Эмбер удивился — и отчасти вздохнул с облегчением, — когда Кис скользнула прочь из виду сквозь ветви, а он раздвинул их и обнаружил, что стоит в маленькой ложбине у одной из главных дорог.
— Мы пойдём по проложенным людьми путям? — заключил он, выбираясь из ежевики и поправляя корзину на руке.
— Некоторое время, — сказала она, улыбаясь ему. Луна серебрила несколько выбившихся прядей её волос, и он заметил, что они маслянисто блестят, даже когда она не промокла насквозь. — Когда дойдём до конца этой, есть другие тропы, которыми мы можем пойти.
Он как раз открыл рот, чтобы спросить, что это за тропы, когда крик заставил его замолчать.
— Эмбер!
Голова Кис повернулась одновременно с его, и он сорвал острогу со спины.
Это был женский голос.
— Эмбер, ты где?
Крик донёсся откуда-то издалека, ближе к его хижине. Поражённый, он взглянул на Кис, которая расширила свои глянцевые глаза.
— Эмберрррр!
«Изабель».
У него скрутило внутренности. Что-то было очень не так, если Изабель Ирасдоттир искала его, из всех людей, глубокой ночью.
— Сюда! — крикнул он в ответ, делая шаг назад, туда, откуда они пришли.
Громкое шипение оторвало его внимание обратно к Кис Вели, которая обнажила клыки и сморщила нос. Внезапная перемена в её поведении пробрала его до костей. Он сунул ей в руки своё потрёпанное одеяло; она приняла его без единого слова, но её чёрный взгляд обвинял его — в чём, он не знал.
— Я должен убедиться, что всё в порядке, — объяснил он. — Прикройся. Скорее!
Вдалеке треснули ветки, и свет закачался в поле зрения, мерцая между деревьями.
— Эмбер? — позвала она слабо. — Это ты?
Какая-то часть Эмбера всё ещё желала схватить сирену за руку и убежать от этого места как можно дальше, но он не мог решить, была ли это более или менее разумная его часть. Поэтому, не останавливаясь, чтобы подумать, он передал Кис корзину, снял острогу с плеч и поспешил обратно в подлесок навстречу Изабель.
— Это я, — заверил он её, держа острогу опущенной. — Что ты здесь делаешь?
Её лицо было белым, как у призрака, в свете фонаря, и она держала маленькое пламя перед собой, как щит.
— Эмбер, — прошептала Изабель, торопясь сквозь чащу. Её волосы были наспех собраны на голове, тёмные пряди выбивались вокруг лица, и она была в мятом платье, будто вскочила с постели и застегнула его на ходу. — Эмбер, ты…
Он заметил что-то блестящее у неё на бедре; она сунула за пояс столовый нож.
— Что-то случилось?
Изабель глубоко вздохнула и упёрлась рукой в бедро.
— Да… Уилифрей весь день разносил по поселению слухи… — Она помолчала, чтобы собраться, сглотнула, и глаза её сузились. — Он говорит, что вчера видел одного из речного народа.
Эмбер не смог удержаться и оглянулся через плечо. Кис стояла высоко и неподвижно, как саженец, укоренившийся посреди дороги, одеяло капюшоном на голове и плечах, а когти впивались в ткань. Переплетение низко свисающих ветвей отчасти скрывало её, но в тот миг, как его глаза встретили тень там, где должны были быть её глаза, её хватка на одеяле предупреждающе сжалась.
Когда он обернулся к Изабель, её лицо стало на несколько оттенков белее. Он шагнул, чтобы заслонить ей вид.
— Что ещё он сказал? — потребовал Эмбер резче, чем хотел.
Она положила руку на нож и сжала губы.
— Что оно наложило на тебя чары.
Сердце Эмбера упало.
Сова снова ухнула над рекой, и Изабель вздрогнула.
— При всех твоих «странных разговорах» в последнее время неудивительно, что ему поверили. Он описал существо в мельчайших подробностях.
