Продвигаясь на север, Адам чувствует необъяснимое, невероятное желание сдаться.
Потому что то, что он пытается сделать — безнадежно и глупо. А там, внутри, он побеждал. Внутри он был на вершине. У него было свое место; он обладал редкой и прекрасной привилегией быть одним из Нас — привилегией, которую всё еще можно вернуть. Та система работала и работает до сих пор. Это единственное во всем мире, что продолжает функционировать, и единственное место на Земле, которое он мог бы назвать «домом». Здесь, снаружи, он просто впустую тратит время. Всё закончится скверно. Мари мертва. Хикс мертв. Чем дольше он медлит, тем больнее будет финал.
Там всё было стабильно и предсказуемо, и он точно знал, где его место. Это будущее, и он всё еще может стать его частью.
Ему снится кошмарный сон, в котором он почти делает этот шаг. Он подходит к открытому зеву проема в грани одного из саркофагов и замирает на мгновение. Чувствует, будто его тянут вперед за голову, и подчиняется этому импульсу — ступает в стальной коридор, вниз по наклонной плоскости. Уклон становится всё круче, он скользит, шахта сужается вокруг его падающего тела, он с размаху бьется о стены, застревает, и его сминает, и ████ ██████ ██████████ ███ ███████ ██ ██████ ███ ████ ██ ███ ████████ ██ ███ █ ████ ████ ███ ██ ████ ████ ████████ ███ он бьется в конвульсиях во сне и просыпается.
— Господи помилуй, — бормочет он. Он насквозь промок от пота.
Ему требуется время, чтобы вернуть ясность мысли и осознать: эти ощущения чужеродны. Это не его собственные чувства. Нечто иное пытается перехватить контроль над его телом, направить его шаги. Это непрекращающееся гнетущее чувство, будто он находится не там, где должен — которое он способен подавить предельным усилием воли, но не может заглушить до конца, — именно так для него теперь проявляется U-3125. Для большинства остальных людей этот импульс был подобен цунами: он сметал их волю, топил и уносил прочь. Для него же он балансирует на грани едва переносимого. Не смертельный, но хронический.
Впрочем, от этого осознания легче не становится.
— Оно боится, что у меня получится, — предполагает он, но сам в это не верит. — Рано или поздно каждый становится одним из Них, — убеждает он себя, но и это не приносит облегчения. Он проходит мимо обычных жилых домов, бассейнов, районных центров. В его восприятии они предстают руинами.
С каждым днем находить рациональные причины для продолжения пути становится всё труднее. Он превращает движение в привычку, в тупое упрямое наваждение. Ему нужно просто проверить одну-единственную вещь. Убедиться, что всё безнадежно. А затем он сдастся и вернется домой.
Если отбросить весь меметический ужас, объект Фонда в Уэйли казался Адаму вполне приятным местом для работы — по крайней мере, на поверхности. Просторные, пусть и невзрачные кабинеты; широкие окна, море естественного света, живописный вид на лес. Безопасное место.
Стэнмур же представляет собой враждебную, раскидистую промышленную пустошь: четыре квадратных километра защищенных складских ангаров, исследовательских лабораторий и административных корпусов. Это место напоминает Адаму ТЭЦ на ископаемом топливе. Здания мрачные, строго функциональные и агрессивно уродливые. Колумбарий возвышается над всеми постройками, доминируя над горизонтом. Зелени нет вовсе. Комплекс наполнен непрерывным тяжелым ревом: база выстроена на открытой равнине, и шквальный ветер несется по бетонным каньонам, срезая острые углы строений.
Адам на пределе. Он зашел слишком далеко, и путь длился слишком долго. Он больше не может оставаться в здравом уме внутри вселенной U-3125. Саркофаги стоят повсюду, катастрофа продолжается в реальном времени, а хрупкая ответственность единственного живого человека, способного хоть как-то этому помешать, сжимает череп подобно затягивающимся тискам. Он истощен, слепнет от ярких мигреней и раздавлен беспросветным одиночеством.
