Я остался в лагере. Настя начала идти на поправку, и я не мог рисковать её состоянием. Петя, Тёма и Батор вызвались разведать остров — нужно было понять, одиноки ли мы здесь, и есть ли хоть какие-то ресурсы поблизости: пресная вода, фрукты, хижины, кто-то живой. Дядя степа дам им бинокль, нож и договорился: максимум два часа.
Пока они уходили в сторону джунглей, я остался у костра. Настя лежала под тентом, лицо всё ещё было бледным, но жар, казалось, начал спадать. Она уже могла нормально пить воду, не закашливаясь. Я дал ей ещё одну таблетку, надеясь, что не ошибаюсь.
— Всё норм, да? — вдруг раздался голос Олега за спиной.
Я обернулся.
— Лучше, — сказал я. — Ещё день — и будет ясно.
— Лучше? — он фыркнул. — Лучше было бы сразу понять, что у неё малярия. А не гадать, когда она уже в полубреду была!
— Ты думаешь, я специально проморгал? — я повернулся к нему. — У неё не было сыпи. Ни на руках, ни на спине, ни на ногах. Как я должен был догадаться?
— А проверить нормально нельзя было? Ты же типа врач, да? — в его голосе уже было раздражение, переходящее в ярость. — А ты сидел, глядел на неё как дурак!
Я почувствовал, как у меня сжимаются кулаки.
— Расслабься, Олег. Я делал всё, что мог. Это не грипп — и у неё симптомы были не по книжке. Мы и так на грани, мне не нужно, чтобы ты сейчас…
— Да ты ни черта не сделал! Если бы я не настоял, она бы уже не дышала!
И тут заговорила Настя. Голос был хриплым, но жёстким.
— Ты сказал мне молчать про сыпь. Ты приказал не показывать.
Олег вздрогнул, как будто его ударили.
— Что?..
— Ты идиот, — чётко выговорила Настя. — Я могла умереть из-за тебя.
— Я… я всё это время был рядом!
— И только мешал. Паниковал, шипел на Влада… и заставил меня промолчать, потому что нельзя такое показывать незнакомцу, — бросила Настя.
Я опустил глаза и ничего не сказал. Не хотел влезать в их ссору, но в голове всё равно крутилось объяснение.Я не вдавался тогда в подробности, но, как я понял, речь шла о сыпи. О той самой, что появляется при некоторых формах малярии, особенно тропической. Я упомянул её почти наугад, скорее как догадку, чем уверенность. И, честно говоря, нам чертовски повезло, что гидроксихлорохин сработал.
Хотя до конца я всё равно не был уверен. Настоящий диагноз ставится по мазку крови, под микроскопом, с окрашиванием. Или ПЦР, если техника работает.
— Ну да! Мы же… — он запнулся, бросив на меня косой взгляд. — Я просто не хотел…
— Ты не хотел думать, что всё серьёзно! А если бы Влад не взял всё в свои руки — я бы уже не лежала тут. Меня бы закопали!
— Я… — Олег опустил взгляд. — Я просто боялся…
— Ладно! — я шагнул ближе. — Всё, хватит! Не время сейчас…
И тут раздалось "бах-бах-бах!"
Пока я судорожно натягивал рюкзак, из леса вылетел Петя — за ним Батор и Тёма. Лица перекошены, глаза бешеные.
— В нас стреляют! — крикнул Петя, спотыкаясь. — Там типы с автоматами! Какие-то боевики, в снаряге! Быстро!
Никто не спрашивал подробностей. Мы сорвались с места, как по команде. Я подхватил аптечку, схватил остатки еды и канистру. Олег, забыв про всё, взвалил Настю на плечи. Она едва держалась, но не сопротивлялась. Через несколько минут мы уже отталкивались от берега, мотор захрипел, и лодка сорвалась в сторону открытого моря.
Я не оборачивался. Но знал, что там, в джунглях, за ветками и дымкой, остались те, кто был готов убивать за еду, за патроны, или просто потому что мог.
Когда берег скрылся за поворотом, я перевёл дух и повернулся к Тёме. Он лежал на том же месте, где ещё недавно была Настя, бледный, едва дышащий, с окровавленным плечом.
— Покажи, — сказал я и аккуратно разрезал ткань его рубашки.
Пуля прошла навылет, ближе к внешней части плеча. Кровь текла, но ровно, без пульсации, без фонтанов. Значит, крупные сосуды не задеты. Но нужно было быстро обработать, пока не началось воспаление.
