— Не хочешь ли что-нибудь приятное на Рождество?
На сей раз помощница вообще не отвечает. Она просто перестает печатать, прямо посреди слова, и уставилась на Куин.
Куин говорит: — Я уже спрашивала тебя об этом?
— Дважды, — отвечает женщина. В ее голосе слышны раздражение и недоумение. — У нас уже был весь этот разговор. А еще у нас уже был разговор, в котором я сказала тебе, что ты уже спрашивала меня об этом, и ты извинилась.
— Прости, — говорит Куин.
— Да. Вот именно.
— Ты думаешь, у меня проблемы с памятью, — говорит Куин. — Ты думаешь, что у меня нет долгосрочной памяти, и если я задерживаюсь на одном месте слишком долго, я забываю, зачем я там нахожусь.
Помощница, по имени Роуланд, осторожно произносит: — Я списала это на стресс.
Куин сочувственно улыбается и качает головой. — Это не стресс. Как думаешь, мистер Махло освободится нескоро?
Помощница снова повернулась к компьютеру. — Это высшее руководство. Совещания на таком уровне длятся столько, сколько нужно, и вы ждете. Мистер Махло примет вас, когда будет готов.
Она произносит эту фразу по многу раз на дню.
Куин снова поворачивается к окну. Здание построено в георгианском стиле, с высокими потолками, и окно здесь под стать им — высокое, прямоугольное, залитое белым светом. На улице потрясающий январский день, морозный, но ясный и солнечный. В четырех этажах ниже улицы забиты транспортом, как всегда. За ними река тоже кипит жизнью. Куин наблюдает за паромом.
В этом году ей исполняется пятьдесят. Она миниатюрная, с пронзительным взглядом, темноволосая, но уже стремительно седеющая. Сегодня ее волосы туго стянуты назад и забраны наверх серебряной заколкой. Для этого визита она надела свой лучший костюм: на одну пуговицу, темно-серый, с однотонной синей блузкой под ним. Ботильоны на устойчивых каблуках, по две серебряные сережки-гвоздика в каждом ухе. Контактные линзы вместо привычных очков. На шнурке вокруг шеи висит пропуск с яркой оранжево-красной диагональной полосой.
Она нервно вертит в руках зажигалку. Впустую тратит немного пламени. Она здесь, чтобы встретиться с Махло, а высшее руководство — это жутко. Топы никогда не вызывают тебя по пустякам. Либо конец света, либо ничего.
Что-то в ее сумочке издает мелодичный звонок. Пора принимать таблетку. Она выуживает телефон и велит ему напомнить об этом позже.
Дверь во внутренний кабинет открывается. Оттуда выходят пять человек — руководители Фонда и пара помощников, с портфелями и ноутбуками. Все вместе они направляются прямо мимо стола помощника и Куин к лифтам. Их сопровождает охранник — бесстрастный мужчина, который молча ждал в дальнем углу приемной еще до прибытия Куин, — отделяется от стены и следует за ними.
Куин узнает только одно лицо — Райнхардт, директор Фонда в Германии. Иерархия Фонда представляет собой международную паутину, скрытую и постоянно меняющуюся, но Куин — ровня Махло. Остальных Куин не знает. Во всяком случае, никто из них не бросает взгляд в ее сторону.
И проходят еще пять мучительных минут.
— Нет, — бормочет Куин себе под нос. — Сиди тихо.
Помощница этого не замечает.
Наконец дверь кабинета Махло снова открывается. Другой мужчина высовывает голову из-за двери. Ему около двадцати, он невероятно молодо выглядит, словно подросток, втиснутый в отцовскую деловую рубашку. Его стрижка едва соответствует уставу. В одной руке он держит планшет с расписанием шефа на день. Оно забито под завязку. Мужчина явно не спит.
— Мари? Мы готовы вас принять.
■
Дверь кабинета закрывается за ними с тяжелым механическим стуком, словно она является частью какого-то встроенного в стены кабинета механизма. Пока Куин занимает указанный стул, молодой человек поворачивается и производит с дверью еще несколько запутанных манипуляций, из-за чего та издает еще несколько странных звуков. У Махло и его окружения требования к конфиденциальности и безопасности далеко не шуточные.
