После того как мы выдвинулись, разговор сам собой завёлся. Сначала осторожно, кто откуда, кто что слышал. Потом как-то оживились, стали делиться, вспоминать. Всё равно дорога дальняя, молчать тяжело.
Чаще всего говорили про причины сбоя. Электросистема, говорили, легла везде — от Бангкока до Владивостока. Кто-то верил, что это солнечные бури, кто-то всё списывал на ядерную заварушку. Лысый, гнул свою линию — мол, это кибератака плюс ЭМИ, и вообще, мы живём в симуляции, которая пошла по швам. Его слушали в пол-уха, но не перебивали — мало ли что кто знает.
— А вернуться обратно в Россию — это вообще реально? — я не успокаивался, доставал Степана вопросами. Хотелось зацепиться хоть за какую-то надежду.
Он чуть усмехнулся, не сразу ответил. Степан Валерьевич, как я понял, был когда-то военным, может даже спецом каким-то. Но просил звать просто Стёпа. Без официоза. Так и прижилось — дядя Стёпа. Хотя, если честно, голос у него был совсем не сказочный. Хриплый, усталый, с жёсткими паузами. Но когда говорил — слушали.
— Вернуться… можно. Вопрос — куда. Если ты хочешь в конкретную Россию, где пятёрочки, маршрутки и бабки у подъезда — то туда не вернёшься. Там теперь всё по-другому. Если вообще что-то осталось.
— Но границы же есть. Кто-то ведь должен контролировать, — возразил я. — Или хоть что-то работает?
— Есть слухи, — сказал дядя Стёпа. — Про какие-то зоны. Где частично свет есть, где военные взяли под контроль. Может в Сибири, может ближе к Китаю. Но достоверно никто не знает.
— А если самолёт… или катер?
— Самолёты не заводятся. Катера — может быть. Если дизель и не сильно нашпигованы электроникой. Вот мы и идём. До воды добраться — глядишь, дальше поплывём.
Я замолчал. Всё равно в голове крутились картинки — родной город, люди, оставшиеся там, мама. Может, она вообще ничего не поняла, просто сидит сейчас на кухне без света, думает, что это опять авария.
Таблетки, которые вчера дала мне Настя, предназначались для защиты щитовидной железы от радиоактивного йода-131 — именно в первые часы после заражения. Тогда, в суматохе, я особо не вникал, просто принял их на веру, проглотил, не задумываясь. Сейчас же, немного остыв и переосмыслив происходящее, я понимал: время их действия давно прошло. Если заражение и было, йод в организме уже сделал своё дело. Тем не менее, ребята продолжали пить таблетки горстями, как ритуал, как будто это могло удержать хаос на расстоянии.
— Будешь? — спросил вдруг Олег, протягивая мне ещё одну таблетку калия йодида.
— Нет, а зачем? — удивлённо посмотрел я на него.
— Ну как зачем? Это же защита от радиации, — ответил он уверенно, будто повторяя выученное правило.
В его глазах не было сомнений. Он явно верил в то, что делает, и, кажется, был из тех, кто пойдёт до конца, доказывая свою правоту. Я не стал спорить. В этой новой реальности вера, пусть даже в таблетку, иногда важнее логики.
— Спасибо, не надо, — вежливо отказался я.
Олег действительно оказался айтишником, до всей этой заварухи работал удалённо: кодил, консультировал. Говорил немного занудно, но по делу. А Настя, его девушка. Молчаливая, сдержанная, крепкая. Видно было, что держится изо всех сил, но в глазах, контроль и расчёт. Не было паники и отчаяния, а был именно фокус. Такие люди не срываются в истерику, они выживают.
Петя тоже оказался парнем не промах. По его рассказам, он вроде как «отсиживался» в Малайзии, то ли от военкомата, то ли от каких-то неприятностей на родине. Сейчас уже неважно, кто кем был раньше. Всё, что имеет значение, кто ты теперь и на что способен.
