— Саймон, есть минутка?
Выражение лица Ли застывает. Прошло девять месяцев с тех пор, как он сцепился с Эдрианом Гейджем/U-7175, он полностью наверстал упущенное и заново — и снова, и снова — выучил, что «минутка» на языке Куин означает «час, а может, и весь остаток дня».
— Конечно, — врет он.
Куин протягивает ему тонкую папку. Документ по Неизвестному. В наши дни база данных Неизвестных раскинулась по множеству форматов хранения: твердотельные накопители, магнитные ленты, бумажные дела. Куин любит бумагу. У нее есть ряд ценных свойств. Как минимум, ее чуточку сложнее потерять.
— У меня в напоминаниях только что звякнуло. Как раз по этому поводу.
Он вскрывает печать. Внутри лежит всего один лист бумаги.
Арт.: U-3125 • Кат.: эпсилон-0
Протокол содержания: U-3125 содержится в Архиве пассивного содержания Фонда в Уэйли, уровень 1, хранилище 601. Данная камера содержания представляет собой кубическое помещение размером 10 × 15 × 3 м, облицованное слоями свинца, звукоизоляции и телепатического экранирования. Доступ осуществляется через шлюзовую систему в одном из концов камеры содержания. Этот шлюз запрограммирован впускать внутрь камеры содержания только одного человека за раз и оставаться заблокированным до тех пор, пока этот человек не выйдет наружу, прежде чем позволить войти следующему.
Ни при каких обстоятельствах не допускается выход какой-либо связной информации за пределы камеры содержания. Это включает в себя письменные и электронные заметки, фотографии, аудио- и видеозаписи, звук, электромагнитные и корпускулярные сигналы, а также пси-излучение. Во время цикла выхода система очистки, встроенная в шлюз, стирает память находящегося внутри человека, заполняя шлюз газообразным амнестиком на протяжении трех минут.
Высокопоставленный сотрудник Отдела Антимеметики обязан посещать U-3125 каждые 63 дня.
КОНЕЦ ФАЙЛА
Он проверяет оборотную сторону - пусто.
— Ты издеваешься. Это вся запись?
— Это вся запись, — говорит Куин.
Это даже не пятидесятая по странности вещь, которую Ли видел в документах, но тем не менее
— Ни описания, ни отчета о захвате, ни протоколов испытаний, ни приложений? Ни намека на то, кто построил камеру, когда, сколько раз ее посещали, кто проводил предыдущие визиты, что они брали с собой внутрь и как долго там находились?
— Пойдем со мной.
Он указывает на свой ноутбук.
— Я готовлю учебные материалы. Пространства идейных мер. Эти новички соображают в математике быстрее меня, я едва успеваю держаться впереди.
Куин кивает головой в направлении, куда им нужно идти. Он вздыхает и берет ноутбук с собой.
■
От рабочего стола Ли до помещения, где установлена камера содержания — пять минут ходьбы. Один вопрос отпадает сам собой: хранилище спроектировано по модели Эда Хикса. Его фирменный стиль сдерживающей архитектуры узнаваем за милю. Гладкий, белый, явно неприступный без применения тяжелейшего инструмента. Хикс погиб при аномально невыясненных обстоятельствах более десяти лет назад, а значит, камере как минимум столько же лет.
Ни Ли, ни Куин ее не узнают.
— Десять лет - это около шестидесяти с лишним визитов. Или больше, — говорит Куин. — Что касается остальных пробелов, полагаю, на то есть веские причины.
— Полагаешь, — с сомнением вторит Ли. — Мне не нравится идея того, что ты регулярно подвергаешь себя воздействию Неизвестного, настолько опасного, что мы не можем даже записать причину, по которой не можем ее записать. Тем более что таким путем мы всё равно не способны извлечь никакой полезной информации. Ты зайдешь внутрь, проведешь два часа без связи и выйдешь с улыбкой и амнезией. Что мы от этого выигрываем? Это просто риск нарушения условий содержания.
Куин слышит каждое слово и решает проигнорировать всё до единого. В том, как составлен документ, чувствуются смутно знакомые очертания; некоторые формулировки необъяснимым образом вселяют в нее уверенность, что текст написан кем-то, кто понимал, что делает. Возможно, ею самой.
