читал. Давно ещё. Он писал про Самосир, про план — что после ядерки будет ждать у лютеранской церкви, палатка, шестьдесят дней... Всё такое.
— И ты ничего не сказал? — в голосе Насти чувствовалась не только усталость, но и обвинение.
— Мы тут как идиоты, шли на наугад, а ты всё это знал?
— Да я не думал, что это реально. Ну серьёзно! Я думал, это для хайпа. Как все эти выживальщики, что про бункеры под Саратовом пишут!
— Ну а сейчас ты как думаешь? — сухо спросила она.
Олег замолчал. На лице читалась неловкость и испуг.
— Сейчас… Похоже, он знал. Или чувствовал. И… возможно, это и правда единственный шанс, хоть что-то похожее на общество.
Настя отвернулась, больше ничего не сказав.
К утру ей снова стало хуже. Температура вернулась, щеки запылали, дыхание стало сбивчивым. Аппетит, который накануне вроде бы пробудился, снова исчез. Она почти не разговаривала, только тихо стонала.
— Всё, — сказал я, ощупывая лоб. — Дальше ждать нельзя.
Я достал антибиотик, что берегли на крайний случай.
— Мы же не знаем, что именно у неё, — заметил Степан, не осуждая, скорее проверяя.
— Не знаем. Но если это бактериальная инфекция — он может спасти ей жизнь. А если вирус — не навредит.
Настя проглотила таблетку, запив её водой из фляги. Было видно, как это даётся ей с трудом.
Решили, что дальше пешком она не пойдёт. Из двух крепких веток и куска тента сделали импровизированные носилки. Лёгкие и простые, с задачей справлялись. Несли по очереди: сначала я и Петя, потом Степан и Батор, потом Тёма с Олегом. Два человека на ремнях, четверо отдыхали.
На удивление, скорость почти не упала. Мы двигались как колонна, без лишних разговоров. Ритмично, слаженно, как будто всё это, уже отрепетировано где-то раньше.
Настя лежала тихо, с закрытыми глазами. Иногда шевелила пальцами, будто что-то считала или вспоминала. Я шёл впереди и прислушивался к её дыханию. И пока оно было ровным — мы шли.
К обеду следующего дня мы добрались до небольшого городка. Таких по Малайзии разбросано много — что-то между сельскохозяйственным центром и пригородом от туристического кластера. Узкие асфальтовые улочки, лавки полусдвинутыми рольставнями, остатки вывесок на малайском и английском.
Место не выглядело брошенным, по сути было понятно что все стало гораздо тише чем должно быть.
Где-то мы слышали коров, кое-где кур, и даже музыка играла вдалеке, будто кто-то включил радио на старых батарейках.
Мы не стали заходить организованной толпой. Сначала Тёма с Олегом прошлись вдоль улицы, осмотрелись. Вернулись с вестями — город не враждебен.
Люди были, но общались мало. В местной лавке им удалось обменять часть найденных вещей на упаковку риса, немного лапши, бутылки с водой, пару банок сардин. Кто-то даже притащил мешок с чили и лаймами, местный золотой набор.
Ближе к центру стояла белая табличка с красным крестом, больница или, скорее, медпункт. Мы заговорили, стоит ли туда отвести Настю. Оттуда доносились голоса, иногда резкие, иногда будто плач. Пару раз слышался звук, похожий на металлический лязг — то ли каталка, то ли что-то упало.
Тёма сходил ближе, постоял у ворот, поговорил с кем-то. Вернулся задумчивый, не такой хмурый, как раньше, но и не радостный.
— Там вроде как кто-то есть… Врачи, может, и остались. Но всё на нервах. Суета, больных много. Без электричества. Всё вручную, всё долго. Короче, если туда попадём это будет надолго. И не факт, что Настю вообще примут.
— Может, хоть попробовать? — сказал Олег. — Ну а вдруг?
Настя уже сидела, привалившись к стене, и слушала. На её лице появилось то самое выражение, когда она начинала злиться.
— Нет. Даже не думайте. Я туда не пойду.
— Да подожди, может стоит хотя бы... — начал Олег, но она его перебила:
— Я сказала нет. С меня хватит. Сначала они будут выяснять, кто я, откуда, с чем пришла. Потом — с кем, зачем, куда дальше. На малайском, без света, без тестов. И что дальше? Оставят меня там, а вы уйдёте? Или все зависнем?