Кабинет просторный, но в нем царит полумрак, несмотря на два больших угловых окна и яркий дневной свет снаружи. Все стены заставлены книжными шкафами и обшиты темными деревянными панелями — стиль безупречный, но из девяностых, слегка потрепанный и еще не достаточно старый, чтобы снова войти в моду.
Что же касается человека за столом: Махло — относительно невысокий, неприметный, угрюстый мужчина, чей возраст удивительно трудно определить. В зависимости от того, как свет в комнате падает на его лицо, ему можно дать и двадцать девять, и пятьдесят восемь, а когда он двигается, потянувшись за стаканом воды или ручкой, он делает это с хрупкой осторожностью столетнего старика. Полоса на его пропуске — черная.
Куин заставляет себя поставить сумочку рядом со стулом, а не вцепляться в нее на коленях защитным хватом. Она делает глубокий вдох.
— Итак. Какова наша тема? Я получила только приглашение на встречу, без повестки и темы. В то же время, если директор UKI говорит "прыгай", ты прыгаешь, но...
Посмотрев направо, она замечает, что молодой человек, не сказав ни слова и не издав ни звука, положил планшет на стол, достал пистолет и нацелилей ей в голову. Куин перестает говорить. Она некоторое время сидит неподвижно на стуле, переваривая смену обстановки. Ее пульс учащается до колибриного.
— Все в порядке? — рискует спросить она.
Она облизывает губы и сжимает подлокотники, в остальном оставаясь абсолютно неподвижной в ожидании дальнейших указаний. Лицо молодого человека теперь совершенно бесстрастно, словно так и проходят все совещания.
Махло спрашивает ее: — На кого ты работаешь?
Куин моргает. — Что? О боже.
Он сверяется со своими записями. Он говорит в медленном, почти убаюкивающем ритме.
— Мари Куин, сорок девять лет. Замужем, детей нет. Страстный походник, опытный альпинист, увлекается вязанием и наблюдением за птицами. Хорошее образование, безупречные финансы, абсолютно чистая биография на столько лет назад, сколько мы можем проверить. И у вас есть полноценные полномочия Фонда, которые мы никогда не выдавали, включая доступ к списку объектов и помещений, которые... Ну. Некоторые из этих мест не существуют или были снесены десятки лет назад. По крайней мере одно из них еще даже не построено, но у вас есть ключ от его парадной двери. И это до того, как мы дойдем до вашего уровня доступа к самим Неизвестным, который я могу охарактеризовать только как "вопиющий".
— Так что ты шпионка, твои цели не совпадают с нашими, и молодой мистер Левейн рекомендовал передать тебя в Обработку, чтобы там из тебя всё вытянули, но мне удалось склонить его на свою сторону. Я уговорил его на личную встречу. Я думал, есть хоть малейший шанс, что если мы запрём тебя в изолированной комнате и вежливо попросим, у тебя хватит ума избавить себя от остального.
Куин делает поверхностный вдох. Она бросает косой взгляд на пистолет. Левейн не сдвинулся с места.
— Мистер Махло, вы же меня знаете. Мы встречались несколько раз. Я ваш начальник отдела Антимеметики.
— У нас нет отдела Антимеметики, — говорит Левейн.
— ...Мистер Левейн ошибается, — говорит Куин, обращаясь к Махло. — У Фонда есть исследовательский отдел для каждого класса Неизвестных и даже больше. Телепаты, Неодушевленные, Криптозоология. Мой отдел не всегда отображается в списках. Мы с этим ничего не можем поделать. Такова природа нашей работы.
Она колеблется. Двое других молчат. Но ей не приказывали замолчать. Снова взгляд на пистолет.
Ей нужно повысить зарплату.
— Есть простые вещи, — говорит она. — Существуют Неизвестные, представляющие собой обычных монстров. Есть невозможные книги, и сгоревшие сибирские исследовательские лаборатории, и подростки-экстрасенсы, и мифологические мечи, от которых сходишь с ума. После этого вещи начинают становиться интересными. Существуют Неизвестные с опасными меметическими свойствами. Есть заразные идеи, которые требуют содержания точно так же, как любая физическая угроза. Вирусные концепты. Они проникают тебе в голову и седлают твой разум, чтобы добраться до чужих умов. И поэтому у нас есть отдел меметики. Верно?
— Верно, — говорит Махло. Он мог бы назвать с десяток Неизвестных, подходящих под это описание, даже не задумываясь.
