Есть что-то приятное в том, чтобы проснуться в уютной хижине под потрескивание огня, закутавшись в одеяла, с тёплыми, уютно устроенными ногами. Конечно, это только при условии, что крыша не течёт, что одеял у тебя больше одного, и их стирали и штопали, а огонь не погас за ночь. Иначе утро может выйти довольно-таки унылым.
И именно это случилось с Эмбером.
Он знал, что рано или поздно придётся встать и что-то сделать, — но пока что довольствовался тем, что хмуро глядел на каменный очаг, слушал, как вода капает на пол, и желал, чтобы одеяло не было таким сырым.
«Ну конечно, дождь именно в базарный день…»
Поход к реке сделает его мокрым, поход в город — ещё мокрее, а быстрый взгляд на пустой ящик для дров подтвердил, что вся растопка сложена снаружи однокомнатной хижины и, без сомнения, с каждой минутой отсыревает всё сильнее.
— Доброе утро, Эмбер, — пробормотал Эмбер, свешивая ноги с кровати и вздрагивая от холода половиц. Весна только-только пришла, и всё вокруг было достаточно промозглым в ранние часы даже без протекающей крыши.
Он протёр глаза от тумана и затопал к шкафу. Тот уже был открыт. В одном углу висела рваная паутина; в другом лежала горбушка хлеба и несколько кусочков сушёной рыбы.
— Что у нас на завтрак? — вздохнул он, смахивая с полки высохшее филе и откусывая кусок. — Опять рыба. Твоя любимая. Кому нужен сыр. Кому нужны фрукты.
Проходя мимо шаткого стола, он хлопнул по нему, и несколько деревянных приборов подпрыгнули и загремели. Капли дождя искажали запотевшие стёкла, когда он выглянул наружу. Ничего нового он не увидел: всё это было здесь с его детства, кроме деревянного забора, который он построил, чтобы звери не забирались в огород. Да ещё ива порядком выросла. За ней раскинулось поле сочной зелёной травы, и серебристо мерцала река.
Он проглотил рыбу и одной рукой натянул свои потёртые кожаные сапоги, вытянув шею, чтобы взглянуть на маленькое окошко. Несколько камешков странной формы и цвета, несколько сломанных наконечников стрел и всякая всячина из ржавых монет и рыболовных крючков выстроились на подоконнике — безделушки, найденные у реки, которые нельзя было обменять на еду. Бледный луч солнца пробился сквозь тучи и ветви, заставив его сокровища засиять.
«А может, день ещё и выдастся славным».
Под окном лежала груда заштопанных сетей. Два дня назад что-то порвало одну из его лучших рачковых ловушек, и Эмбер, проходя мимо, сердито сжал потрёпанную корзину. Медведи и прочие звери оставили бы следы своего присутствия, но он не нашёл ни отпечатков, ни помёта на откосе.
«Саботаж», — подумал бы он, если бы не был более или менее дружен со всеми селянами.
Досадно, но сломанная ловушка подождёт; пальцы у него почти отваливались после вчерашнего штопанья. Эмбер подхватил груду сетей, сорвал со стены острогу (1) и взвесил самодельное оружие в руке.
Незачем быть безрассудным, и тяжесть в руках успокаивала.
Ему обычно нравились короткие прогулки к реке, если не шёл дождь. Это было ему и занятием, и пропитанием. Но летом вокруг соседней деревни порхало почти столько же небылиц, сколько бабочек. В прошлый сезон пропали двое — жена фермера, которая вышла прогуляться и не вернулась, и молодой человек, который тоже работал на реке, — и Эмбер начал задумываться, а не были ли эти россказни такими уж небылицами.
Эмбер накинул плащ, перебросил сети через плечо и толкнул дверь, прежде чем шагнуть в солнечную морось. Сырая поленница под окном попалась ему на глаза, и он бросил несколько поленьев внутрь, прежде чем запереть хижину.