Ли продолжает говорить:
— Нам следует просто вычеркнуть последнюю строчку из файла. В этой комнате не может быть ничего хорошего.
Куин вставляет свою ключ-карту в слот. Слот помечен оранжево-красной полосой, указывающей на высокий уровень полномочий, необходимый для доступа. Куин - единственный человек на всем объекте, чья карта имеет соответствующую маркировку. Шлюз откликается зелеными светодиодами и начинает цикл открытия. Он сконструирован в виде узкого вертикального цилиндра с единственным проемом. Вся конструкция вращается вокруг своей оси. Внутри едва хватает места, чтобы встать одному человеку, не задевая плечами стены.
— Что ты берешь с собой? — спрашивает Ли.
Куин пригибается, заходя внутрь, поворачивается к нему лицом и пожимает плечами. — Пластинку никотиновой жвачки.
— Я могу принести полевое снаряжение, — говорит Ли, пока шлюз начинает обратное вращение, издавая тихий, низкий гул исключительно в качестве звукового предупреждения о работе механизмов. — Мы вскроем арсенал. Дай мне пятнадцать минут, и я попрошу Айвза превратить тебя в армию из одного человека.
Если Куин и отвечает что-то на это, ее слова глушит звукоизоляция поворачивающегося шлюза.
Ли остается один в предбаннике. Некоторое время он с тревогой смотрит на внешнюю дверь. Прижимается к ней ухом, но ничего не слышит. Даже слабой вибрации шлюзового механизма.
Он отворачивается. Здесь есть кресло. Не самое удобное. Он садится, снова открывает ноутбук и пытается переключиться обратно на работу.
■
Внутри первые несколько секунд стоит кромешная тьма, затем невидимый датчик улавливает присутствие Куин и включает люминесцентные лампы. По крайней мере, половину из них. Остальные остаются мертвыми или раздражающе мерцают.
Внутренние стены комнаты выполнены из молочно-белого стекла (пуленепробиваемого, зная Хикса) и сплошь заклеены бумагами, прилепленными скотчем в относительно упорядоченные массивы. Там, где бумаг нет, люди рисовали прямо на стенах маркерами. Посредине стоит длинный овальный стол для совещаний, заваленный новыми кипами бумаг, клубком ноутбуков и змеящимися кабелями питания. На машины снова подается питание, и они медленно загружаются. Проектор прогревается и проецирует карту мира на дальнюю стену, почти совмещая ее с сетью нацарапанных прямо по штукатурке пометок. Разноцветные стикеры устилают ковер, словно осенние листья.
Кроме этого, в комнате никого нет.
Бегло просматривая бумаги, Куин обнаруживает, что почти все они написаны от руки и в большинстве своем фиксируют ход дискуссий. Почти все записи датированы и подписаны, причем большинство дат разделяют недели. Эти диалоги — панические, полные страха споры вокруг десятков Неизвестных, некоторые из которых имеют антимеметическую природу, но ни один из которых явно не связан с другими. Ни в одной из заметок не упоминается U-3125.
Единственное имя, которое узнает Куин — ее собственное, встречающееся на каждой десятой или двадцатой записке. Почерк ее, записи кажутся подлинными. Но тон ее собственных заметок выглядит столь же отчаянным и неуверенным, как и у всех остальных. Это выбивает ее из колеи.
На стенах также есть диаграммы — слишком сложные, чтобы расшифровать их с первого взгляда, но достаточно запутанные, чтобы от одного взгляда на них начинали болеть глаза.
Но где же вводная инструкция? Асинхронные исследования — когда тема работы полностью забывается между итерациями и открывается заново раз за разом — абсолютно стандартная практика в Отделе Антимеметики, и ее люди должны были быть подготовлены лучше. Здесь должна быть логическая точка входа в массив данных. Один очевидный документ, который нужно прочесть первым, чтобы придать смысл всему остальному.