— Потерпи, — пробормотал я, сбрызгивая рану антисептиком. Тёма дернулся, но не закричал. Просто стиснул зубы и отвернулся.
Я наложил стерильную повязку, затянул туго. Из остатков «Аугментина», что мы давали Насте, отмерил дозу и дал Тёме — с каплей воды. Он выпил почти бессознательно. Потом закрыл глаза и замер.
— Он? — тихо спросила Настя, приподнявшись.
— Живой, — кивнул я. — Устал. Заснул.
Она кивнула в ответ, опустилась на борт и тоже закрыла глаза.
Я сел рядом. Волны снова начали нарастать, словно возвращались за нами.
Ветер крепчал.
Мы решили плыть до последнего, пока мотор не заглохнет окончательно. Шансов найти бензин в ближайшее время почти не было, но оставаться на месте тоже казалось плохой идеей. Мы надеялись, что хотя бы течение вынесет нас куда-нибудь.
Однако вместо дороги нам досталась буря.
Небо затянуло тучами почти без предупреждения, как это часто бывает в тропиках. Ветер налетел резко, и буквально за несколько минут волны стали подниматься выше борта. Мотор захлёбывался, лодку мотало из стороны в сторону. Тёма, ослабевший после ранения, почти не реагировал. Мы успели уложить его между сидений и накрыли брезентом.
Когда пришла первая большая волна, мы едва не перевернулись. Следующая была ещё сильнее — и снесла Тёму прямо за борт. Я рванулся было к краю, но Батор уже прыгал в воду. Через минуту они были у берега — волны буквально выбросили их на песок. Мы подтащили лодку ближе, насквозь мокрые, с озябшими руками, и кое-как вытащили её на сушу.
Шторм продолжал реветь у нас над головой, но земля под ногами всё равно казалась чудом.
Судя по карте, которую мы позже развернули у костра, это была Суматра. Скорее всего, её северная часть. Насте становилось лучше, она уже могла хоть как-то позаботиться о себе. Зато теперь на самодельных носилках лежал Тёма. Его нужно было беречь и, несмотря ни на что, тащить с собой.
— До Самосира, — заявил Степан, вглядываясь в карту, — около шестисот километров по прямой. Возможно, больше, если придётся обходить непроходимые участки.
— Через джунгли, — уточнил я. — Без дорог, без людей. Или, что ещё хуже, с такими людьми, с которыми лучше не встречаться.
Повисло молчание. Кто-то выругался вслух.
— Нам ещё повезло, — сказал я, глядя в сторону, — мы хотя бы были в Малайзии, у берега. Могли уплыть. А как быть тем, кто в России? Или, скажем, в Бразилии? Или вообще в Канаде?
— Да, — тихо кивнул Батор. — У них вообще почти нет шансов.
Ночью на нас обрушился настоящий ливень. Джунгли вокруг загрохотали, будто кто-то сверху вылил целый океан. Нам пришлось срочно соорудить укрытие из всего, что было под рукой. Несколько палок, пара крепких ветвей и брезент от лодки, вышла убогая, но хоть какая-то защита.
Брезент провисал, капли протекали сквозь щели, но мы хотя бы не лежали прямо под открытым небом. Все сбились ближе к центру, спасаясь от потоков. Костёр пришлось потушить, не было смысла поддерживать его под таким ливнем. Настя сидела у стены навеса, укутанная во всё, что нашли сухого. Казалось, ей уже гораздо лучше, по крайней мере, глаза были ясные, и руки больше не дрожали.
Но теперь начал температурить Тёма.
Он лежал на спине, тяжело дыша, лицо было бледным, в висках пульсировала влага. Я присел рядом, осторожно развернул повязку. Крови почти не было, но кожа вокруг раны покраснела и припухла. Канал явно воспалился, хоть и не гноился, ещё нет, но если ничего не предпринять, дело пойдёт плохо.
Я обработал всё, как мог, антисептиком, остатками мирамистина и спиртовыми салфетками, которых осталось штук десять. Наложил чистую повязку, на этот раз потуже. Дал ему аугментин, что мы начали давать Насте, когда подозревали бактериальное осложнение. Теперь он был нужен Тёме.
Сидел рядом минут десять. Он почти не шевелился, кажется, спал или просто отключился. Лоб был горячий, но пока не критичный. Надо было надеяться, что организм справится.