На вид он был старше, но по сути, совсем пацан, лет двадцать от силы. Крепкий, жилистый. Биту из рук почти не выпускал, крутил её, перекладывал, вертел на пальцах, как будто это помогало ему сосредоточиться или просто успокаивало.
Я, в целом, неплохо вписывался в их компанию. Не турист, не нытик. Багаж знаний и навыков у меня тоже был. Да и за себя постоять могу, всё-таки кандидат в мастера по боксу. Правда, карьера пошла под откос из-за травмы сетчатки, а вдобавок: астигматизм, осложнённый, как назло. Так что в ринг — ни-ни. Но сейчас это всё, наоборот, работало на меня: внимательность, реакция, понимание дистанции, в новых условиях это пригодилось куда больше, чем диплом.
Вся группа собралась случайно. Сначала Стёпа встретил Петю, разговорились, пошли вместе. Потом уже, услышав русскую речь, к ним подтянулись Олег с Настей. Тоже искали своих, держались вместе.
Вот так и получилось: пятеро незнакомцев, объединившихся в тени пальм и рушащегося мира.
Мы шли дальше, вглубь зелёного и чужого мира, где не осталось антенн, сигналов и Wi-Fi, только дорога, редкие слова и осторожная надежда.
Шёл я по узкой, пыльной дороге, петляющей между влажными зарослями. С каждой стороны нас обступали зелёные стены: густая, сочная растительность, как будто она специально росла в беспорядке. Лианы переплетались с ветками деревьев, между которыми мелькали какие-то яркие птицы, а внизу сновали ящерицы с резкими рывками.
Запах стоял тяжёлый, земляной, сладковато-гнилой. Не сказать, что он был неприятный, но точно чужой. Где-то близко журчала вода, оттуда доносился стрекот тысяч насекомых. Комары липли ко всему к коже, к одежде, к мыслям. Я сбивался на шаг, то и дело хлопая по рукам и шее, а они будто игнорировали, привыкшие к борьбе.
Лицо постоянно мокрое: пот и влага сливались в одно. Иногда слышались крики каких-то обезьян или резкий треск, от которого сердце непроизвольно сжималось. Даже птицы тут звучали как-то тревожно, не мелодично, а резко, будто предупреждали: «Это не твоя земля».
Малайзийская природа она не для человека. Она для самой себя. Хоть она и старается быть красивой, но все же живет своей жизнью: растёт, шумит, ползёт, жужжит — без плана и без остановки.
Я привыкал к этому медленно. Сначала все дико раздражало: жара, насекомые, тошнотворный запах гниющего дуриана, свисающего с веток. Потом постепенно начал просто принимать. Потому что некуда было спешить. Потому что она часть новой реальности. Неотъемлемая. Хочешь жить — живи с ней.
Иногда попадались деревни или заброшенные посты там было тише, но тревожнее. Дома на сваях, следы недавней жизни, еда, оставленная на столах. Кто-то ушёл быстро.
Но чаще всего только зелень, комары, влажная жара и мои шаги по глиняной дороге. И каждый день как будто ты в самом сердце чего-то огромного, живого, не до конца дружелюбного.
На второй день пути мы снова наткнулись на деревушку. Та была, как и предыдущие, покинута в спешке. Непонятно, от чего люди убегали, или от кого-то? Или от чего-то? Уже появились мародёры?
Мы шагали по пыльной тропе между пустыми домами. Время тут остановилось: брошенные в траву детские игрушки, недоеденная еда на посуде, словно ещё час назад кто-то ужинал.
Мы решили проверить одну из хижин, вдруг там кто-то остался. Олег шёл впереди. Зайдя внутрь, он вдруг резко остановился, и я, не ожидая, с размаху врезался ему в спину.
— Эй, кого ты?.. — начал было я, но тут сам увидел.