Она отбросила прядь волос с глаз и вытянула шею, чтобы заглянуть за Эмбера.
— Олден их подстрекал, — пробормотала она. — Он сказал, что это ты привёл речной народ в нашу деревню, что на тебе их скверна и что ты станешь нашей погибелью. Готова поспорить, они уже у твоего порога, Эмбер, — и боюсь, они могут сделать что-нибудь неразумное.
Эмбер отступил на шаг, поднимая острогу. Сердце стучало у него в ушах, заглушая звук сверчков и шелест листьев под ногами.
— Они фермеры, а не разбойники, — фыркнул он. — Я знаю их всех много лет.
— С этой стороны — не знаешь, — огрызнулась Изабель, махнув рукой в сторону дороги; он оглянулся и заметил, что Кис подошла ближе, полускрытая за одним из деревьев. Она наблюдала за ними из-под одеяла, тихая и настороженная. — Я стараюсь не вмешиваться в такие дела, но здравый смысл изменил мне сегодня ночью. Если бы ты не трепал языком по всему поселению, они, может, посмеялись бы над Уилифреем и вернулись к своей выпивке.
— А ты?
Эмбер помедлил, теперь совершенно расстроенный; он всё ещё не был до конца уверен, что Кис желает ему добра, но теперь, когда селяне знали о её существовании (и это была хотя бы отчасти его вина), он чувствовал себя обязанным защитить её от дальнейших пересудов.
— Они не знают, что я побежала вперёд, — сказала она жёстко, и её глаза снова метнулись к дороге. — Я вернусь к своей ферме длинной дорогой.
За спиной Изабель мелькнул факел, и что-то тяжёлое хрустнуло в подлеске. Она втянула воздух и смахнула несколько паутин со своего пути, придвигаясь ближе к Эмберу.
— А теперь бери своего таинственного друга и уходи, — прошептала она, — пока они не прогнали её и не избили тебя до полусмерти.
Она потянулась к нему, будто чтобы ободряюще похлопать по плечу, но в последний миг отпрянула. Её сдержанность говорила громче слов; живот Эмбера скрутило в холодный твёрдый узел.
Осквернённый.
Содрогнувшись, Изабель приподняла подол и поспешила в кусты, накрыв фонарь плащом и снова погрузив его во тьму и движущиеся лунные лучи. Он взглянул на свет факела, прежде чем выбраться из густого подлеска, обратно к Кис.
Грубый голос выкрикнул его имя из лесу, и ещё один крик эхом разнёсся по дороге.
— Эй! Эмбер! Куда ты делся?
Кис протянула руку и прижала палец к его запястью — её прохладное прикосновение успокоило его, как вода, хлынувшая на тлеющий огонь.
— Где она, Эмбер? От нас не скроешься!
— Где речная крыса?
Он закинул острогу за плечо, выхватил корзину и бросился вверх по дороге к гребню холма. Сирена семенила рядом, одеяло откинуто на плечах, а волосы дико развевались вокруг лица.
Камень отскочил от дерева слева от Эмбера, и он услышал шаги на дороге позади них.
— Предатель! — взревел Олден своим знакомым баритоном. — Вернись!
Он и на миг не допускал мысли, что сможет одолеть могучего трактирщика и полдюжины взрослых мужчин одной острогой.
— Она убьёт тебя во сне! — завизжал Лундр. — Вырвет мясо с твоих костей!
Он споткнулся.
Корзина едва не вылетела у него из рук, но Кис протянула руку с нечеловеческой быстротой и спасла содержимое от падения, тонкие пальцы разошлись по корзине, сохраняя его припасы.
