Эмбер отбросил очередную сорную траву за покосившийся забор, отшвырнул палку, которой ковырялся в земле, и с горестным стоном плюхнулся посреди своего огорода. Он уставился в переплетение ветвей над головой, молясь о ветерке.
Деревья едва шевелились.
День выдался жарким, первый намёк на то, что лето уже не за горами, и душный воздух неподвижно висел над речной тропой. Утро было настолько жарким, что Эмбер почти решился прогуляться к прохладной бегущей воде и окунуть в неё пальцы ног… Удовольствие, которого он набожно избегал с самого утра, когда нашёл свою ловушку сработавшей.
Он вздохнул, шевеля пальцами ног в земле и заложив руки за голову, радуясь, что может расслабить затекшие мышцы. Пот стекал по бокам шеи и пропитывал рубашку, липнув ко всему: земле, листьям, колючим семенам. Его решение работать в огороде с самого рассвета (занятие, которое в основном сводилось к выдёргиванию всех сорняков, что он игнорировал) взяло своё — а ведь едва перевалило за полдень.
После того напевания на тропе три дня назад на крыльце больше не появлялось даров. Эмбер начал подумывать, не надоела ли созданию его игра. В каком-то смысле, признавал он, это было бы облегчением; он до известной степени боялся его, несмотря на их жесты доброй воли. Сама загадка была для него самым притягательным.
И всё же, как крепко он ни сжимал острогу или нож всякий раз, завидя очередной блестящий предмет на крыльце, всегда была в нём часть, которой нравился этот пьянящий прилив возбуждения. Это было чувство, которое он начал жаждать, даже не зная почему. Он не смог бы объяснить его кому-либо словами. Это было просто так.
Дикое, фейное (1) чувство.
И это был не первый раз, когда он его испытывал.
Эмбер зажмурился от усыпанных солнечными пятнами ветвей высоко над головой и медленно вдохнул, позволяя воспоминаниям нахлынуть среди запахов взрытой земли и примятой листвы: мать была жива и здорова, а сестра ещё не вышла замуж; они вместе пошли в поселение и наткнулись на небольшую толпу, собравшуюся на площади. Посреди неё стоял Хантер, вернувшийся из одного из своих приключений.
Он вспомнил, как с любопытством протискивался вперёд, слишком маленький, чтобы видеть происходящее, и полный решимости выяснить, что привело всех в такое состояние.
Хантер держал в ладонях маленький камень.
Он светился, как светлячок, и с того мгновения, как Эмбер его увидел, он был очарован. Хантер утверждал, что камень этот — с Сестёр (2), одной из многих гор, что укрывали их долину, но самой близкой и, безусловно, самой величественной, с двумя снежными вершинами в кольце густого леса. Гора Сестёр была окутана бесчисленными историями о доблести и опасности, и Хантер был одним из немногих, кто отваживался на её тупиковые тропы и ловушки.
«Эй, мальчик! — сказал тогда Хантер, заставив Эмбера вздрогнуть. — Вот… я знаю этот взгляд».
И к трепетному восторгу Эмбера, Хантер плюхнул маленький светящийся камешек в его протянутые ладони.
«Но оставить его себе ты не можешь. Он ведь с Сестёр, видишь ли, и я не знаю, а вдруг тот, кто его потерял, придёт искать… — Голос Хантера звучал из далёкого прошлого, всё такой же хриплый, каким был и неделю назад. — О, пусть потрогает, сударыня, ничего страшного. В тех горах полно всяких безделушек, кабы только знал, где искать».
Эмбер поднял камень к глазу, потрясённый до немоты его ледяной гладкостью и зачарованный клубящимся янтарным свечением. Это был свет, и приключение, и красота, и жизнь, связанные в один маленький камешек, тихо гудящий в его мальчишеских руках.
«Мне это не нравится. — Напряжённый голос матери донёсся откуда-то позади него. — Нам не нужна магия здесь, в этой долине. Ничего хорошего из неё никогда не выходит».
«Ах, но в здешних водах есть магия, сударыня. — Хантер наклонился до роста Эмбера, его маленькие блестящие глаза искрились тайной. — Магия в самом воздухе, которым мы дышим. Кое-что из неё скверно, признаю, но кое-что прекрасно. Вам это может не нравиться, но ваши чувства не заставят чудеса мира просто исчезнуть. Эти реки берут начало в самой горе! Подумать только, магия прямо у вашего порога…»
«Довольно, — сказала его мать, выхватив камень из его ладони и зажав его двумя пальцами. Она сунула его Хантеру, губы у неё были тонкими и белыми. — Забери его».