— Настоящая категория сущности — эпсилон-2, — произносит голос. Это ее собственный голос, в записи. — Не то чтобы это имело большое значение. Запись в базе данных, которую ты прочла снаружи - это заглушка, ты и сама знаешь. Это не настоящий документ. И U-3125 нет в этой комнате. До этого ты тоже уже догадалась. Присядь.
Куин обходит стол, пока не находит ноутбук, издающий звук. На нем воспроизводится видеозапись, судя по всему снятая на встроенную камеру самого ноутбука. Мари Куин на видео сидит, и выглядит она непривычно — так, что смотрящей на нее Куин требуется секунда, чтобы понять причину. Не истощенная, не больная, без физических травм; такой она уже видела себя в зеркале. У этой женщины сломлена воля. Она раздавлена.
— На самом деле, — говорит записанная Куин, — это единственная комната в мире, где U-3125 отсутствует. Это называется «инвертированным содержанием». U-3125 пронизывает всю реальность, за исключением объемов пространства, специально экранированных от его влияния. И это всё. Это наша единственная безопасная гавань. Эта комната вмещает в себя всю войну от начала и до конца.
— Любой мало-мальски компетентный исследовательский проект по меметике рано или поздно натыкается на следы U-3125. Объект проявляется по всему миру во множестве различных форм. Многие из его проявлений даже не аномальны. Некоторые уже внесены у нас в основную базу Неизвестных под отдельными номерами. Совсем незначительная их часть даже находится на содержании. Невозможно заразные поветрия, сломанная логика, невидимые пауки высотой с небоскреб, люди, рождающиеся с лишними конечностями, которых никто не видит. Это сырые данные. Сами по себе эти проявления доставляют достаточно проблем...
Куин на видео оглядывается, берет ярко-зеленый маркер и чистый лист бумаги. Она начинает рисовать фигуру, не видимую в ракурсе камеры, продолжая говорить:
— Но стоит продвинуться чуть дальше по этому пути, как в данных начинает проступать закономерность. Нужна подготовка в области меметики, но как только у тебя есть база и перед глазами лежат данные, требуется лишь небольшое усилие, чтобы расставить эти точки в концептуальном пространстве и провести через них контур. Эти точки — точки на корпусе U-3125; эти проявления — тени, которые он отбрасывает на нашу реальность. Ты связываешь четырех или пятерых разных Неизвестных в единую фигуру, и ты видишь его... А оно видит тебя...
Она продолжает рисовать. Тонкая, детальная работа. Она не поднимает глаз, и ее голос звучит отрешенно, словно она дочитывает финал страшной детской сказки:
— Когда это происходит, когда ты устанавливаешь «зрительный контакт», оно убивает тебя. Оно убивает тебя и убивает любого, кто мыслит так же, как ты. Физическое расстояние роли не играет, значение имеет ментальная близость. Любого с теми же мыслями, любого в том же ментальном пространстве. Оно убивает твоих коллег, всю твою исследовательскую группу. Оно убивает твоих родителей; оно убивает твоих детей. Вы превращаетесь в отсутствующих людей, в человекоподобные оболочки вокруг дыр в реальности. А когда оно заканчивает, от твоего проекта остается лишь воронка, и никто больше не знает, что такое U-3125. Это черная дыра в науке об антимеметике, пожирающая неосторожных исследователей и не выдающая никакой информации наружу — обнаруживаемая лишь косвенным наблюдением. Истинное описание того, чем является U-3125, или даже намек на его суть, представляет собой нарушение условий содержания и смертельную косвенную когнитивную угрозу.
— Ты понимаешь? Это защитный механизм. Поглощение информации - всего лишь внешний слой, ядовитая оболочка. Она защищает сущность от обнаружения, пока та заражает нашу реальность. И с годами проявления будут продолжаться, становясь плотнее и сплетаясь воедино... пока весь мир не захлебнется в них, и каждый вокруг будет орать: «Почему никто не понял, что происходит?» И никто не ответит, потому что каждый, кто понимал, был убит этой самой системой...
— Ты видишь это, Мари? Увидь это прямо сейчас.
Куин находится в самом ядре науки Фонда об антимеметике. Все исходные данные были у нее под рукой. На стенах начертаны подробные расчеты, но ей незачем их изучать — она способна провести их в уме. Потребовался лишь малейший толчок, малейший намек. Глядя сквозь экран ноутбука расфокусированными, широко распахнутыми глазами, она понимает, как всё это соединяется. Она видит U-3125.
