— Одного из кого?
Нахмурившись, Эмбер засунул руки в карманы и сердито посмотрел на Хантера.
— Одного из речного народа.
— Это смотря какого.
— Что…
— Это твой единственный вопрос?
— Пожалуй, мой самый насущный вопрос — насколько они опасны на самом деле?
— Весьма опасны.
«Придётся выражаться точнее, если я хочу получить прямой ответ».
— Они едят людей?
— Конечно, едят.
— Откуда ты знаешь? Ты сам это видел?
— Большинство добропорядочных людей попытаются сказать тебе, что те, кто пропадает у реки или уходит в лодках и не возвращается, встретили несчастную случайность, но некоторые из них кончили куда более жалко. — Он пожал плечами. — Как думаешь, откуда взялись все эти байки у очага?
— А все речные жители… они… — Эмбер замолчал, не зная, какие слова лучше всего опишут его самый насущный вопрос. Он подбирал их тщательно. — Они приносят несчастье? Ну, знаешь, прокляты, что ли?
— А разве мы все нет?
Это заставило его призадуматься.
— Ну…
— Слушай, мальчик. — Глаза Хантера затвердели… — У меня нет книги на эту тему. И никто её не написал, насколько я знаю. Но коли ты собираешься совать нос туда, куда не следует, я первый скажу тебе, что это добром не кончится. Чини свои сети да оставь речных людей в покое, и молись, чтобы они держались подальше от тебя.
Яркое воспоминание о бледном создании, повисшем в его сети, заставило Эмбера взглянуть на траву между сапогами. Он поёжился и неловко откашлялся, не зная, что сказать дальше.
Хантер вдавил палку в дорогу, но терпеливо ждал.
Хотя вчера вечером Эмбер придумал несколько сотен вопросов, записать их было нечем, и большинство вылетело у него из головы в тот самый миг, когда он окликнул странника.
— Где они живут?
— Хм. — Хантер принялся энергичнее жевать травинку… — У моряков с Северных земель, у купцов с юга и у всякого прочего морского люда есть свои легенды о расе морских обитателей… Они зовут их морскими сиренами (1), но это почитай что то же, что наши речные жители.
— И они похожи на нас сложением, если не речью? Мужчины и женщины, я имею в виду?
Эмбер вспомнил мерцающий мираж, который видел, — его тело было связано так, что скрывало любые отличительные черты, но, тем не менее, женские изгибы создания не оставляли сомнений. Он слегка покраснел и потёр щёку, надеясь, что Хантер не заметил.
Ему стало стыдно, когда он увидел, что странник пристально смотрит на него.
Борода Хантера слегка дёрнулась.
— Морская сирена и речная — если выражаться правильно. Чего я, по правде говоря, не делаю.
— Полагаю, они обе недружелюбны, — неловко уклончиво сказал Эмбер.
— Никогда не слыхал о дружелюбной сирене — только о голодной. — Хантер пожал плечами. — Обменивался байками со старым моряком близ Ривермута (2), который клянётся наперебой, что они могут парализовать добычу одним криком.
— Должно быть, что-то ужасное, — тихо заметил он, — слышать, как поёт такая.
Хантер фыркнул, поднимая ножкой сапога облачко пыли.
— Я бы предпочёл встретиться с тысячей вооружённых солдат, чем с одной одинокой сиреной, у которой есть дыхание в лёгких. Они превосходные подражательницы, по всем рассказам. Перенимают мелодию откуда угодно. Водопады, птичьи песни, даже некоторые человеческие баллады.
У Эмбера по спине поползли мурашки, когда он вспомнил тот странный птичий зов, что слышал две ночи назад.
— Они одержимы человечеством, знаешь ли.
— Правда? — Это застало Эмбера врасплох. — Во всех историях, что я слышал, они обычно убивают нас и точат зубы о наши кости.
Хантер усмехнулся.