Снаружи продолжало лить. В темноте джунгли казались живыми, полными шорохов, вздохов, скрипа и чего-то ещё неразличимого. Мы лежали на земле, в насквозь промокшей одежде, с больным и истощённым парнем, и думали об одном — дотянуть до рассвета.
Утро пришло влажным и тёплым. Тёма чувствовал себя лучше, даже настаивал, что пойдёт сам. С трудом поднялся, сделал пару шагов… и тут же сел обратно, побледнев, как мел. Мы переглянулись и все таки уговорили что потащим его. Носилки будут и дальше его местом, пока не окрепнет.
Батор в это время уже разбирал мотор. Сложил его аккуратно в мешок, привязал к себе на ремнях. Он сам предложил, сказал, что это важнее, чем просто идти с рюкзаком. Но добавил сразу — помогать тащить Тёму не сможет, нагрузка и так критическая.
Дождь закончился только к утру. Мы вымотались настолько, что никто даже не сразу захотел вставать. Провалялись под брезентом почти до полудня, пока парило и всё вокруг не начало гнить от собственной сырости. Запах был, как в болотистой парилке — листва, прелость, дым от вчерашнего костра.
Когда собрались, встал главный вопрос: куда идти? В джунгли вроде как короче, но опаснее. По дороге — дольше, зато меньше шансов наткнуться на ядовитую дрянь или провалиться в какую-нибудь яму. Только вот дорога тоже не подарок, там могли быть люди. Такие же которые мы встретили на острове.
— Предлагаю кидать монетку, — сказал Петя, закусывая кусок сухой лепёшки.
— А что, уже демократия? — усмехнулся Олег. — Или просто лень думать?
Я не вмешивался. Внутри чувствовал, что и тот, и другой путь — как наугад. Но в джунгли идти с носилками — это самоубийство. Сами себе яму выроем. Монетка выпала за дорогу. Никто не спорил.
Мы пошли.
Отличие от Малайзии стало заметным сразу. Здесь, на Суматре, дорога шла среди полуразрушенных построек — если это можно было назвать постройками. Бедные, почти картонные дома, обшитые ржавым профлистом. Где-то торчали сгоревшие каркасы мотоциклов, дальше попадались перевёрнутые и выгоревшие автомобили. Всё вокруг выглядело так, как будто цивилизация тут никогда и не приживалась.
Петя не унимался.
— Слушайте, давайте попробуем хотя бы одну тачку завести. Ну, вдруг?
— У тебя что, отвертка — волшебная? — буркнул Батор. — Или ты электричество умеешь выжимать из пальцев?
— А ты, значит, думаешь, всё сдохло? — огрызнулся Петя.
— После ЭМИ — да. И не только электроника, а вообще вся начинка в новых тачках. Чипы, платы, блоки управления — всё сгорело. Там не проводка, а уголь теперь.
Степан закатил глаза и сказал глухо:
— Дай ему пару часов. Пусть докажет обратное. Хоть отвлечётся.
Петя обрадовался, как щенок, бросился к ближайшей машине. Я не мешал. Пусть поработает руками. Хуже не станет.
Петя первым делом накинулся на старый Mitsubishi Pajero. Снаружи он выглядел бодро, и даже ключ торчал в замке. Но стоило подключить аккумулятор — ничего. Ни щелчка, ни искры. Панель мёртвая. Двигатель застыл как статуя. Судя по всему, эта тачка встала прямо на ходу. Всё внутри было ещё горячее, когда накрыло ЭМИ.
Петя плюнул, но не сдался. Его взгляд упал на убогий Hyundai Porter, стоявший под жестяным навесом чуть в стороне от дороги. Видно было, что он давно не ездил. Пыль, паутина, сдувшиеся шины.
— Этот? Серьёзно? — фыркнул Батор.
— Да, — уверенно ответил Петя. — Старенький дизель, механический впрыск. Если где и может прокатить, то тут.
Дядя Стёпа подошёл молча, снял аккумулятор с Паджерика, перекинул в Портер. Панель мигнула, реле щёлкнули. Уже лучше. Но стартер не крутился. Петя залез под капот, шевелил провода, морщился.
— Топлива нет, бак сухой, — выругался он.
Разочарование повисло в воздухе. Все уже были на грани сдаться.
— Стойте, — сказал Я. — А мотор от лодки?
Батор вскинул голову. В итоге они договорились с местными в ближайшей деревне. Отдали мотор за 20 литров соляры. Видимо, у кого-то был генератор — топливо ценилось как золото.