Между корпусами 8 и 22Е зияет вертикальный ствол шахты — тридцатиметровый шестиугольный колодец с желтым козловым краном над зевом. Шахта служила для спуска тяжелой строительной техники и материалов в обширный подземный комплекс базы. Колодец настолько широк и глубок, что искажает потоки воздуха у самого края. Адаму кажется, будто бездна затягивает его вниз. Вдоль внутренних стен шахты смонтированы металлические лестницы. Он спускается и по карте углубляется в подземные коммуникации Стэнмура. Повсюду висят знаки опасности, значение большинства символов на которых Адам не может расшифровать. Очень скоро он упирается в массивные гермодвери, запертые на электронные замки. Лучевое оружие всё еще при нем, но стрелять по исправным конструкциям комплекса содержания не хочется, да и необходимости нет. Пропуск Мари Куин безотказно открывает каждую дверь.
Шлюз камеры содержания STM-V00-6183 выглядит абсолютно идентичным тому, с которым он столкнулся в Уэйли — точь-в-точь как на чертежах. Единственное отличие: этот шлюз визуально сохраняет полную герметичность — пробоин нет. Дрожащей рукой Адам проводит картой по считывателю. Створка плавно отходит в сторону, открывая стерильный белый предбанник с застоявшимся за годы консервации воздухом. Он замирает посередине, ожидая закрытия внешнего контура и открытия внутреннего. Сердце колотится в горле.
Он в последний раз задает себе главный, самый тревожный вопрос:
— Но если вы здесь, доктор Хикс, если вы построили машину и она работает... почему вы не вышли наружу?
И сам себе отвечает — словно ставит ментальную прививку перед неизбежной плохой вестью:
— Потому что машина не работает. Потому что ты не смог ее построить. Потому что ты мертв.
Внутренняя створка начинает открываться. Затем раздается металлический щелчок, дверь замирает и снова закрывается. На панели управления рядом загораются индикаторы, прибор издает серию сигналов, оповещая о сбое.
Несколько секунд Адам озадаченно смотрит на прибор. Приходится признать: впечатляет уже то, что он добрался сюда, не встретив ни единого вышедшего из строя механизма Фонда. Вглядевшись в экран, он замечает бегущие строки текста — технические отчеты с временными метками, скобками и номерами протоколов. Ему удается разобрать несколько обрывков: «ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЕ ДИНАМИЧЕСКОЙ ФЛУОРЕСЦЕНЦИИ», «6 ИЗ 6 УЗЛОВ ЗАРЯЖЕНО» и «ОЖИДАНИЕ РУЧНОЙ АКТИВАЦИИ».
Последняя строка застывает на экране. Ничего не происходит, сколько бы кнопок Адам ни нажимал. Поэтому он снимает с плеча лучевое оружие и берет внутреннюю дверь на прицел. Затем случайно поднимает взгляд наверх. Люминесцентный светильник под потолком слегка перекошен, и к его корпусу прикручена какая-то кустарно собранная электронная плата. На ней распаяны шесть странных стеклянных колб, образующих неправильный шестиугольник.
— Оу.
Электроника детонирует. Ослепительный радиационный импульс мгновенно выбивает Адама из сознания. Прежде чем его тело успевает коснуться пола, внутренняя створка снова начинает плавно отъезжать в сторону, а консоль выдает финальную строчку: ГОТОВО.
Хранилище оказалось абсолютно пустым, когда Хикс добрался до него. Его коллеги исчезли. Пришлось признать их погибшими.
Пространство было колоссальным. Настолько просторным, высоким, ярко освещенным и прохладным, что внутри возникала иллюзия нахождения под открытым небом. Слева полукругом выстроились мегалиты: монолитные блоки автоматических производственных линий, каждый по шесть и более метров в высоту, способные синтезировать всё — от бетонных блоков и шелка до микропроцессоров. Справа, протянувшись вдоль длинной вогнутой стены хранилища, штабелями стояли сотни морских контейнеров с сырьем. Под потолком размеренно гудели вентиляционные установки размером с загородные дома.
Пространство было циклопическим, но абсолютно пустым. И он ничего не мог с этим поделать. Первым делом по прибытии он сжег своего симбионта, строго по протоколу, о чем впоследствии горько пожалел.
Он бился над проблемой больше года. Еще до конца первого месяца он наглядно доказал самому себе, что искомый контрмем лежит далеко за пределами человеческого восприятия. Разум любого человека буквально воспламенился бы от одного контакта с ним; и весьма вероятно, что его физическое тело последовало бы следом — как острая биологическая реакция на абсолютную, фундаментальную неправильность всех аспектов окружающей вселенной. Чтобы синтезировать такой контрмем, требовалось взять человека-носителя с подходящей «одноклеточной» базовой идеей и затем искусственно многократно усилить ее с помощью машины.
