Вокруг шумит лес.
В глубине леса стоит красивый просторный дом, а позади — ухоженный газон, окаймленный высокими хвойными деревьями. На траве неровным полукругом расставлены стулья, пара десятков людей сидят, стоят небольшими группками, оживленно переговариваются с бокалами и бургерами в руках; у гриля выстроилась небольшая очередь. От жаровни поднимается ровный столб дыма. Стоит потрясающе ясный, погожий день, и в мире не происходит ровным счетом ничего дурного.
Адам Куин понимает, что его рассудок сломлен, потому что он не в силах принять эту картину. Она слишком внезапна и слишком прекрасна, чтобы быть правдой. Он чувствует себя нормальным, чистым и здоровым. В руке зажата холодная бутылка пива. Он прерывисто вздыхает и едва не плачет, осознав, что пальцы на руке, сжимающей стекло, снова целы.
Рядом кто-то произносит: — Куда приятнее реальности, правда?
Адам оборачивается. Говорящему на вид около пятидесяти, но он удивительно моложав: невысокий, щуплый, в очках в толстой оправе с тяжелыми линзами и с копной растрепанных, стремительно редеющих волос. На лице застыла широкая неподвижная улыбка, которая, как вскоре замечает Адам, время от времени подергивается — словно внутри черепа бьется пойманная птица.
Мужчина протягивает ладонь
— Эд Хикс. Служу в Фонде. Само собой. Архитектура комплексов сдерживания, биомеметика, куча всякой сопутствующей работы. А вы — Адам Куин.
Адам неловко перехватывает бутылку и пожимает руку Хикса. — Хикс, — повторяет он. — Я... э-э, я искал вас.
— И нашли, — кивает Хикс. — Отличная работа.
— ...Где мы?
— На месте нашего знакомства. В смысле — первого. Мы едва перекинулись парой фраз, без обид. Слов десять максимум. Но само барбекю я помню отчетливо, и совершенно точно помню, что встретил вас именно здесь. Поэтому рассудил, что это вполне подходящие декорации для разговора, который нам предстоит.
Адам не узнает это место — ни дом, ни людей вокруг.
— Это ваше воспоминание?
На лице Хикса сталкиваются сразу несколько эмоций. Он замысловато пожимает плечами
— Нет. Да. В общих чертах? Сейчас я провожу в подобных пространствах большую часть времени. Понимаете... Вы ведь видели, пока шли сюда? Снаружи нет деревьев. Нет солнца. Представляете, каково это?
— Да, — отвечает Адам.
— Раньше я перезагружал память каждые несколько месяцев, — продолжает Хикс. — Но начались побочные эффекты от амнестической терапии. Требуемая дозировка начала расти по экспоненте. Да и смотреть в зеркало на следующее утро стало психологически противопоказано. Одно дело - естественное старение, это нормальный процесс. Но когда просыпаешься в свое энное «первое утро», подходишь к зеркалу и видишь все эти навалившиеся разом годы, а потом сопоставляешь даты и подсчитываешь долю жизни, просто испарившуюся во сне... требуется опасное количество дисциплины, чтобы просто не сбежать. Шлюз спроектирован неприступным изнутри, это понятно. Но при желании я мог бы его взломать. Технологии позволяют. И тогда я оказался бы снаружи, с чистой памятью, а все вокруг сходили бы с ума, пытаясь понять, где я пропадал все эти годы и чем занимался; они раскопали бы дорогу сюда, связали бы две точки... и произошло бы сами-знаете-что. Ну... возможно, вы-то как раз и не знаете, что произошло бы.
— Всё уже произошло, — отзывается Адам, слегка ошеломленный этим монологом.
— Не в том виде, как я описываю. U-3125 претерпел фундаментальный фазовый переход. Я говорю о том, как он действовал до того, как сбросил маску. Впрочем, неважно. Это больше не имеет значения.
Адам ждет продолжения мысли. Хикс смотрит куда-то сквозь его плечо, в пустоту. Он кажется слегка не в себе. Улыбка на лице подрагивает.
Адам произносит: — Доктор Хикс...
— И поэтому ожидание, — перебивает Хикс, — стало... несколько...
Адам молчит.
Хикс подбирает слово: — «Невыносимым»? — Улыбка никуда не исчезает. — Да, пожалуй, так. Пойдемте сюда. Нам нужно поговорить начистоту.
Хикс ведет Адама через газон к паре кресел, стоящих на солнце. Садится сам и жестом приглашает Адама сесть напротив. Тот опускается на сиденье с нарастающей тревогой. Хикс упирается локтями в колени, собираясь с духом:
— Адам, у вас нет той идеи, которая мне нужна. Нет семени для контрмема. Вы — не тот человек. Будь она у вас, вы бы знали. Не знать было бы невозможно. Она электризовала бы вас изнутри. Вела вперед тем высшим идеалом, который несет в себе, каждую секунду бодрствования. Именно она должна была привести вас сюда. Я понятия не имею, как вы добрались до бункера без нее.
Адам произносит: — Я не знал, что должен был нести какую-то идею.
— Вы и не могли знать, — отвечает Хикс. — Снаружи хранилища об этом не знал никто. Я сам понял это только тогда, когда уже заперся внутри. Хотите верьте, хотите нет, но это норма. Мы строим планы, вмешивается непредвиденное, и планы летят к чертям. И под колоссальным давлением нам приходится проявлять изобретательность.
Адам глубоко вдыхает, расправляя плечи. — Хорошо. Где она? Надеюсь, в Британии? Мне не хотелось бы тащиться обратно в Уэйли, но я пойду. Если вы сможете подождать.