Залили. Попробовали стартер, тишина. Тогда решили пробовать с толкача. Руки, плечи, спины — все навалились, разогнали по прямой. На пятой попытке мотор захрипел, закашлялся, из выхлопа вырвался густой чёрный дым. Потом снова затих. Мы не остановились. На седьмой попытке двигатель заурчал, как старый пес, которому кинули кость.
Портер ожил.
Кто-то закричал. Кто-то просто упал на колени и засмеялся. Я просто стоял, слушал, как тарахтит дизель.
Ехали мы неплохо. Портер, как ни странно, держался. Петя с дядей Стёпой сидели в кабине, обсуждали, на какой передаче лучше тянуть в горку, как экономить топливо. Остальные устроились в кузове, подложили под себя покрывало, кто-то подпирал спину рюкзаком, кто-то дремал. Портер гудел ровно, как будто и не из прошлого века был.
К обеду добрались до какого-то города. На карте названия не было, но у дороги торчал щит с облупленными буквами: Dumai.
— Думай… — хмыкнул Батор, не удержался от смешка.
— О! — подхватил Тёма с фальшиво-загробной интонацией. — «Думай…»
— «Думай…» — повторил Батор, уже хрипло, словно проповедовал.
Они оба засмеялись. Устало, на надрыве. Смех вышел какой-то полубезумный, как у тех, кто за гранью — где не смеяться уже страшнее, чем смеяться.
— Вы чего несёте вообще? — спросил я, хмурясь. — Что за приколы?
— Та Резняков, — махнул рукой Тёма. — Помнишь его старые посты?
— Он под каждым комментом писал. Одно слово. «Думайте.» — подтвердил Батор, еле сдерживая ухмылку.
— Типа, всё уже сказано, дальше — сам. «Думайте.» — передразнил Тёма.
— А, — кивнул я, — понял.
— Видишь— отозвался Батор — дошли до Думай. Пророчески.
И они снова фыркнули в голос. На фоне разрушенного города и грядущей неизвестности этот их юмор звучал немного поехавшим, но, наверное, так и держались.
— Вон там, — показал Петя, тыча пальцем в сторону тени под навесом. — Такой же Портер. Может, бак цел.
Он пару раз постучал по кабине: бам-бам-бам — мол, тормозим. Машина остановилась. Мы все насторожились.
Портер стоял у покосившегося дома, под проржавевшим навесом из профлиста. На ветру скрипела качеля — одиночная, пластиковая, будто детская, и качалась сама по себе, как-то слишком живо. Сам грузовичок не выглядел брошенным, хотя и был потрепанным: стекло треснуто, кузов зарос пылью и листьями.
Пока я остался с Тёмой и Олегом, следя по сторонам, Петя и Батор тихо подползли к машине. Проверили горловину — в баке было немного, но плескалось. Значит, шанс есть. Начали перекачивать.
Всё шло нормально, пока вдруг, с характерным скрипом, не задвигался ржавый засов напротив, на дверях дома.
Изнутри вышел худой мужчина, лет шестидесяти. Старый, в заляпанной майке, с чем-то металлическим на пальцах. Возможно, кастет, может, просто кольца. Он спустился по ступенькам, глядя на нас зло и растерянно. Кричал что-то на местном, непонятно, но было очевидно: машина его, и он против.
— Тихо, спокойно, — начал я, подняв руки.
Но было поздно.
Батор двинул первым. Быстро, без слов. Мужик даже не успел выдохнуть, как Петя пошёл следом с кулаками. Он орал что-то, но я не различил слов. Степа прокричал:
— Хватит!
Но никто не отреагировал. Через полминуты тот уже лежал на земле, стонал, полусогнутый, зажимая живот.
Мы не добивали. Просто закончили с баком. Слили, что было — литров двадцать, не больше. Залили в наш Портер, бросив отработанную канистру у обочины. Всё — на этом. Нужно было валить. В окнах начали мелькать силуэты.
Когда мы выехали за черту города, в кузове повисло глухое молчание.
Дальше дорога была почти лёгкой, насколько это вообще применимо к нашим обстоятельствам. После того как мы выехали из Думай, пейзаж стал меняться — джунгли понемногу отступали, уступая место редким деревням, заброшенным бензоколонкам, полуразвалившимся постам охраны и ржавым грузовикам, обросшим травой. Батор за рулём, Петя рядом. Остальные — в кузове, с тёплым ветром в лицо и грохотом коробки передач под задницей.
