— Что… подожди! — Эмбер отодвинул стул от стола, встал и отступил на целый шаг. Сердце его колотилось. С усилием он успокоил голос. — Мы не идём… я никуда не иду сегодня ночью. Ни завтра, ни послезавтра, ни в какой другой день! И уж точно не к Сёстрам.
— Почему нет? — Она полезла в карман штанов и вытащила светящийся камень, который Эмбер оставил на крыльце.
Он отшатнулся.
Она положила его на стол и моргнула, глядя на него, а её глаза перебегали туда-сюда, впитывая каждый меняющийся цвет и завиток света.
— Сёстры — не место для порядочных людей, — пробормотал Эмбер, сердито глядя на камень. — Разве ты не слышала всех этих историй о той горе?
Кис отбросила со лба прядь мокрых чёрных волос, глядя на него снизу вверх своими выпуклыми глазами, но ничего не ответила. Либо она не знала, либо притворялась, что не знает.
Эмбер скрестил руки и отвёл взгляд.
— Путники пропадают на горных тропах чаще, чем на любой дороге через долину, а те, кто возвращается, не могут перестать болтать о блуждающих огоньках, ловушках, ядовитых змеях, отравленных источниках и… и призрачных тропах, которые кажутся настоящими, пока не ступишь на них и не рухнешь на дно какого-нибудь ущелья, — добавил он, вспомнив несколько старых историй Хантера. — Те леса полны миражей и магии. Ничего хорошего с той горы не приходит. Никогда.
Кис небрежно подняла камень и разгладила его между пальцами, сложив руки чашей. Даже в утреннем свете свечение играло на её лице угловатыми узорами, пока она поворачивала его так и этак.
— Почему я должна бояться таких вещей?
— Потому что…! — Он помолчал, понижая голос. — Потому что эти вещи могут тебя убить.
— Тебя, возможно. — Кис чуть повернула сложенные руки, разглядывая один из своих когтей и хмурясь тонкой царапине. — Не меня.
Эмбер опёрся ладонями о стол, ожидая, когда она встретится с ним взглядом, и — когда она этого не сделала — пробормотал:
— Именно. Так что если я и пошёл бы с тобой, нетрудно догадаться, кто из нас двоих умрёт первым от укуса ядовитой змеи.
— Но я буду там, чтобы тебя защитить, — спокойно сказала она, будто это должно было быть очевидно. Она положила камень между ними на стол и подняла подбородок, чтобы посмотреть на него прямо.
— От переломов и магии? — фыркнул Эмбер, проводя рукой по лицу, чтобы прогнать мутную дымку бессонной ночи.
Кис в ответ помахала ему пальцами.
— Я не такая, как ты, Эмбер. Сирены очень хорошо знакомы с магией. Возможно, ты бы употребил слово «искусны». — Она широко улыбнулась, явно гордясь своим словарным запасом.
— Послушай, Кис… — Он запнулся, встревоженный тем, до чего непринуждённым стал его тон. — Предложение есть предложение, и я решил от него отказаться. Нет, нет и нет.
— Неверно.
Волоски у него на затылке и на обеих руках встали дыбом.
— Что значит «неверно»?
— Я говорю, — сказала Кис, постукивая по камню, — что ты непременно пойдёшь со мной. Мне не нужно тебя принуждать. Ты сам придёшь к этому выводу.
Эмбер отклонился от стола и подозрительно посмотрел на неё.
— Почему так важно, чтобы я пошёл с тобой?
Кис сжала губы и замурлыкала мелодию, от которой у него по всему телу поползли мурашки, отводя взгляд.
— Я совершенно не пойду с тобой, если ты не скажешь мне.
Она оценивала его мгновение.
— Мне нужно, чтобы ты открыл дверь.
Эмбер взглянул на свою собственную открытую дверь — золотой утренний свет заливал речную тропу, — а затем снова на Кис.
— Что?