— Существуют Неизвестные с антимеметическими свойствами, — продолжает Куин. — Есть идеи, которые невозможно распространять. Существуют сущности и явления, которые собирают и поглощают информацию, особенно информацию о самих себе. Вы делаете Polaroid-снимок такой штуки — он никогда не проявится. Вы записываете описание ручкой на бумаге и передаете кому-нибудь, но написанное оказывается иероглифами, и никто не может их понять, даже вы сами. Вы можете смотреть прямо на неё, и она даже не будет невидимой, но вы все равно ничего там не увидите. Сны, которые невозможно удержать, секреты, которыми никогда не поделишься, и ложь, и живые заговоры. Это концептуальная экосистема, где идеи пожирают другие идеи и... иногда... сегменты реальности. Иногда — людей.
— Это делает их угрозой. Вот и всё. Антимеметические сущности опасны, и они за пределами нашего понимания; следовательно, они подпадают под юрисдикцию Фонда. Отсюда и мой отдел. Это наша специализация. Мы способны мыслить нестандартно, что необходимо для борьбы с тем, что буквально способно сожрать вашу боевую подготовку.
— Мистер Махло: вы и так всё это знаете. Копните глубже.
— Это легенда прикрытия, — говорит Левейн Махло, не сводя глаз с Куин. — Хорошая, но она продумала её заранее.
— Левейн, убери его, — говорит Махло.
С неохотой Левейн подчиняется. Он отступает назад и прислоняется к книжному шкафу, оставаясь при своем мнении.
Куин выдыхает.
— Назови хоть одного, — говорит Махло. — Назови антимеметического Неизвестного.
— U-0055, — отвечает Куин.
— Никакого U-0055 не существует, — рявкает Левейн.
Куин морщится.
— Существует. Проверьте базу данных.
— Порядковые номера присваиваются случайно, — говорит Левейн.
Куин открывает рот, чтобы сделать небольшую поправку, но Левейн не замечает этого и продолжает напирать.
— Есть пропуски. Этот номер не присваивался. Дело не в суеверии, у нас и без произвольной нумерологической мистики хватает забот. У нас есть U-0666 и U-0013. Но нет U-0001. И нет U-0055.
— Левейн, — говорит Махло, — тебе стоит на это взглянуть.
Он разворачивает свой монитор так, чтобы Левейн мог видеть файл, который он только что извлек. Левейн обходит стол Махло сзади и заглядывает в экран. Он читает файл сверху донизу. Пораженный, он прокручивает его обратно и читает все во второй раз.
— Ты видел это раньше? — спрашивает он Махло.
— Никогда, — признается Махло.
Он откидывается на спинку кресла, сцепив руки в замок.
— Во всяком случае, насколько я помню. Если содержимое достоверно, мы оба видели это десятки раз.
Левейн говорит: — Это обман.
— Дата создания оригинального файла — июль 2005 года, — говорит Махло. — Здесь все правильные криптографические подписи. Включая мою. Он настоящий.
— Тогда это она его туда подбросила! Мы не знаем, сколько времени она здесь шпионит. Спрятала до тех пор, пока он ей не понадобится, прямо сейчас.
— Допустим, он настоящий, — говорит Махло.
— Это невозможно.
Куин приходится сдерживать смешок. — Ради Христа, Левейн. Ты что, новичок?
Левейн сверлит ее взглядом. Он снова обходит стол и надвигается на нее.
— Пока нет, — говорит Махло.
Левейн замедляет шаг. Все еще с подозрением поглядывая на Куин, он возвращается на свое место спиной к книжному шкафу.
— Допустим, он настоящий, — повторяет Махло. — Если он настоящий, то кто написал файл? И как, черт возьми, вы, мадам Куин, сохраняете память хоть о чем-то из этого?
— Файл написал доктор Эдвард Хикс, — отвечает Куин. — Он раньше работал в моем отделе. Он мертв.
— Что с ним случилось?
— Вы не хотите знать, что с ним случилось.
Наступает очень долгая пауза, в течение которой и Махло, и Левейн реагируют на услышанное. По сути, они проходят через целую череду отдельных реакций: возмущение кажущейся грубостью; замешательство из-за беспечности Куин перед лицом зловещего руководства; удивление масштабом заявления; чистейшее неверие; осознание; и, наконец, ужас.