Где-то ближе к закату мы остановились у обветшалого придорожного кафе. Табличка с местным названием висела криво, как будто кто-то пытался сорвать её, но передумал. Внутри — ни души. Пыль, сваленные стулья, выцветшие пачки лапши и дохлая муха в пустой бутылке колы.
Здесь мы и разбили лагерь. Натянули брезент, обложили стены мебелью, наскребли сухих веток — получился своеобразный укрытый дворик. Если всё пойдёт нормально, завтра уже будем на Самосире.
Ночь подкралась тихо, с лёгким ветерком с гор. Остальные дремали или перешёптывались вполголоса, я сидел у стены, где устроился Тёма. Он снова был бледный и покрыт испариной. Температура держалась, хоть и чуть ниже, чем вчера.
— Как рана? — спросил я, приподнимая край бинта.
Края раны были воспалены, но нагноения не было. Не воняло. На вид — нормально. Но что-то всё равно было не так. Как будто организм его боролся не с пулей, а с чем-то другим.
— Хреново, — прохрипел он. — Голова гудит, тело ломает. Как будто не антибиотик, а воду пью.
— Может, и правда не тот спектр, — сказал я. — Или зараза не бактериальная. А может, и не зараза — банальный перегрев, обезвоживание. Организм ослаб.
Он ничего не ответил, только выдохнул.
— Чё там в лесу-то было? — спросил я потише. — Кто стрелял?
Тёма прикрыл глаза, будто вспоминал.
— Не знаю. Мы шли, как договаривались — Петя первым, я за ним, Батор замыкающим. Уже почти думали возвращаться… и тут — бах. Очередь метров с тридцати. Без предупреждения. Без слов. Просто начали стрелять.
Он замолчал, глядя в потолок.
— Увидели кого?
— Только силуэты. В масках. Вроде с автоматами, типа калашей. Кто они — без понятия. Военные? Бандиты? Местные, кто стал охотиться за чужаками?
Он сделал глоток воды.
— Если я не выберусь… — начал он и приподнялся. — Передай Резнякову…
— Не неси херни, — прервал я. — Живым передашь. Ты не умираешь, понял? Это просто жар. Не ты первый, не ты последний. Вытащим тебя, как Настю. Ты дойдёшь.
Он слабо улыбнулся и откинулся обратно.
Ночь. У дороги, под навесом полуразваленного придорожного кафе, шелестел ветер, гоняя бумагу и сухую траву. От костра доносился слабый дым. Большинство спали или лежали, прижавшись к стенам, кто-то клевал носом. Я вышел подышать, и увидел, что Степан сидит чуть поодаль на перевёрнутом пластиковом баке, покуривает.
Я сел рядом. Он молча протянул пачку я взял сигарету. Мы молчали минуту.
— А ты как думаешь, Степан, — начал я, глядя в темноту. — Мы вообще не слишком поехавшие? Едем куда-то, за каким-то Резняковым, которого никто толком не знает…
Он посмотрел на меня, отстучал пепел, пожал плечами.
— Я вообще не знаю, кто это, — сказал он просто. — Мне ты про него впервые рассказал в лодке. Я в этих интернетах никогда не жил. У меня жизнь другая была — деревня, кузня, армия. А потом — вахта. И везде одно и то же: хочешь выжить — иди за тем, кто знает, куда идти. Или делай вид, что знаешь сам.
Он затянулся, прикрыл глаза.
— Знаешь, что я думаю? Это всё — авантюра, да. Но мы же не просто так туда едем. Мы едем, потому что хоть кто-то что-то предлагает. Хоть какая-то координата есть. А в остальном... — он покачал головой, — может, там окажется секта, может — банда. А может — нормальные ребята. Но тут, вон, за соляру мужику морду набили. Где безопаснее-то?
Из темноты хмыкнул Батор.
— «Новый мировой порядок», да, дядь Стёп? — поддел он с ухмылкой. — Прям по заветам Резнякова. Он об этом и писал. «Старое сгорело — стройте новое. Но с головой». Или как-то так.
Степан усмехнулся в ответ.
— Да плевать мне, как его зовут. Я просто знаю: если не поедем — тоже хрен что найдём. А так хоть куда-то едем. Не хуже прочих.
Он встал, стряхнул с колен пепел и пошёл обратно к костру. А я остался сидеть и смотреть в темноту.
И думать.