— Мне нужно, чтобы ты открыл дверь. — Она прищурилась. — Ты умеешь читать?
— Не очень… э-э… да, конечно, — сказал он, и уши его загорелись. — Достаточно. А ты?
— Я читаю руны своего народа, — сказала она чопорно, зажав прядь мокрых волос и осторожно заправив её за ухо. — Не твоего.
— Твоего народа… — Эмбер прикусил язык, но любопытство в конце концов взяло верх. — У твоего народа, у речных жителей, есть письменность?
— И язык, которого ты никогда не услышишь среди твоего народа. — Она поднялась, положив обе ладони на стол. — Ты умеешь читать. Это хорошо. Ты пойдёшь со мной к горе, Эмбер.
— Ты там бывала, — заключил он.
— Много раз. Это двухдневный путь, если идти быстро.
— Я не пойду. — Он покачал головой, и далёкие чувства, которые ему не нравились, образовали комок в горле. Взгляд её чёрных глаз напомнил ему о том, как он иногда смотрел на птиц, улетающих на зиму, или на снег, сходящий с гор весной. Это было беспокойное чувство — любопытство и странное возбуждение, — и он прогнал его усталым зевком. — Найди кого-нибудь другого, кто прочтёт твои руны.
— Есть часть тебя, Эмбер, которая последует за мной, куда бы я ни забрела. — Кис повернулась к двери.
— Подожди. — Эмбер схватил камень со стола и протянул ей. — Возьми это. Унеси его далеко отсюда, я не хочу его в своём доме.
Он мог бы поклясться, что услышал в этих словах эхо голоса своей матери.
Губы Кис опустились в уголках, отчего бугорки клыков стали заметнее, но она протянула руку и взяла камень из его ладони.
— Как пожелаешь.
Она покинула его хижину без единого слова.
Эмбер обнаружил, что его против воли снова тянет к двери. В отличие от вчерашнего дня, она всё ещё стояла посреди речной тропы, полуобернувшись к нему. Голова её была низко опущена, камень светился у неё на шее и в руках. Когда она подняла глаза, он мельком увидел то же голодное выражение, что так напугало его днём раньше.
Тоску.
По чему — Эмбер не знал.
После короткой паузы она продолжила путь вниз по речной тропе, напевая ту странную мелодию, и Эмбер смотрел, пока не перестал видеть её тень на утоптанной земле и её длинные чёрные волосы, качающиеся над стеблями летних трав.
***
Эмбер провёл день как обычно (проспав большую часть утра), но было трудно не замечать присутствия, что следовало за ним по пятам, куда бы он ни шёл. Несколько раз он ловил на ветру её запах или резко оборачивался и думал, что видит движение за кустом или в высокой траве, но никогда не мог быть совсем уверен, что заметил её.
Он звал её, просил выйти из укрытия, но она не выходила. Наслаждалась ли она его смятением или и вправду думала, что он настолько глуп, чтобы поверить, будто она ушла, если просто помолчит, — оставалось для Эмбера загадкой.
Однажды, копаясь в прохладной земле руками и выдёргивая сорняки в огороде, он поймал себя на том, что напевает страшно знакомую мелодию. Эмбер никогда не напевал, пока работал, хотя и говорил много. Встревоженный, он замолчал и погрузил пальцы в землю — успокаивающее, осязательное движение, которое снова привязало его мысли к работе.
И всё же её утренние слова пускали корни в его уме.
И он должен был признать, что она права: была в нём часть, которая последовала бы за ней на край земли и обратно — из простого любопытства и влечения к… чему-то. Были в Кис Вели черты, которые он находил отталкивающими, несомненно. Её большие чёрные глаза, её клыки, её холодная липкая кожа.
Но её тело было телом молодой женщины.
И она пахла цветами.
Эмбер устало потёр глаза тыльной стороной запястья.
«Если этого достаточно, чтобы завоевать моё доверие, мне есть о чём подумать».