Оно монументально. Ей и раньше доводилось сталкиваться с ужасными, могущественными идеями на всех уровнях меметики, подавлять их или даже ставить себе на службу, но то, что она представляет сейчас, находится на ином порядке величин от всего, что она считала возможным. Теперь, зная о его существовании, она ощущает его как космическую радиацию, прожигающую дыры в мире своими проявлениями и без малейших усилий затыкающую рот любому, кто распознает общий узор. Оно не принадлежит реальности, не принадлежит человечеству; человеческая мысль не способна сосуществовать с ним. Оно пришло из более высокого, худшего места, и оно спускается сюда.
Вторая Куин демонстрирует законченный рисунок. Она нарисовала мутировавшую, фрактально сложную хватательную кисть с пятилучевой симметрией. У нее нет запястья или предплечья — только пять длинных человеческих пальцев, направленных в пять сторон. В самом центре зияет пятиугольное отверстие, похожее на рот.
Но эта схема уже была здесь. Она наклеена на стену на заднем плане видеозаписи, видна как на ладони — дотошный зеленый коллаж добрых двух метров в поперечнике, изображающий тот же мем-комплекс с детализацией в сотню раз выше. Вокруг него, подобно спорам, расположены схемы поменьше в разных проекциях, а его конечности широко раскинуты вокруг сидящей Куин, которая находится прямо перед этой пастью, спиной к ней.
Куин перед экраном не осознает, что этот коллаж висит позади, и не оборачивается.
— Как бороться с врагом, даже не зная о его существовании? — спрашивает Куин на видео. — Как победить, даже не осознавая, что ты на войне? Что нам делать?
— Семь лет назад исследовательские группы по антимеметике существовали по всему миру. Это были не только мы — сотни групп подбирались к тем же самым вопросам. Правительственные агентства, военные ведомства, частные корпорации, университетские проекты. Ни одной из этих групп больше не существует. Последняя перестала существовать где-то за последние семьдесят два часа.
— Три года назад Отдел Антимеметики Фонда представлял собой мини-организацию численностью более четырех тысяч человек. Сегодня нас девяносто. Завтра будет меньше. Наша изначальная штаб-квартира уничтожена. Стерта из нашей коллективной памяти. Никто не помнит!
— Никакой войны нет. Мы проиграли эту войну. Всё кончено. Это операция по зачистке остатков. Единственная причина, по которой мы вообще всё еще существуем — наша биохимия амнестиков лучше, чем у кого-либо в мире. Потому что это единственное, что можно сделать, увидев U-3125: бежать и пытаться забыть то, что ты видел... искать забвения в химикатах, алкоголе или травмах головы. И даже это не может срабатывать каждый раз. Кольцо сжимается. Мы сталкиваемся с ним снова и снова и не осознаем этого. Мы не можем удержать себя от того, чтобы не открыть его заново! Мы слишком чертовски умны!
Она указывает на что-то на стене за пределами обзора камеры ноутбука. Наблюдающая Куин поворачивает голову. В верхнем углу комнаты расположено созвездие головокружительно сложных чертежей. Инициалы Эда Хикса стоят на каждой странице.
— Есть машина, которую мы могли бы построить. Потребовалось бы всего лишь двадцать лет, лаборатория размером со страну и все деньги мира. Ничего такого, от чего руководство стало бы отмахиваться, обратись мы к ним. Но как построить эту машину так, чтобы никто из нас не понимал, для чего она нужна? Это было бы всё равно что... спроектировать, построить и запустить ракету «Аполлон» без единого инженера, догадавшегося о существовании Луны. Логистика была бы абсурдной. Кто-нибудь начал бы задавать логичные вопросы. И тогда всему конец. Так что же нам делать?
— Найди другой путь, — говорит Куин неслышащей ее записи. Этот фаталистический тон приводит ее в ярость. — Что с тобой, черт побери, не так?
