Время тикало. Четыре месяца прошли с того дня, как Маск Гущин постарел на год за 100 очков, как сошёл с повозки у ворот Кардэна. Через восемь месяцев Церковь Порядка потребует своё: Обряд Движения, ещё один шаг к нулю.
Утреннее солнце резало глаза, слепило, заставляло щуриться. Хольд стоял посреди двора, лениво переминался с ноги на ногу. Шрамы блестели на широченном торсе. Старый легионер двигался экономно, короткими движениями. Мышцы не тратили ни капли лишней энергии.
Маск наступал — тяжёло, неуклюже. Учебное копьё в руках. Маск шагнул. Ткнул копьём. Хольд даже не посмотрел. Сдвинул плечо — древко скользнуло мимо. Маск чуть не потерял равновесие. Тумак в бок. Не сильно, но достаточно, чтобы выбить воздух из лёгких.
— Мёртв, — сказал Хольд.
Маск откашлялся. Поднял копьё. Снова пошёл в атаку. Снова ткнул. Снова промахнулся. Снова тумак — теперь в плечо. Больно. Повторил три раза. Результат — один. Маск стоял, хватая ртом воздух, плечо горело, бок ныл. Хольд смотрел равнодушно. Как смотрят на ученика, который не понимает очевидного.
— Ещё, — сказал он.
Двадцать минут. Копьё сменилось клинком.
— Всё ещё дохлик, — Хольд покачал головой.
Затем он бросил деревянный нож. Чуть не попал Маску в лоб. Нож плюхнулся в траву. Маск наступал, бил, пытался достать. Хольд уклонялся, блокировал, отвечал.
— Подними, салага. И умри снова.
Маск поднимал. Умирал. Снова. Снова. Снова.
Когда перешли к сабле, Маск уже дышал, как загнанная лошадь. Пот тёк по спине, по лицу, щипал глаза. Сабля была удобнее и нравилась больше. Но «нравится» не поможет в бою.
— Нападай, — скомандовал Хольд.
Маск попытался. Сабля описала дугу — красивую, но неправильную. Хольд шагнул в сторону, отвёл удар, и инерция утащила Маска вперёд. Он споткнулся, упал на колено, и тут же получил удар по спине — больно и унизительно.
— Мёртв. Вставай.
Маск встал. Колени дрожали. Плечо горело. Бок ныл. Запястье пульсировало. Он наступил. Снова. Сабля скользнула — не рубила, а именно скользнула, как учил Хольд. Старый легионер отступил на полшага.
— Лучше, — сказал Хольд и кивнул. — Ещё.
Тренировка продолжалась. Каждое утро по два часа.
Маск вытер пот рукавом. Руки тряслись. Плечо горело огнём. На предплечье уже синел след от удара — завтра будет настоящий синяк. На бедре — ещё один. На рёбрах — третий. И тут вылезло окно:
> «Навык [Владение саблей, уровень 1]. Стоимость: 100 очков. Приобрести?
[Да] / [Нет]»
Нажал «Да», не думая. С желанием. Окно мигнуло:
[996 200]
К владению навыка [Холодное Оружие уровень 1], которое Маск получил пару недель назад добавился навык [Владение Саблей, уровень 1]. И впервые 100 очков ушли с удовлетворением и без сожаления. Он шёл к этому уровню неделями и месяцами ежедневных тренировок, потом и синяками. Когда спортсмен после длительного забега пересекает финишную черту — он не думает. Спортсмен потратил калории, потратил половину жизни на спорт. Но на финальной черте — только радость, только облегчение. Что смог. Что достиг.
Дела на другом фронте шли получше. Не приходилось ждать результата месяцами. Деньги в аптеку текли каждый день — но как вода в небольшой речушке. И это было медленно. Обнулённые собирали травы, Мариенна варила лекарства, Элси стояла за прилавком. Маск считал: дебет, кредит, наценка, прибыль. И доля Беольда: 15% ежемесячно, пожертвования на праздники, 30% скидка для служителей Церкви Порядка.
