Эмбер шагал по тропе в поселение, насвистывая на ходу. Он сунул руку в карман, вертя в пальцах отполированный речной камень, который появился на его крыльце этим утром. Три долгих недели он спал, положив охотничий нож под подушку, и ходил с острогой за спиной. В дождливые утра он был особенно осторожен, проверяя сети, — стук дождя по листьям и воде мог заглушить приближение создания.
Несколько раз всплески манили его к кромке реки, и он возвращался, чтобы найти на крыльце цветок, рыбу или камень — обычно в сопровождении лужицы воды или нескольких влажных следов на тропе. Последним появившимся предметом был ржавый нож, который он потерял на берегу прошлым летом и уже отчаялся когда-либо найти.
Он начал ловить больше рыбы, его сети по большей части оставались целы, и время от времени он находил на крыльце очередной дар — и решал, что положить взамен.
Сегодня утром это были свежесобранные полевые цветы и маленький мешочек местных трав, которые, как он думал, могли ему понравиться.
Приближаясь к деревенской площади, он замедлил шаг.
Он знал, что изрядно всем докучал своими расспросами о речном народе, и заработал репутацию, к которой не был до конца готов. Наиболее суеверные фермеры начали избегать его, едва завидя, — это было не только плохо для торговли, но и рождало у Эмбера неудобное подозрение, что, возможно, у них были на то причины.
Женщины, сплетничавшие на площади, не могли рассказать ему больше, чем он уже знал, и повторяли одну-две нелепые истории о легендарной Великой войне между людьми и речным народом — событии, широко оспариваемом и в котором Эмбер изначально очень сомневался.
Но по долине были разбросаны несколько отшельников, и именно их истории он любил больше всего. Эмберу приходилось разыскивать их на их собственных участках, поскольку они редко или почти не приезжали в поселение и почти не отвечали тем, кто осмеливался прийти. В первый раз, когда он отважился навестить одну из таких одиноких ферм, женщина с впалыми щеками открыла дверь и тут же захлопнула её при упоминании речного народа; после этого Эмбер стал осторожнее и не говорил так прямо о причинах своих визитов.
И всё же в то утро в поселении что-то чувствовалось иначе.
Люди занимались своими делами как обычно, торговались и болтали с друзьями, но когда он проходил мимо, их взгляды становились более скрытными, а голоса — тише.
Он улыбнулся некоторым и пожелал доброго дня, но они держались особняком и не отвечали. У него сжало живот, и он сглотнул, но продолжил идти к таверне. Он пришёл в поселение выпить и поболтать с мужчинами, но чем ближе подходил, тем менее привлекательной казалась эта затея.
Что изменилось?
Случилось ли что-то в поселении?
Он почти дошёл до ступеней таверны, когда заметил стройную фигуру возле телеги Лундра.
«Изабель».
Она с минуту изучала его проницательным взглядом, потом подняла подбородок и решительно зашагала через пустую площадь, задев его плечом так, что от кого-либо другого он счёл бы это оскорблением.
Что-то хрустнуло у него в руке, и на мгновение он взволновался от прикосновения её тёплой кожи к своей. Когда она прошла, он в смятении поднял записку — ибо это была записка, а он так и не перенял у сестры умения читать.
Наконец, после долгого прищуривания, ему удалось разобрать несколько знакомых слов:
ПриходиЧайМой дом, сегодняСъешь эту записку
Эмбер нахмурился, несколько озадаченный.
Съесть записку?
Он вгляделся в последнюю строку, надеясь на разъяснение.
Беда
Он смял записку в кулаке, внезапно осознав, что все вокруг открыто глазеют на него. Он замешкался, прекрасно понимая, что проглотить бумагу, как просили, будет ещё более заметно. Олден вышел на пороге таверны, скрестив мощные руки, и нахмурился, глядя на него.
Эмбер запихал записку в карман и поочерёдно оглядел их всех.
— Если вам есть что сказать, так говорите, — огрызнулся он.
Но на этот раз у поселения не нашлось слов — или они были слишком смущены, чтобы говорить. Неужели Олден их запугал?
Эмбер попытался проскользнуть сквозь толпу и взглянул вверх как раз в тот момент, когда Лундр отскочил в сторону, избегая его взгляда. Кучка старух перешёптывалась вдалеке, а Уилифрей с тревогой косился на него краем глаза, делая вид, что смахивает пыль со шляпы.
«Нет, — решил он. — Они боятся меня».