— Но ты же...
— Всё, — она закрыла глаза. — Я справлюсь. Уже лучше. Дайте просто немного поспать.
Наступила пауза. Никто не стал спорить. По тону было ясно — решение окончательное.
Мы только переглянулись, и всё как-то само собой сложилось: остаться здесь на ночь, найти место потише и продолжить утром.
Утром собрали всё быстро. Настя, хоть и выглядела ослабшей, держалась на ногах. Температура вроде не поднималась. Было решено не откладывать, двигаться к порту, о котором упоминали Тёма и Батор. Там, по их словам, можно было найти местных рыбаков, и один из них ещё пару дней назад соглашался отдать лодку за 3000 долларов.
Мы шли вдоль шоссе, потом тропкой через пальмовые посадки, и к полудню вышли к небольшому рыбацкому поселению. Пахло солью, топлёным бензином и сушёной рыбой. Берег был уставлен перевёрнутыми лодками, сетями, пустыми канистрами. На длинных шестах сушились водоросли.
Тот самый рыбак — коренастый, с вечной сигаретой в зубах и в футболке с логотипом Honda Marine — сразу узнал Тёму. Но, похоже, был уже не так расположен.
— Файв тхаузен! — сказал он, разводя руками. — Нью прайс!
— Подожди, как так? Было же три! — не выдержал Батор.
— Таймс чендж, мистер. Эвридэй эврибади хиар. Самосир, Самосир... Прайс ап!
Он говорил ломаным английским, но суть была ясна: слишком много желающих, лодка подорожала.Подвёл нас к своей «судоходной гордости» — и тут мы немного опешили.
Никакого катера, в привычном понимании, не было. Перед нами стояла длинная, некрашеная деревянная лодка, явно собранная вручную. Сзади — самодельная мотоустановка: мотор от бензопилы, закреплённый на длинной металлической оси с винтом. Всё это держалось на честном слове.
Особенно комично это смотрелось на фоне того, что по соседству стояли вполне настоящие катера: пластиковые рыбацкие лодки с подвесными «Ямахами», пару нормальных спидботов, и даже один старенький прогулочный катер с навесом. Но продавался — только этот.
— Это и есть "катер"? — недоумённо спросил я.
— Ну... ходит, — пожал плечами Тёма. — Главное, мотор заводится.
— А вот те? — я кивнул на нормальные лодки.
— Не их, — пожал плечами Батор. — Там хозяева или ушли, или сами двигают. Только этот дед готов что-то отдать.
Спорить не имело смысла. Лодка выглядела убого, но, при должной осторожности, могла доставить нас до Самосира. Осталось решить — платить, торговаться или искать план «Б».
Дед оказался хитрым. Когда Тёма попытался сбить цену, тот только фыркнул и, наоборот, поднял её до пяти с половиной тысяч. Он знал, что у нас почти нет альтернатив.
— Он просто видит, что мы на грани, — прошипел Олег. — Понимает, что пойдём на всё.
Мы отошли в сторону и начали совещаться. Решили: будем собирать всё, что может сойти за бартер.
У Пети на шее болталась приличная золотая цепочка, снял её без особых вопросов. Степан молча расстегнул часы — массивные, с тёмным циферблатом, «под швейцарские». Я добавил свои солнцезащитные очки Harley-Davidson — почти не царапанные. Всё это мы выложили аккуратно на брезент рядом с деньгами.
Дед посмотрел, прищурился, потыкал в цепочку, повертел очки, потом поднял голову и мотнул:
— Нот матч.
— Смысле «нот матч»?! Ю а крейзи?! — Тёма расправил плечи.
— Ноу, ноу, — дед мотнул рукой и начал отворачиваться, собираясь уйти.
— Стап! Стап! — не выдержал Тёма и кинулся за ним. — Вейт, ю олд фокс.
Он резко распахнул рюкзак, копался пару секунд, и на свет появился… глянцевый порно-журнал на малайском языке, с облезлой обложкой и явно видавший виды, но ещё целый.
— О! — сказал Тёма победно, подняв его двумя пальцами. — Ю лайк?!
Дед остановился. Помолчал. Подошёл, взял журнал, листнул пару страниц, задержался на одном развороте и… усмехнулся. Потом посмотрел на вещи, на журнал, на нас — и с явным удовольствием произнёс:
— Окей. Матч.
Сделка состоялась.