— Что... — осторожно спрашивает Махло, — произошло бы, если бы мы всё-таки узнали, что с ним случилось?
— Это случилось бы и с вами тоже, — ровным голосом отвечает Куин. — Обстоятельства смерти доктора Хикса заразны, и расследование закрыто... Что касается вашего другого вопроса: мы справляемся с этим фармацевтически. Мне не нужно читать вам лекции о проблемах секретности в нашей сфере деятельности. Вы знаете, что с самого момента основания Фонда мы регулярно используем амнестические препараты для подавления, изменения или стирания проблемных воспоминаний. Так вот, в Отделе Антимеметики у нас противоположная проблема. Когда нам нужно удержать в памяти то, что в противном случае удержать было бы невозможно, мы используем мнестические препараты. Это «мнестики» с беззвучной М. Тот же греческий корень, что и у слова «мнемоника». Существует четыре семейства этого препарата: W, X, Y и Z. Э-э...
В ее сумочке снова зазвонил телефон.
Медленно, получив от Махло кивок одобрения, Куин лезет в сумочку и выключает телефон, на этот раз отвечая на напоминание, а не откладывая его. Она вытаскивает блистер из кармашка рядом и выдавливает таблетку. Она шестиугольная, бледно-зеленая. Она поднимает ее между большим и указательным пальцами и с облегчением замечает проблеск узнавания на лице Махло. До него начинает доходить.
Куин говорит: — Это мнестики класса W. Самые слабые, пригодные для непрерывного приема. Принимаешь по одной каждые двенадцать часов, чем точнее график, тем лучше. Их можно заказать через Фармсклад. Фармацевт заявит, что у них отроду не было ничего подобного. У него ложные воспоминания, скажите ему, чтобы проверил получше.
Она проглатывает ее всухую.
Махло издает хриплый звук. — И теперь, кажется, я понимаю. Я понимаю, почему мы вообще ведем этот разговор.
— Вы пропустили прием, — говорит Куин. — Вы должны принимать их так же, как я и все сотрудники моего отдела. Только так мы и можем работать. Вы забыли принять таблетку, а затем забыли всю информацию, удерживать которую помогали эти таблетки. Зачем вы их принимали, кто вам их дал, где взять еще. Вы забыли про меня и про весь мой отдел. И теперь мне приходится вводить вас в курс дела.
Она протягивает блистер Махло.
Левейн делает шаг вперед, взволнованный: — Мистер Махло.
Махло берет пластинку, выдавливает вторую таблетку и изучает ее. — И если я приму это, — говорит он, — я запомню весь этот разговор, и нам не придется заводить его снова?
— Надеюсь, что так, — произносит Куин вполне искренне.
Махло проглатывает таблетку, запивая ее глотком воды из стакана.
Левейн восклицает: — Сэр —!
Махло останавливает его жестом.
Глаза Куин и Левейна встречаются на опасную секунду.
— ...Так что же такое U-0055? — спрашивает Махло. — На самом деле?
— ...U-0055 — это пустяки, — отвечает Куин. — Вы все вспомните, как только таблетка подействует. Как и описано в файле, это элементарный автоподавляющий информацию объект. Относительно слабый. Мы знаем, что он слабый, потому что это единственный антимеметический Неизвестный, запись в базе данных которого видна непосвященным. Прошу прощения, частично видна.
— Частично?
Махло бросает второй взгляд на файл. Он прокручивает страницу чуть ниже.
Там есть кое-что еще. Он задумчиво склоняет голову, вчитываясь.
Левейн хлопает себя рукой по груди. На его лице отражается недоумение. Он хмурится, глядя на Куин, но та на мгновение отвернулась, проверяя что-то в телефоне.
— Тогда сколько еще существует антимеметических Неизвестных? — спрашивает Махло. Он закрывает файл. — Этот слабый. Насколько сильнее они бывают?
— Из двух тысяч шестисот Неизвестных и счетов им нет, ровно пятьдесят восемь в настоящее время известны как имеющие антимеметическую природу и находятся в ведении моего отдела, — говорит Куин. — Статистически вероятно, что по меньшей мере у десяти других Неизвестных есть антимеметическая природа, о которой Фонд не подозревает или подозревает лишь эпизодически. Очевидно, эти цифры не включают в себя Н-И. Большинство упомянутых мной Неизвестных надежно содержатся, но некоторые — нет. По крайней мере двое из них находятся с нами в этой комнате прямо сейчас. Не смотрите. Я сказала — не смотрите! Бесполезно.