Пока он был слаб. Мало денег. Мало людей. Мало времени. Он шёл с Хольдом после тренировки по улице. Впереди показалась аптека. Маск шёл и считал дни: Остался 241. Из проулка, чуть пошатываясь, вышел молодой парень. Худощавый. Вид болезненный. Хольд быстро положил руку на рукоять меча. Но также быстро убрал. Они его знали. Этот парень часто ошивался здесь.
— П-п-пророк, — обратился тот. Голос дрожал. Глаза тусклые. — Прошу. Помогите.
Парень упал на колени, схватился за подол балахона.
— Я тебе ничем не могу помочь. Только ты сам.
— Но п-прошу вас. Может, какое лекарство. Или — веру… — Последнее слово вырвалось из иссохших губ почти шёпотом.
— Я тебе говорил: бросай. Не принимай больше эту дрянь.
Маск дёрнул балахон. Лишённые опоры руки парня упали на брусчатку.
— Не могу, — лишь сказал тот и опустил голову.
Иногда в аптеку приходили такие люди: трясущиеся руки, серые лица, пустые глаза. Они не просили мазь от кашля или настойку от живота. Они просили что угодно, что заглушит, отпустит, выключит боль хотя бы на час. Хотя бы на вечер.
Маск смотрел. Он узнавал не лица, а позу. Сутулые плечи, бегающий взгляд, голос, который ломается на полуслове. Он видел таких в своём мире. В переходах метро, у вокзалов, в больничных палатах, от которых отказывались даже родственники. Наркоманы. Слово из старой панельной девятиэтажки. И идея родилась не сразу, медленно, по кусочкам, как складывают пазл, строчка за строчкой. Они всё равно будут принимать. Всегда. Везде. Вопрос не в том, будут ли. Вопрос в том, кто контролирует.
Он записал в гроссбух, в графу «План. Шаг третий. Начало»: «Наркотики. Выяснить рецепт. Начать производство. Пути, поставки, распространение. Большие деньги».
Для больших планов людям нужен был статус. Визуальное подтверждение того, что он не просто странный владелец «Весна» в балахоне, не просто Пророк из трущоб. Он должен был выглядеть деловым человеком. Хозяином. Тем, кто принимает решения, которые меняют жизни.
Маск обустроил кабинет на втором этаже аптеки. В его прошлом мире, ещё подростком, ему нравились фильмы про американскую мафию XX века — сухой закон, «Чикагская пишущая машинка», фетровая шляпа. Образы всплывали в голове. Аль Капоне, Фрэнк Костелло, Микки Коэн — легенды преступного мира. А затем — тяжёлый дубовый стол, кожаное кресло с высокой спинкой, лампа с зелёным стеклянным абажуром. Всё это он заказал местным мастерам. Вышло дорого. Но кабинет выглядел именно так: место, где решают вопросы — которые не любят свет.
Бурк сидел на диване. Чёрные брюки, кожаная куртка. Совсем не был похож на себя прежнего.
— Приведи его, — сказал Маск.
— Ладно, — тот кивнул.
В кабинет зашёл упитанный человек в качественном тёмно-коричневом костюме. Шаги тихие, осторожные. Левая рука всё ещё была скрючена, пальцы не разгибались до конца. Гольдман. Он остановился в дверях, осмотрел кабинет. Посмотрел на тяжёлый стол. На Маска, который сидел за ним, как сидят те, кто владеет городом, жизнями. И — Гольдман проникся.
— Великий Пророк, — сказал он. Прижал руку к груди. Поклонился.
Маск кивнул.
— Садись.
Гольдман сел на край стула, стараясь не скрипнуть. Маск — напротив. Зелёный свет лампы падал на его лицо, делая морщины глубже. Это был именно тот человек, который требовался. Не фанатик. Не верующий. Тот, кто понимал язык денег. Язык власти.