Проходя мимо огорода, он заметил, что весенний лук-порей не взошёл, — а зелёную фасоль он после заморозков так и не посадил. Ни порея, ни фасоли, и рыбы почти нет.
— К концу сезона будешь жить на пастернаке (2) и грязи, — вздохнул он, сокрушённо почесав затылок и направляясь к реке.
***
День не выдался славным.
Действительно, к тому времени, как Эмбер собрал сети и добрался до деревенской площади, моросил жалкий дождь, и тянуло запахами рыбы и пряных лесных крокусов, цветущих вдоль речной тропы. Он находил это смешение запахов довольно приятным, хотя остальные селяне обходили его стороной, пока он ссыпал в карман монеты за улов.
Он бесцельно брёл по базарной площади, надеясь перехватить чего-нибудь поесть. Слишком легко было полагаться на деревню в вопросах еды, а не на свой огород. Он с хмурым видом позвенел скудными монетами в кармане, уже жалея, что не посадил ту фасоль.
Слабое волнение в одном конце площади привлекло его внимание, и он, из любопытства, двинулся туда. Высокий широкоплечий мужчина в широкополой шляпе собрал небольшую толпу.
Эмбер понимающе фыркнул себе под нос.
Один из фермеров — долговязый малый по имени Лундр — встал против человека в шляпе, к удовольствию остальных селян.
— Говорю тебе правду, я слыхал разные дикие истории, но эта переплюнула все, Хантер. И я не верю ни единому слову.
Что взбудоражило толпу?
«Магия или баловство, — предположил он, — или то и другое».
— Это для твоего же блага, — взмолился Хантер, бормоча что-то бранное себе под нос. Он держал поводья двух славных лошадей, которых Эмбер не узнал. — Кабы эти зверюги умели говорить, они бы подтвердили каждое моё слово — и, глядишь, добавили бы пару жутких историй от себя!
— Говорящие лошади, — загоготал Лундр, качая головой и косясь на тех, кто собрался за ним. — Ты рехнулся.
Эмбер остановился в нескольких шагах, засунув руки в карманы и оглядывая рынок. Большинство перестали торговаться, чтобы послушать, хотя некоторые делали вид, что разглядывают товар. Они были заинтересованы, но бледны, будто Хантер напугал их минуту назад. Изабель, самая старшая девица в долине, почти тридцати лет, стояла спиной к разговору — но когда она разглядывала телегу Лундра с перезимовавшими яблоками, он заметил, как её голова слегка повернулась в его сторону.
У него возникло внезапное глупое желание привлечь к себе внимание.
— Вы совершенно уверены, — сказал Эмбер, понизив голос до шёпота, который всё же каким-то образом притянул взгляды всех на площади, — что нашли этих славных лошадей?
Хантер был странником и в большинстве мест чужаком — появлялся и исчезал где вздумается, — и после его ухода из их деревушки частенько обнаруживалось, что что-то пропало.
— Это не шутка, молодой господин, — огрызнулся Хантер, надвигая шляпу пониже на глаза. Дождь собирался на полях и встречался почти посередине, образуя маленький водопад между Эмбером и переносицей Хантера. — Обвиняй меня сколько угодно, но я знаю, что видел. Двое славных, крепких молодых парней пропали у реки, не оставив и следа. Когда я возвращался той дорогой три ночи спустя, костёр погас, а их лошади остались привязанными к деревьям, перепуганные до полусмерти. Два следа вели прямо к кромке воды, будто они просто вошли в неё, не заботясь ни о чём. Весьма подозрительно, не находите?
— Может быть, — признал Эмбер, и мурашки поползли у него по коже, когда взгляд мужчины впился в него. — Но, может, им просто не повезло, и им пришлось уйти в спешке. Они ещё могут объявиться.
— Ха. Кабы только это было правдой. — Хантер повысил голос… — Это речные бесы, говорю я вам, люди! Коли вы умны, так слушайте внимательно и хорошенько. Та череда зимних бурь выгнала их из океана и глубоких приливов, где им место…
Он сунул поводья в руки Эмбера и принялся расхаживать, рыская между овощными прилавками и щёлкая пальцами под носом у всякого, кто подходил слишком близко.