Махло приподнимает бровь, но не оборачивается. Он удерживает все свое внимание на Куин. Левейн обшаривает взглядом всю комнату, заглядывая даже себе за спину.
— За мной повсюду ходит невидимый монстр, который любит пожирать мои воспоминания, — терпеливо объясняет Куин. — U-4987. Вы сейчас скажете, что никакого U-4987 не существует, но он есть. Это то, с чем мне пришлось научиться жить. Назовите это экзотическим питомцем. Я нарочно генерирую для него вкусные воспоминания, чтобы он не сожрал что-нибудь важное, например, мои пароли или рецепт кофе.
— И? — спрашивает Левейн. — А кто второй?
С очередного кивка Махло Куин снова направляется к своей сумочке. На сей раз она вытаскивает пистолет и дважды стреляет Левейну в сердце.
Более ошеломленный, чем чувствующий боль, Левейн оседает на прислоненный к нему сзади книжный шкаф. Повернув голову к Куин, он успевает выдавить: — Как ты — зна...
Куин возвышается над ним, целится точнее и стреляет в третий раз — на этот раз в голову.
Махло, опять же, просто отказывается реагировать на поворот событий.
— Это пистолет Левейна, — отмечает он. — Я не видел, чтобы ты к нему прикасалась.
— Умыкнуть у кого-нибудь огнестрел так, чтобы человек ничего не заметил — штука сложная, — объясняет Куин, разряжая оружие и аккуратно кладя его на стол Махло. — А вот умыкнуть огнестрел, а затем еще и все воспоминания об этом воровстве — уже немного проще. Как я и сказала: питомец. Некоторые питомцы достаточно умны, чтобы их можно было дрессировать.
— Увлекательно, — говорит Махло. — И порой весьма полезно, спорить не буду. Но могу я спросить — зачем?
— Потому что вы должны были принимать мнестики класса W, — говорит Куин. — Забыть прием мнестика класса W невозможно. Пробовали. Дозу можно отложить, но забыть нельзя, если только кто-то целенаправленно не мешает вам принимать его в течение значительного времени. Есть только один человек, который мог подобраться к вам достаточно близко, чтобы сделать это — ваш помощник. И помните, когда я спросила его, не новичок ли он?
— Он не ответил, — говорит Махло. — Я думал, вы выразились фигурально.
— Он здесь не работает, — говорит Куин. — Он — Неизвестный. Гуманоидный антимем. Я проверила штатное расписание, мистер Махло. У вас нет помощника. У вас есть секретарша, ее зовут Роуланд, и она сидит снаружи. Это она фильтрует ваши звонки и назначает встречи. Левейн сюда не вписывается. На нем нет пропуска, который носим вы, Роуланд и я. Посмотрите на эту комнату. Где он вообще сидит? Здесь и снаружи нет ни одного свободного стола.
Махло обдумывает ее слова. Он выглядит несколько встревоженным.
Куин продолжает: — Не вините себя. Вы человек, а эти штуки — и есть само воплощение цензуры. Чтобы обойти их, нужно мыслить как инопланетянин.
— Такое ощущение, что у нас... у нас здесь уязвимость.
— Нет, — успокаивает его Куин. — У нас команда.
Махло слегка приподнимается из кресла, получше разглядывая то, что осталось от Левейна. Он задает вопрос, который в любом другом месте работы прозвучал бы абсурдно: — Он мертв?
— Возможно. Я отправлю труп в нашу исследовательскую очередь, и посмотрим, что удастся обнаружить, когда мы его вскроем. Но здесь налицо дуальность. Они предполагают раздельные вселенные. Это концептуальное против конкретного, фигуральное против физического. Крайне необычно, когда такие вещи пересекаются. Я понятия не имею, кем был Левейн, но у него было человеческое тело, что сразу делает его странным даже по нашим меркам. Как и всегда, поиски баланса продолжаются. Я дам вам знать, если мы продвинемся.
— Есть ли побочные эффекты у этих таблеток? — спрашивает Махло.
— Тошнота, многократно возросший риск рака поджелудочной железы, — отвечает Куин. — И очень дурные сны.