— Как рука? — спросил Маск сухо.
Гольдман чуть дёрнулся. По заказу Верта именно его люди пытались убить человека перед ним. А затем он поплатился. Остался жив только по расчёту.
— Спасибо, Великий Пророк, — ответил Гольдман, стараясь показать воодушевление. — Уже лучше. Всё по воле света.
— Хорошо. У меня есть два дела. Первое: Верт. Он потерял аптеку, репутацию, доход. Но не забыл. Ходит, шепчет, пишет жалобы в собор, в ратушу. До сих пор не может успокоиться. — Маск начал медленно стучать по столу пальцем. Удар. Вдох. Удар. Выдох. — Что думаешь?
— Верт обидчивый человек. Он не простит.
— Я что, дурак? — Взгляд Маска потяжелел. — Я спрашиваю не об этом.
Гольдман сглотнул.
— Полностью решить проблему? — спросил он осторожно.
— Я думал: ты умнее. Сначала выясни про него всё, — сказал Маск. — Семью. Детей. Привычки. Маршруты.
Гольдман кивнул.
— Пока можешь идти. — Маск махнул рукой. — Второе важное дело обсудим после. Поторопись.
Через три дня он вернулся. Встреча прошла в том же новом кабинете.
— Жена. Трое детей. Старшему двенадцать, младшей четыре, — говорил Гольдман тихо, но чётко. — Каждое утро выгуливает собаку. Рыжая. Маленькая. Где-то в семь часов утра.
Маск упёрся локтями о стол. Сложил руки у подбородка. Задумался.
— Собаку убить. Сделай так, чтобы увидели все. Чтобы поняли: следующими могут быть они.
Гольдман не спорил, не спрашивал. Просто поклонился. Дверь закрылась. Маск посмотрел на дубовый стол. Ещё недавно он был для него декорацией. Теперь за этим столом только что отдали приказ убить собаку. Кабинет работал.
Через два дня рыжую собаку нашли на пороге дома Верта. Разрубленную. Маленькую. Была — и не стало. Младшая долго плакала. И Верт понял. На следующий день он уехал с семьёй в столицу, к родственникам. Маск счёл, что предупреждение сработало. Слишком жёстко? Нет. Эффективно. Записал внутрь, в гроссбух: «Верт Шелайнер. Предупреждение: убитая собака. Эффективность: высокая. Проблема решена».
— Второе, — сказал Маск, когда Гольдман снова сел напротив. — Наркотики. Пыльца. Так её здесь называют. Эренхайская дрянь, которую таскают через границу контрабандисты. Богатенькие детишки покупают ради утех, подсаживаются и платят, пока не кончатся деньги или жизнь.
— Я знаю каналы. Поставщиков. Большие деньги. — Гольдман задумался. — Но это их рынок. Контрабандисты, их подельники не захотят делиться.
— Не большие, Гольдман. Огромные. Мы не будем просить. Мы будем делать сами. Здесь в Кардэне.
Гольдман непонимающе моргнул.
— Это не твоя забота, — отрезал Маск. — Твоя забота будет сбыт, каналы, клиенты. Всё остальное — моё.
Гольдман кивнул. Он знал: человек перед ним не бросает пустых слов. В его глазах блеснул жадный огонёк. Золото он чуял за версту. Он встал, поклонился снова.
— Великий Пророк, слушаюсь.
Вышел. На лице улыбка. Не та улыбка, которой улыбаются простые воры. А та, с которой становится понятно: он стоит у истоков мощной структуры. Его ждали выгоды, о которых он не мог даже мечтать. Раньше — обычный мелкий бандит. Логово — разбитая таверна за рынком. Теперь впереди маячил целый наркосиндикат.
Маск смотрел ему вслед. Дверь закрылась. Разговор с Мариенной был сложнее.