— ...Я могла бы сказать всем уйти. Могла бы отправить самой себе короткое послание: «На этом пути ждет опасность, распусти Отдел Антимеметики и займись другими проектами». Но я заподозрю неладное. Начну задавать вопросы о собственном решении, и тогда всё кончено.
Куин теперь сидит на корточках перед экраном, пытаясь понять, на что смотрит. — Что с тобой, Мари? Ты в порядке?
— Я могла бы покончить с собой прямо здесь, — звучит из динамика. — Но моя группа найдет U-3125 без меня, и тогда им придется сражаться с U-3125 без меня. Это случится скоро, что бы ни произошло. В ближайшие три месяца максимум. В этом году всё закончится. Я могу умереть здесь в любом случае. Я принимаю столько мнестиков, что моя эндокринная система отказывает. Прием амнестиков параллельно — химический эквивалент трепанации черепа. Я не помню, когда в последний раз спала без кошмаров об Адаме, и начинаю забывать, является ли U-4987 реальным объектом или просто номером, который я присвоила собственной жизни...
— Ты не такая, — шепчет Куин. — Ты сильнее этого. Что с тобой случилось? Кто такой Адам?
— Я не знаю, как нам это пережить. Не знаю, как победить. Мы последние в мире. После нас никого нет.
Куин качает головой, отказываясь верить.
— Так что с меня хватит. Я выйду из этой комнаты, напрочь забуду об этой проблеме и стану тобой, Мари — последней Мари, и тебе придется ████ ███ выход из этого дерьма, потому что я не могу. — Она встает и уходит за пределы кадра. Слышно ее тяжелое дыхание. Речь начинает искажаться. — Господи, как болят глаза. Кажется, что-то начинает ████ ███ ███ изнутри.
Она поднимается, покачиваясь. Смотрит в сторону от камеры, в направлении шлюза. Кажется, будто она хочет сказать что-то еще. Но передумывает и выключает запись.
■
Куин долго смотрит на свое отражение в темном экране.
Она никогда не видела себя настолько слабой. Увидеть себя такой — сокрушительный удар по уверенности в себе. Она чувствует оторванность от увиденного, словно это произошло в альтернативной реальности. Она чувствует отвращение и ужас перед той версией себя, и еще больше ужасает знание, что эта версия всё еще сидит где-то внутри нее. В этом нет смысла. Я смотрю на те же самые факты. Что заставило ее сдаться? Что она знала такого, чего не знаю я?
Кем был Адам?
Ответ на этот вопрос настолько очевиден и тошнотворен, что она инстинктивно отказывается ему верить. Она ходит вокруг да около этого ответа, прощупывает его, пытаясь найти причины отбросить его, но он неизбежен. Адам был кем-то, кого она знала на момент записи видео — человеком, ныне напрочь стертым из ее памяти. Адам был тем, при мысли о чьей безопасности ее парализовал страх. Кем-то в том же ментальном пространстве. Тем, кого она не могла позволить себе потерять.
И в итоге потеряла.
Но что, если...
Но как вообще была построена эта комната? Можно только гадать. Куин представляет, как Хикс построил ее в качестве проверки концепции, за чем последовала череда случайностей, превратившая ее в командный пункт. Кто-то наткнулся на U-3125 совершенно случайно, будучи запертым в комнате; написал записки самому себе, заложившие основу куцей внешней записи в базе Неизвестных и протокола содержания; большую часть бумаг и компьютерного железа оставили последующие визитеры... Такое вполне могло случиться...
Но что, если существует еще одна комната?
И в этот момент в памяти сам собой всплывает любопытный факт. Сайт Фонда в Уэйли — огромный старый комплекс, почти полностью пустующий. Наверху офисы, под землей лаборатории и камеры содержания. А далеко-далеко под подвальными уровнями расположена пустая инженерная лаборатория тяжелого профиля — подземный комплекс размером с футбольное поле. Автономный, в безупречном состоянии, абсолютно заброшенный. Запечатанный, с забытым изначальным назначением. Ни одна живая душа не спускалась туда на человеческой памяти. Построенный неизвестно сколько десятилетий назад погибшим поколением антимеметиков. По «неизвестным» причинам.
Что, если именно там мы и построили наше оружие?