В углу комнаты, на пластиковом стуле, сидел человек. Мужчина лет пятидесяти, в какой-то странной, неестественно расслабленной позе.
— Хеллоу? — позвал я.
Никакой реакции.
Я подошёл ближе, и почувствовал запах. Сладковато-гнилостный, знакомый всем, кто хоть раз бывал рядом с мёртвым телом. На коже: тёмно-фиолетовые пятна в местах соприкосновения с креслом. Он умер больше суток назад.
— Что с ним? — хрипло спросил Олег, не отрывая взгляда.
— Труп. Смотри на шею... Видишь след? — я кивнул на тонкую полосу под кадыком. — Странгуляционная борозда. Либо сам. Или ему помогли.
— Эй! Вы чего там застряли? — позвала Настя с улицы.
Через мгновение в комнату зашёл Степан. И тоже замер. Никто ничего не говорил. В этом доме стало очень тихо.
Бегло осмотрев дом, мы не нашли следов борьбы, всё выглядело как будто человек просто… ушёл из жизни. И всё же в этом месте чувствовалась физическая тревога. Воздух в комнате был спертым, тяжёлым, и он застыл в моменте чего-то неправильного.
Олег стоял, не двигаясь, как статуя, и всё смотрел на мертвеца. Тот сидел, странно согнувшись, с перекошенным лицом и выражением безмолвного ужаса. Будто увидел перед собой что-то такое, чего видеть не должен был.
— Настя, не заходи, — бросил я через плечо. Она кивнула снаружи, не задавая лишних вопросов.
Я подошёл ближе. На шее — след от верёвки. Странгуляционная борозда. Но что-то не сходилось: на полу не было табурета или опоры, с которой он мог бы шагнуть. Не было даже верёвки. А глаза у него были… странно тёмные, почти чёрные, как будто затянулись дымом.
— Что у него в руке? — спросил Степан, наконец отмерев.
Я нагнулся и аккуратно разжал пальцы. В ладони был обычный почтовый конверт, смятый, с порванным краем. Внутри — лист бумаги, исписанный мелким почерком.
Я медленно развернул лист.
Текст был на английском. Почерк дрожал.
"If you’re reading this — consider yourself lucky.They come first in dreams. Then, in your eyes.Then, in your thoughts.You won’t notice when you start hearing them.When you start to believe it’s not just the radiation.
I saw my brother speak to a mirror.Then he was gone. Only his slippers left behind.
Don’t trust them.
Go inland. There’s an old church.They fear iron."
Хотя я и не понимал английскую речь на слух, прочитанное на бумаге оказалось вполне доступным — спасибо школьному образованию и старым песням с субтитрами. Слова были тревожные, пугающие, но написано просто, почти как в инструкциях по гражданской обороне, только с привкусом безумия.
Лучше всех из нас английский знал Олег. Он прочитал записку вслух, пробежал глазами ещё раз и помотал головой:
— Да бред какой-то. Бедолага, с катушек съехал.
— Что там, что там? — сгорая от нетерпения, вдруг возник Петя, будто из воздуха материализовался. Он выхватил записку из рук Олега, бегло прочитал и нахмурился.
— Храм, зеркала, железо... — пробормотал он. — Что это вообще значит?
Я не знал что ответить. Подошёл к двери, выглянул наружу. Палящее солнце заливало улицу деревни, пыль плавилась.
Я медленно шагнул назад, взял у Пети записку и сунул её в карман. Даже если это просто бред — лучше пусть будет при мне. Настя уже стояла у выхода, озираясь. Вид у неё был напряжённый.
— Пора двигать, — коротко бросил я. — Здесь неуютно.
— Согласен, — сказал Олег, поднимая рюкзак.
Мы быстро, почти без слов, начали выбираться из деревни. Двигались в том же порядке, в каком пришли: Олег шёл впереди, Настя следом, я держался ближе к Петру и Степану. Темп был быстрым, никто не предлагал задержаться или проверить ещё дома.