К исходу второго года он рассчитал и построил достаточную часть конструкции, чтобы осознать: эту установку невозможно создать в объективной реальности. По крайней мере, не в рамках доступного физического объема, не из имеющихся запасов сырья, не за обозримое количество десятилетий и уж точно не силами одного-единственного человека. Он пробовал сжимать локальное время. Пробовал клонировать самого себя. Оба эксперимента обернулись чудовищными провалами, и ровно на середине краха второй попытки он осознал еще одну, самую пугающую проблему: он стремительно сходил с ума.
Поэтому он провел перезагрузку. Исписал блокнот инструкциями, принял дозу амнестика D10, завязанного на поставленный по прибытии антероградный маркер, и следующий день стал его вторым «первым днем». Это нанесло удар по темпу разработки, стерло контекст и рабочий поток, но позволило продолжить исследования. Более того: взглянув на собственные записи свежим взглядом, он четко увидел, где именно зашел в тупик и какие базовые допущения требовалось пересмотреть для движения вперед.
(Адам плывет, словно увлекаемый невидимым течением, по тому, что лишь с натяжкой можно назвать мостиком. Ощущение такое, будто он завис в прозрачном желе. Он невнятно шепчет: — Эдвард Хикс. Я ищу...)
Вместо этого он в конечном счете построил нечто вроде якоря. Он сохранил общую геометрию узлов из исходных чертежей, но большую часть механизмов намеренно оставил нерабочими. Бутафорскими. Машина проектировалась так, чтобы выглядеть как машина — чтобы ввести наблюдателя в состояние нужного священного трепета, но не функционировать физически. Служить ступенью для перехода от физической реальности к истинной машине, которая существовала бы лишь постольку, поскольку существуют сами идеи.
А Хикс умел доказывать реальность существования идей. Экспериментальная база была неопровержимой.
К моменту завершения «машина» заняла почти весь объем хранилища. Отдельные элементы конструкции были заимствованы у ускорителей частиц, ядерных реакторов, радиотелескопов... у всего, что обладало выраженным фокусом и различимым ядром. Там были установлены гидравлические поршни, акустические волноводы и магистрали хладагента толщиной в несколько человеческих ростов. В самом центре, в точке схождения всех эстакад и переходов, находилась площадка, похожая на сцену — «узел связи», окруженная медицинскими мониторами и терминалами управления. А в центре площадки стояло глубокое, массивное, роскошное кресло.
Любой инженер любой специальности, взглянув на установку, мгновенно понял бы, что перед ним бессмыслица. Но для дилетанта, для мобилизованного штатского, смутно различающего силуэты конструкций по мере неотвратимого приближения к креслу, это был абсолютно интуитивный, подлинный усилитель ирреальности. Он обладал правильной сутью. Он должен был сработать.
(— Но почему вы ее не запустили? — шепчет Адам. — Вы могли открыть бункер в любой момент. Всё готово. Всё здесь, чего вы ждали?Время от времени боковым зрением он различает силуэты, в которых готов поклясться. Человеческие тела. Это должно было бы испугать его.)
Однажды, исследуя концептуальное пространство человечества, Хикс увидел самого себя. Он построил базовый меметический дескриптор собственной личности, скорректировал резкость, сфокусировался, доверился интуиции — и увидел себя: фигуру из ярких огней в форме человека посреди созвездий таких же личностей — живых, мертвых, реальных и вымышленных. Увидеть себя в столь грандиозном масштабе, с этой запредельной высоты, было завораживающе и отрезвляюще. Он был крошечной точкой. Он помахал рукой. И увидел ответный взмах.
И в тот момент он окончательно понял, кем является и какова его роль. Он был безумным ученым, маниакальным изобретателем, выковавшим финальное оружие. Но не тем, кому суждено нанести им удар. Искры, той самой базовой идеи для усиления, не было в его голове, и ее не было в бункере. Математически ее там и не могло оказаться. Такова была геометрия вещей. Идею должен был принести кто-то другой.
(Полулежа в кресле, Адам смотрит вверх на нагромождение механизмов. Отдельные узлы приходят в движение, издавая реалистичный гул выходящих на режим генераторов. Вокруг него суетится человек с дергаными, непредсказуемыми движениями, на голове которого закреплен странный шлем, словно частично вросший в череп. Адам произносит: — ...Кто должен был ее принести?)
Кто же еще.
Не двигайся.
(Игла плавно входит в вену на руке Адама. И его сознание взрывается, как диаграмма.)