Я действительно верю, что настолько умна? Что у нас с командой хватило настолько далекого предвидения? Что нам настолько повезло?
Она поворачивается к шлюзу, прикидывая расклады в уме.
У нее было девяносто человек. У меня... тридцать восемь. Девять недель до следующей итерации. Это уже за пределами текущего года. Будет слишком поздно. Если я выйду из этой комнаты сейчас, я больше никогда сюда не вернусь. Тот план, который есть у меня сейчас — лучший из всех, что когда-либо появятся.
Шлюз мне не взломать. Не модель Эда Хикса. Не изнутри, имея под рукой лишь офисную канцелярию. Значит, пойдем тяжелым путем. Цикл занимает три минуты. И как только я выйду, U-3125 увидит. Оно узнает.
Мы последние в мире. После нас никого нет.
■
Ли настолько глубоко погружен в работу, а шлюз работает настолько тихо, что тот успевает открыться почти до конца, прежде чем он поднимает голову.
— Нам нужно проверить тебя на наличие записей... — начинает он, но осекается, видя, что Куин свернулась на полу узкого цилиндра, тяжело дыша, словно только что пробежала марафон. Ли протягивает руку, но она качает головой, предпочитая оставаться внизу, прижав колени к груди и жадно глотая воздух полными легкими.
— Какого черта там произошло? — спрашивает Ли.
— Просто нужно... — задыхается она, — ...отдышаться. Буду в норме через... секунду. Ха-а-а-х. Кажется, я на мгновение отключилась, могла вдохнуть немного. Ха-а-а-х. Думаю, я в порядке. Я помню план.
Ли на секунду выглядит озадаченным и встревоженным. Затем что-то подменяет его. — Ты не должна ничего помнить. Что ты сделала?
— Ударилась головой, — отвечает Куин и снова концентрируется на том, чтобы выровнять дыхание. Внезапно она остро осознает, что Ли фактически загнал ее в угол. Испытывая неприязнь к такому положению — по причинам, которые она лишь постепенно восстанавливает в памяти, — она опирается на плечо и пытается подняться. Ли кладет руку ей на плечо и прижимает обратно к полу.
— Ты ужасно выглядишь, — говорит он. — У тебя что-то ██████ на шее. Ты видишь это? — Он указывает на ее горло, затем постукивает по тому же месту у себя.
— Что?
— На шее. Ты, должно быть, заразилась тем, что было внутри. Нам нужно действовать быстро. — Он достает мультитул из внутреннего кармана и откидывает короткое блестящее лезвие. Он делает это настолько методично и буднично, что Куин едва не упускает момент, когда он наклоняется к ней, чтобы перерезать ей горло.
Едва. Она перехватывает его запястье. Они замирают в таком положении, словно скульптурная группа. Она смотрит в глаз Саймона Ли, но это больше не его глаз. Она щурится, гадая, не смотрит ли сейчас прямо в дыру в ткани пространства. Ли, разумеется, находился в том же ментальном пространстве, что и она. Но она надеялась, молилась своему маленькому богу, чтобы он не сдался так быстро. И в безумной глубине души рассчитывала, что будет хоть какой-то знак — картинное падение на колени, когда его разум выдернут из сустава.
Она уже чувствует силу, давящую на ее собственный череп, пытающуюся ввинтиться внутрь. Но она знает ее форму. И с мимолетным удивлением обнаруживает внутри себя некий оплот — что-то в самом сердце, дающее жесткий отпор. Она может продержаться, возможно, несколько минут. Достаточно долго. На пределе.
Запястье Ли сводит судорогой, когда он пытается протолкнуть лезвие вперед. Куин отводит удар, и кончик ножа со скрежетом чиркает по внутренней обшивке шлюза. Они сцепляются в неуклюжей возне на секунду, после чего она бьет Ли обеими ногами в живот, отправляя его в полет по предбаннику. Она вылетает из шлюза, перемахивает через него и на полной скорости несется прочь от камеры содержания.
Она чувствует, как U-3125 неотступно следует за ней на бегу, словно луч прожектора. И слышит далекий грохот в другой части здания — обрушился первый кусок потолка.