— Сперва начинают исчезать рыбы. Кто их ест? Не мы, это уж точно. Ваш молодой плетельщик сетей принёс сегодня на рынок три рыбы. Сколько обычно? Десять? Пятнадцать? Гораздо больше?
— Шестьдесят две он принёс в прошлом месяце, всего, — подал слабый голос из задних рядов. Волна косых взглядов обратилась в ту сторону, и селяне неловко зароптали.
«Не поощряйте его», — явственно думали они.
Эмбер был не совсем согласен, но погладил нос яблочно-гнедой (3) лошади и промолчал.
— Шестьдесят две! — возликовал Хантер, сопроводив это тихим свистом. — Сто десять в месяц было, когда я уезжал… Изрядная перемена по сравнению с прошлой весной, не так ли?
— Так и есть, — пробормотал один из молодых людей, мрачнея.
— О, ради всего святого. — Дородная (4) женщина шлёпнула его по плечу и повернулась к корзине сушёных грибов. — Хантер тут рассказывает небылицы, как обычно. Речной народ не докучал нам века, если вообще не был просто легендой, придуманной как оправдание для поджигательства и затейливых охотничьих забав. Почему ты никогда не подумаешь дважды, прежде чем нести такую чушь? Ты же можешь задурить головы нашим юнцам, если уже не задурил, — добавила она, бросив проницательный взгляд на мужчину, который говорил раньше.
Дождь стучал по булыжникам, пока Хантер переносил вес на другую ногу, приподнимая поля шляпы.
— Сударыня… я почтительно не согласен. Сперва исчезает ваша рыба, а теперь пропадают люди. Не из вашей деревушки, признаю, но я слыхал истории по дороге из Риджфелла, от которых кровь стынет у любого здравомыслящего человека. И нешто я один такой, кто замечал в последнее время странные вещи? Кто ещё? Кто-нибудь? Говорите, сейчас ваш шанс.
Эмбер откашлялся, поглаживая шелковистые шеи лошадей и оглядываясь. Гнедая кобыла ткнулась в него носом, мягкие колючие губы шлёпали у его уха.
Несколько селян вздохнули и забормотали между собой, и даже Изабель откинула капюшон плаща, чтобы взглянуть на толпу. После короткой паузы вперёд вышел один человек. Он раскраснелся и тёр затылок. Эмбер узнал Уилифрея, одного из фермеров, что жил дальше по долине.
— Он прав, — сказал тот, звуча несколько удручённо. — Я пытался перейти реку на прошлой неделе с телегой, а лошади и копыта не хотели ступить в эту воду. И все мы видели сети Эмбера. Тут что-то не так, и без ошибки.
— Чепуха! — крикнула старшая женщина. — Я поверю, когда увижу!
— Будьте осторожны, сударыня, а то, глядишь, и увидите! — взревел Хантер.
Но обоих заглушило множество других голосов, каждый хотел вставить своё слово. Лошади отпрянули от суматохи, заржав и дёргая поводья, и Эмбер с радостью увёл их к таверне.
***
Огромный очаг весело потрескивал, рассыпая искры по камням, и наполнял таверну дымным, смолистым запахом, которого Эмберу всегда не хватало дома. Было чудом, что его ветхий дымоход не спалил хижину летом, но в сезон дождей там всегда было так сыро и так дуло, что он едва мог развести скромное пламя.
— …Думаю, Хантер прав. В этом году что-то не так, я чувствую это костями. Здесь есть… присутствие — злой дух, может быть?
— Дух, поедающий рыбу? Ты не можешь быть серьёзным.
— Нет, нет, но они приносят несчастье! В глухих лесах есть магические твари… которых не следует тревожить.