Хикс качает головой: — Вы не справитесь. Даже если бы всё было так просто и существовало место, куда я мог бы вас послать забрать ее, словно заказ на вынос... вы не способны нести такую идею. В вас никогда не было этого свойства. Вы не верите. Вам никогда не приходилось верить. Вы не тот человек.
Адам говорит: — Не думаю, что остался кто-то еще.
— Никого.
— И где мы в итоге оказались?
Хикс поворачивает голову в сторону жаровни. Адам следит за его взглядом. У гриля стоит женщина, повернувшись к ним спиной, и непринужденно болтает с людьми из очереди за едой. Похоже, она находится в центре всеобщего внимания.
— Мари, — выдыхает Адам.
Он встает. Пытается подойти к ней, развернуть к себе, увидеть лицо, но какая-то вязкая сила сна мешает ему приблизиться. Люди встают на пути, мягко оттесняют его обратно к креслам. Он не может сделать ни шага вперед.
Потому что он не помнит.
— Она несла ее в себе, — раздается сзади голос Хикса. — Точнее говоря, единого шаблона не существует. Это колоссальное пространство возможностей. У миллионов людей в мире были разные идеи, которые могли бы сработать. Но она была одной из них.
— Была, — хрипит Адам.
— Да, — подтверждает Хикс. — Мне можно не объяснять. Я знаю, что вы видели. Я видел то же самое. Знаю, что произошло.
— Мне нужно поговорить с ней. — Он не может пошевелиться. Почему он не может сделать шаг? Мари отходит от жаровни и направляется к дому.
— Адам, посмотрите на меня.
Адам не смеет отвести взгляд, боясь потерять ее в толпе. Но всё равно теряет. Из-за спин гостей ее больше не видно. Она скрылась внутри дома.
— Адам, — Хикс берет его за руку.
Адам смотрит на него с безнадежной мольбой: — Я не помню ее. Я хочу вспомнить. Но не могу.
— Я знаю. Я сканировал ваш мозг. Там слой за слоем лежат повреждения, и многие из них выглядят целенаправленными. Некоторые, возможно, нанесены вами же. Ваши воспоминания подавляли, восстанавливали, фальсифицировали и снова стирали, а поверх всего этого вы пережили воздействие U-3125, которое должно было стать смертельным, и перенесли чудовищный объем обычных психологических травм. Вы дышите, Адам. Но вы тяжело, смертельно больны.
Адам высвобождает руку. Пробирается сквозь гостей к задней двери дома. Своего дома. Хикс каким-то образом снова оказывается впереди, загораживая дверной проем. Адам видит коридор насквозь — до самого холла, залитого утренним светом из окна парадной двери. Там, в контровом свете, стоит Мари, отвернувшись от него. Поправляет прическу перед настенным зеркалом. Собирается взять сумку и уйти.
Адаму нужно сделать шаг вперед, но тело не слушается. Дело не в Хиксе. Дело в его собственной голове. Мари — недосягаемый ответ на отчаянный вопрос. Она вертится на кончике языка, мучительно ускользая. Он с мольбой смотрит в глаза Хикса и видит улыбку, полную боли и сочувствия. И вспышку решимости.
— Адам, — произносит Хикс. — Нам с вами нужно одно и то же. — И протягивает предмет. Это шприц-тюбик автоинжектора: массивный белый цилиндр с защитным колпачком, скрывающим иглу. На корпусе отчетливо видна жирная черная буква Z. Адам узнает прибор. Более того: понимает, что это его собственный инжектор. Он носил его при себе всё это время.
— Я не знаю, что это, — говорит он. — Не знаю, зачем хранил его. Она держала его в руке. Когда умерла.
— Она просчитывала ходы на много шагов вперед, — произносит Хикс с профессиональным уважением, скорее самому себе, чем собеседнику.
Адам едва слышит его. Он спрашивает: — Что он делает?
Хикс отвечает: — То же, что и любой мнестик. Возвращает утраченное. За определенную цену.
Адам забирает инжектор. В ушах нарастает тонкий звон. Солнечный свет в саду начинает плыть и размазываться.
— Сфокусируйтесь на ней, — командует Хикс.
Фоновый гул пикника мгновенно обрывается, сменяясь абсолютной тишиной. Мари исчезает из коридора. Адам делает шаг вперед, вслед за ней, в область чистой абстракции. Хикс отключает интерфейс. Вернувшись в объективную реальность, он нервно прикусывает ноготь и запускает протокол старта.
Шагая по коридору, Адам Куин проваливается назад во времени. Фотографии на стенах обрамляют события, которые он предпочел бы никогда не вспоминать. Бесконечные недели тяжелого пути сквозь слепящую мигрень. Мучительная схватка с Солнышком под руинами Уэйли. А затем он снова оказывается внутри U-3125 — активный участник, соучастник, ликующий и страдающий, и ███████ ████ ██ █████ ██ ████████ █████████ ██ ████████ █████ ██ ███ ██████ ███ ███████ ██ ███ █████ ███ █████ ███ ████████ ██ ███ ███████
А до этого целый год он был пустой оболочкой. Костюмом, надетым на зияющую дыру с рваными краями. А затем — Мари, с холодным спокойствием вычеркивающая себя из его жизни, а его — из своей. А еще несколькими часами ранее — худший миг на свете, ледяное осознание того, что она больше не знает, кто он такой.
И наконец, в самом конце коридора, время отматывается еще на два дня назад. Шесть тридцать пять утра, ноябрь, морозные предрассветные сумерки. Мари замерла у дверцы машины, собираясь на службу, но отвлеклась на служебный телефон, а Адам вышел за ней на крыльцо проводить. У него самого запланирован концертный выезд на сегодня и завтра. Это последний раз, когда они видят друг друга перед тем, как...
Это последний раз. Вот он.