«Прошу прощения, сударыня. Я не хотел никого обидеть. — Хантер подмигнул Эмберу и бросил камень другому зачарованному зеваке. — Передавайте его друг другу, коли хотите, лишь бы он в конце концов вернулся в мой карман».
«Как ты его добыл?» — потребовал кто-то.
«Долгая история», — и Хантер прислонился к своей длинномордой лошади с искоркой в глазу, которую Эмбер узнал: она всегда предшествовала самым лучшим из его историй.
«Идём, Эмбер. — Мать потянула его прочь. — Оставь человека в покое».
Некоторые подробности воспоминания поблёкли, но Эмбер всё ещё помнил прохладное ощущение камня в руке, будто держал его вчера. Одно лишь прикосновение к этому кусочку дремлющей магии дало ему странное ощущение, как внезапное падение с высоты.
И немного этого чувства возвращалось — взволнованная тоска, пустой трепет, пустота и отчаянное желание разгадать все загадки мира — всякий раз, когда он находил один из тех странных даров на своём крыльце, положенных туда влажными от реки пальцами для него и только для него.
Теперь, размышляя об этом, он снова это почувствовал… и хоть убей не мог определить, нравится ему это или пугает.
Открыв глаза, Эмбер зевнул и сел на локтях, оглядывая сделанную работу. Редкая зелень снова могла дышать, большая часть пустого пространства была расчищена, и он с удовольствием увидел огромную кучу сорняков по ту сторону забора. Несколько сорняков, не попавших в кучу, беспомощно свисали с деревянных перекладин, а на стене хижины красовались свежие комья земли.
«А, ладно».
Он поднялся и как раз смахивал землю со штанов, когда краем глаза заметил шевелящуюся тень. Он взглянул на запотевшее окно хижины и на миг застыл, не уверенный в том, что увидел.
Всё было тихо, кроме птиц, переговаривающихся в деревьях, нескольких стрекочущих насекомых и высокой травы, шелестящей у реки.
Нет…
Что-то двигалось!
Тень снова мелькнула, коротко, будто маленький нарушитель влетел в дом.
Эмбер сделал несколько шагов вперёд и сорвал острогу с деревянных перил, сердце колотилось. Половицы внутри тихо скрипнули, и он облизал губы, сглотнув.
«Определённо не птица».
Что-то издало мягкий стук, и Эмбер покрепче сжал острогу, направляясь к тропе, ведущей к дому. И тут он увидел тень в самом нижнем углу окна, едва различимую сквозь грязное стекло. На этот раз она замерла достаточно надолго, чтобы он разглядел нарушителя:
Два глаза.
Очень больших, очень чёрных.
Знакомых.
Они глядели на него в диком изумлении, а затем исчезли.
Дверные петли скрипнули.
Единственная деревянная ступенька тихо скрипнула.
Шаги простучали по каменной плите и земляной тропе.
Эмбер не думал.
Он развернулся и побежал — босиком — сломя голову через огород, перемахнул через забор с другой стороны, помчался через поле за хижиной, к лесу. Что-то прошуршало в растениях за ним, и покосившийся забор скрипнул.
Внезапно голос, похожий на женский, выкрикнул его имя; звук такой знакомый, но переливчатый, как песня жаворонка. Он споткнулся, едва не упав, но удвоил усилия, несмотря на пелену, застилавшую зрение. Создание, что теперь преследовало его, имело нечестивое преимущество.
Эмбер безрассудно отбросил острогу, заткнул уши пальцами и побежал так, как не бегал никогда.
Он не знал, куда бежал.
Он знал только, что должен бежать.
***
Примечание переводчика
Фейное (fey) — потустороннее, волшебное, но с оттенком опасности и чуждости; восходит к шотландским и ирландским преданиям о «добром народце» (fair folk), которого боятся и уважают, с двойственной природой — может быть добрым, но при этом опасным.
Гора Сестёр (Sisters Mountain) — если что она не принадлежит каким-то сёстрам, гора названа так в честь двух своих вершин.