Потирая руки и дуя на них, Эмбер присел у очага, глядя, как мужчины за ближайшим столом тянут пиво и спорят о самом захватывающем событии, случившемся в их долине за много месяцев. Он предпочитал слушать тихо и пока не имел ничего важного, что можно было бы добавить.
— Ну, хорошо, что я живу в деревне, — говорил Лундр. — Я ничего странного не видел.
— Считай себя счастливчиком. Я живу на отшибе, и моя жена боится собственной тени. Всякий раз, как что-нибудь скрипит ночью, мне приходится зажигать фонарь и идти проверять.
— Удивительно, что тебя ещё гоблин не сцапал! — взревел Олден из-за стойки, протирая кружку. — Пропащая баба.
— А ты, Эмбер? — спросил Лундр.
Эмбер поднял глаза, забирая наполовину пустую кружку сидра, которую поставил на камни у очага, и немного поболтал её, чтобы перемешать осадок.
— А?
Все они теперь смотрели на него, загорелые и высохшие лица очерчены тенью, глаза блестят в свете огня. Уилифрей поднял свою кружку пива и вскинул бровь.
— Ты живёшь в славном месте у реки.
— Это правда! Что ты видел в своих краях?
Наслаждаясь вниманием, Эмбер небрежно отпил сидра и пожал плечами.
— Каждую вторую ночь, кажется, я чиню сети… что-то их трогает, но я хоть убей не могу разобрать что.
— Лесные духи! — прошипел кто-то. — Несчастье, говорю вам!
— Медведь, может быть? — услужливо предположил Лундр.
— Следов нет. — Эмбер встал, потягиваясь, и уставился в огонь. — Но что-то ест мою рыбу, и я выясню что.
Ему не приходило в голову что-либо с этим делать — до этого самого момента. Но, стоя там, в свете огня перед всеми этими взрослыми мужчинами, это казалось почему-то уместным.
Они уставились на него, и Олден фыркнул.
— Как?
— Я что-нибудь придумаю, — сказал Эмбер, и идея уже росла в нём. — Залягу в засаду и поймаю вора с поличным или поставлю какую-нибудь ловушку…
Низкий голос раздался у него за спиной.
— Тебе лучше быть осторожным, ставя ловушки на всякое.
Эмбер обернулся.
Хантер стоял у стола, широкополая шляпа всё ещё обвисла от дождя. Один глаз глядел из-под полей, и он медленно отхлебнул пива, вода стучала по полу вокруг его сапог.
— Я всегда осторожен, — сказал Эмбер, взвешивая в руке острогу, которая всё ещё лежала у него на плечах.
— Лучше тебе быть, — пробормотал Хантер… — Тем, кто ставит силки в лесу, надобно позаботиться о том, чтобы знать, на кого они охотятся. Есть там кое-что, чего я не могу объяснить, и сам не хотел бы.
Эмбер выдержал его взгляд, допил остаток сидра и поставил пустую кружку на стол.
— Что ж, может, я и смогу.
Никто из остальных мужчин не сказал ни слова, и Эмбер быстро вышел из таверны, голова его была полна незаконченных планов, а сам он всё ещё покалывал приятным теплом от сидра и очага. Слова Хантера походили на вызов, и это наполнило его глупой храбростью. К тому же — он похлопал по пустым карманам, сожалея о потраченных монетах, — если он не положит конец воровству, и поскорее, то к зиме будет ложиться спать голодным.
Эмбер покрепче сжал острогу, шагая с крыльца таверны в хлещущий дождь.
Что-то там поедало его рыбу…
И его пиршеству вот-вот наступит очень резкий конец.
***
Примечание переводчика
Острога — рыболовное оружие: длинное древко с зазубренным металлическим наконечником, которым бьют рыбу с берега или с лодки (самодельный гарпун, если хотите).
Пастернак — корнеплод, похожий на белую морковь; в деревне им часто питаются зимой, когда кончаются запасы.
Яблочно-гнедая (лошадь) — гнедая масть с округлыми светлыми пятнами («яблоками») на теле.
Дородная — полная, статная, представительной наружности.