— Скорее, Эмбер, скорее, — запела она. — Скорее, скорее, скорее…
Вместо того чтобы неуклюже метаться в спешке, Эмбер, подталкиваемый её голосом, помчался вперёд с лёгкостью в ногах, какой он у себя не знал. Хватка на корзине окрепла, и холм уже не казался таким крутым и таким страшным. Она издала мягкое и настойчивое гудение, наполнившее воздух, не оставив места для отчаянных криков и воплей. Ещё один камень ударил в дорогу у его пят, но он казался периферийным, недостойным его внимания.
Пейзаж расплывался вокруг, пока он бежал, оставив лишь две точки фокуса: конец холма, где дорога встречала звёздное небо, зубчатые деревья, поднимающиеся по обе стороны, и тень сирены, бесшумно бегущей рядом.
***
Только когда они оставили камни и факелы далеко позади — и приближались к вершине ещё одного холма, — Эмбер наконец начал чувствовать себя в безопасности. Селяне были слишком суеверны, чтобы идти этой дорогой дальше, не свернув на одну из заросших троп, большинство из которых вело к отдалённым фермам. Он держал шаг с Кис (или Кис держала шаг с ним), останавливаясь лишь затем, чтобы разогнать тучи летних мошек и перебраться через недавно упавшее дерево на дороге.
Когда они достигли вершины, Эмбер наконец замедлил шаг.
— Кис, — сказал он, задыхаясь, только теперь осознав, что ноги у него дрожат. — Куда мы идём?
— Далеко отсюда, — пообещала она.
Едкий, смолистый запах ударил ему в ноздри, и Эмбер инстинктивно взглянул на небо. Над деревьями поднимался тонкий столб дыма, заслоняя звёздный свет. Он остановился как вкопанный, корзина провисла у него на руках.
«Моя хижина».
С вершины холма он едва мог видеть извилистую реку, и сквозь деревья на поверхности воды отражалось слабое свечение. Эмбер смотрел, заворожённый, как завиток дыма вырос в башню.
Глаза его горели.
— Уйдём отсюда, Эмбер, — прошептала Кис, снова касаясь его руки. — Всё будет хорошо.
Но даже сиренский голос не мог развеять видение, обступившее его. Он лишь превратил потрясение — боль — в тупое, безразличное горе. Его маленькая хижина сгорала дотла, и он ничего не мог с этим поделать. Бесполезные слёзы текли по его лицу, размывая далёкое мерцание огня.
Его сети, его корзины, его постель и его дом. Все маленькие безделушки, что он нашёл у реки. Продуваемый очаг и крыша, что протекала зимой. Его вечно заброшенный огород рядом с хижиной. Туманные воспоминания о тёплых летних днях, когда он сидел на крыльце и плёл венки из лесных цветов с сестрой.
«Я не могу вернуться теперь, — подумал он с горечью, зажмурившись. — Всё пропало…»
Если он когда-нибудь вернётся, если попытается объясниться, что они с ним сделают? Сожгут заживо в пепле его собственного дома? Утопят в одной из его сетей? Ещё вчера он не мог вообразить ни того, ни другого, тем более от рук селян.
Но он не поверил бы и в то, что они могут сжечь его хижину.
Кис ничего больше не сказала. Она не извинилась и не предложила ему слов утешения. Вместо этого она поправила одеяло на плечах, старательно отводя взгляд и теребя несколько свободных нитей. Она на миг замерла, наклонив голову, чтобы послушать особенно надоедливого сверчка, а затем прижала угол ткани к носу и понюхала. У него не было слов, чтобы объяснить, что он чувствует, и он сомневался, что она поняла бы его в любом случае.
— Идём, — пробормотал Эмбер, обнимая корзину и поворачиваясь спиной к тлеющим остаткам его прежней жизни. Кис вернулась к тому, чтобы идти рядом с ним, тихая и скорбная. Она время от времени любопытно поглядывала на него, её большие глаза были тёмными и полны звёзд. Возможно, она не знала, что — глубоко в его душе — он винил её в своей потере.
Он надеялся, что нет.
Так или иначе, это странное создание было теперь его единственным другом.