Воздух становился гуще, будто сама деревня не хотела отпускать. Было ощущение, что за нами кто-то наблюдает, не конкретно из окон, а отовсюду сразу. С холма, из травы, даже из-за спины.
Петя шёл молча, сжимая биту. Стёпа был бледнее обычного, и даже Олег, казавшийся раньше рациональней всех, всё чаще поглядывал назад.
Когда последний дом остался за спиной, я обернулся и вдруг понял, насколько деревня была мёртвая. Никаких звуков: ни птиц, ни насекомых, ни шелеста листвы. Только шаги по пыльной тропе.
— Мы не будем здесь ночевать, — твёрдо сказал я, нарушая молчание. — Уйдём подальше, километров на пять хотя бы.
Никто не возразил.
Немного отойдя — как физически, так и психологически — мы устроили привал в тени старого дерева. Каждый варился в своих мыслях, и только спустя добрых полчаса молчания кто-то решился заговорить.
— Чё, как думаете, что случилось-то вообще? — спросил Петя, теребя край своей майки и поглядывая то на нас, то в сторону брошенной деревушки.
— Да чё тут думать, — отозвался Степан спокойно, как будто обсуждал погоду. — Истерика. Видать, поубивали друг дружку и разбежались все. Люди в толпе как звери, особенно если голод и страх. Надо быть на чеку.
— Может это... новый вид оружия? — Олег сразу завёлся, глаза у него загорелись, как у школьника на уроке ОБЖ. — Типа с космоса идут удары, электромагнитные. Сидишь себе такой, чилишь — и тут бах, вся электроника дохнет, мозги плавятся, паника...
— Сказочник, — усмехнулся Степан, но без злобы.
Я сидел, облокотившись на колено, и молча смотрел в пыльную дорогу. Потом всё же выдохнул и поделился своими мыслями:
— Я думаю, это массовая истерия. Люди были на грани: ядерные слухи, новостной ад, слухи про войну, про какие-то удары... А потом бахнул ЭМИ. Может, это был взрыв, может, что-то космическое. Не знаю. Но мне кажется, удар пошёл не только по технике, а и по людям. По нервной системе. Всё слишком быстро рухнуло. А когда рушится привычное — психика не выдерживает.
На удивление, Олег не стал спорить. Наоборот, оживился:
— Слушай, вот! Я об этом же думал. Мне местный дед говорил, что в первые часы, когда всё вырубилось, люди жаловались на звон в ушах, на вспышки перед глазами, тревогу, будто сердце вот-вот выскочит. Даже коровы — представляешь? — перестали есть и мычали без остановки. Кто-то начал кричать про радиацию. Кто-то — что война началась. Всё это за пару часов превратилось в хаос. Город словно накрыла волна паники, как наводнение, только без воды.
Мы сидели молча. В каждом из нас крутилась мысль: если так легко человечество соскальзывает в пропасть, то что будет дальше?
Настя молчала, но глаза у неё были настороженные. Похоже, она тоже что-то чувствовала, что-то своё.
После ночёвки наступил третий день нашего пути. Встали как обычно, ещё затемно, когда воздух хоть немного прохладный и комары не так сильно донимают. Снаряжение за спиной, рюкзаки скрипят лямками, кто-то молчит, кто-то под шум листвы лениво чавкает очередной дуриан.
Степан шёл первым. Он всегда как-то шёл уверенно, будто знал дорогу, даже если не знал. Спокойный, невозмутимый, он вселял уверенность одним своим видом. И этого было достаточно, чтобы не паниковать и не задавать глупых вопросов.
Мы петляли по тропам, обходили пересохшие русла, заброшенные домики с вывесками на непонятных диалектах. Днем солнце било беспощадно, одежда прилипала к телу, ноги будто наливались свинцом. Но всё это воспринималось уже как норма. Мы втянулись.
С водой особых проблем пока не было. Иногда находили ручьи или заброшенные пластиковые баки у домов — фильтровали через бинты, таблетки были у Олега. Он тащил их как драгоценность.А на счёт еды, дурианы, хоть и воняли, но уже не казались такими уж отвратительными. Привыкаешь. Особенно если голоден. Иногда попадались бананы, пару раз нашли деревья с папайей. Запасы тоже помогали — кто-то подкидывал батончик, кто-то жевал сухофрукты.
— Кажется, скоро будет ещё деревня, — сказал Степан через плечо. — Видел на старой карте. Может, там люди остались.
— Лучше бы остались, — буркнул Петя. — Или лучше — не остались, если такие, как тот в бунгало.
Мы все вспомнили вчерашнюю сцену. Настя шла молча, взгляд цепкий, уставший. Я заметил, как она реже смотрит по сторонам, и чаще просто глядит в землю. Усталость. Или что-то ещё.
— Вам не кажется... — начал я, — что становится как-то... тише?
— В смысле? — обернулся Олег.
— Ну, нет звуков. Раньше были птицы, сверчки, шум листьев. А сейчас — как будто лес сам затаился.
Мы остановились. И правда — стояла странная, плотная тишина. Безветрие. Жара. Лес будто затаился, замер, как перед грозой. У меня внутри скреблось нехорошее ощущение.
— Тихо… — приглушённо скомандовал Степан и чуть пригнулся, жестом указывая нам остановиться.
Мы застынули. Слышался только глухой шум, приглушённый хруст веток и сухих листьев где-то за холмом. Ноги напряглись, дыхание стало поверхностным, будто сам воздух стал гуще.
Шум приближался. Я почувствовал, как сердце ускоряется, как будто пытается вырваться из груди. Все инстинкты кричали: «прячься или готовься».
Через мгновение из-за пригорка начали выбираться силуэты. Человеческие. Вышли на тропу — человек двенадцать. Местные. На первый взгляд обычные крестьяне: мужчины, пара женщин, один парень подросток. В руках — мачете, палки, один тащил ржавую бензопилу, неработающую, судя по виду.
Они остановились. Так же, как и мы.
Молчание.
Взгляды впились друг в друга. Не злобные, но колючие. Скорее настороженные. Пахло потом, пылью, напряжением. Кто кого первым дёрнет?
— Холд он! Ви а пиисфул! — выдал Олег, быстро подняв ладони вверх.
Один из местных что-то сказал на своём, тихо, но остальным. Те медленно осмотрели нас — сверху вниз, особенно рюкзаки, биту у Пети, мачете, торчащее у Степана за спиной. Кто-то шепнул что-то ещё, уже более мягко.
Местные постояли, будто выслушивали внутренний голос. А потом просто молча обошли нас стороной. Не спеша, но и без угрозы. Пара человек кивнула в нашу сторону. Кто-то смотрел прямо в глаза, без страха, но и без интереса.
Мы постояли ещё минуту после того, как последние фигуры скрылись за деревьями.
— Возвращаются, — сказал Степан. — Видимо, решили, что опасности нет. Или просто устали бояться.
— Хорошо, что не бить начали, — выдохнул Петя. — У меня уже мозг рисует сценарии, как нас тут насаживают на бамбук.
— Они нас тоже боялись, — заметила Настя. — У них глаза были как у перепуганных собак. Просто держатся вместе.
Я вдруг осознал: мы сами уже выглядим как банда. Пятеро выживающих, иностранцы, потные, вымотанные, с ножами и битами. Неудивительно, что люди нас опасаются.
Степан махнул рукой.
— Ладно, пошли. Ещё километров десять и возможно дойдем до большой воды.
Мы пошли дальше. Лес снова начал жить своей жизнью. Птицы не вернулись, но ветер зашевелил листву, а по дереву пробежала ящерица.