— Мы интереснее, чем большинство из нас о себе думает. Ты рыбак, верно? Нешто тебе не кажется рыба в некотором роде интересной? Их повадки, привычки и всё такое?
— Разумеется.
— А ты их ешь.
Эмбер нахмурился.
— Это не то же самое.
— И всё же есть о чём подумать. — Хантер помолчал, задумчиво жуя. — Тот моряк слыхал, как одна пела где-то у южного берега, много лун назад; его послали собрать плавника (3) для костра. Сирена или нет, но её не стало, как и остальных его товарищей, к тому времени, как он вернулся в их лагерь. Он плакал ночь и день о своих товарищах, но горше всего о том, что так и не увидел ту тварь.
Эмбер скрестил руки и прищурился на Хантера.
— Кто-нибудь когда-нибудь видел сирену — морскую или речную — и остался жив, чтобы рассказать?
Уж если кто и мог, так это сам одинокий странник.
— Если и видел, — пожал плечами Хантер, — то не рассказал. Всё просто. О речном народе не говорят в приличном обществе.
Разочарованный, Эмбер пошёл дальше:
— Ты, кажется, говоришь о них когда вздумается.
— Я — это я. — Он снова пожал плечами, будто это должно было быть очевидно. — Твоё тихое поселение решило, что я сошёл с ума много лет назад. Но, готов поспорить, моё предупреждение пошло им на пользу — они теперь будут держаться подальше от рек, уж будь уверен.
— Так ты правда веришь, что их жизни в опасности?
Выпрямившись и вонзив палку в верхний слой почвы, Хантер одарил его кривой усмешкой.
— Коли бы ты думал, что в здешних реках завелась зверюга-людоед, разве нет?
— Полагаю, да, — серьёзно согласился Эмбер, вглядываясь в сумрачный лес за спиной Хантера.
— Что-нибудь ещё? — спросил тот, выплёвывая травинку и вскидывая бровь.
— Если бы ты думал, что разозлил одну из них, — отважился Эмбер, избегая смотреть ему в глаза, — что бы ты сделал?
— Был бы съеден, полагаю, — сказал Хантер.
Холодная пустота поселилась у него в животе.
— А если бы она тебя не убила?
— У речного народа долгая память, и — совсем как у нашего рода — они не легко забывают лицо, которое им досадило.
Где-то в траве застрекотало насекомое, и в ближнем лесу затараторила птица.
Хантер взглянул на дорогу, а затем нахмурился, глядя на Эмбера.
— Это всё?
— У тебя нет совета?
— Ровным счётом никакого. Но коли этот воображаемый человек, который совал нос куда не следует и разозлил речной народ, случайно окажется молодым рыбаком по имени Эмбер, я бы сказал ему почаще оглядываться.
Хантер вскинул мешок на плечо и подмигнул ему без всякого веселья, прежде чем достать из кармана несколько монет. Эмбер поймал две, когда они полетели по воздуху, но третья упала на землю.
— Эти принадлежат Олдену в таверне. Коли будешь так добр, отнеси их ему вместе с моими сожалениями о некоем происшествии прошлой ночью, к которому я почти не имел отношения…
— Я передам, — сказал Эмбер, подбирая упавшую монету и на мгновение жадно глядя на неё. Когда он поднял глаза, Хантер уже шагал по дороге, стуча палкой по высокой траве и насвистывая весёлую мелодию.
— Держи нос по ветру и не ввязывайся в неприятности.
— Слишком поздно, — пробормотал Эмбер.
Но Хантер либо не услышал его, либо не обратил внимания и продолжил свой путь, ни разу не оглянувшись через плечо.
***
Солнце уже садилось, когда Эмбер добрался до своей хижины; он пошёл длинной дорогой вместо обычной речной тропы. Он не был на берегу с вчерашнего утра, но оттуда видел несколько ветвей старого дерева — большой пышный полог над рекой. Солнечный свет ловился на нескольких измочаленных верёвках, висящих на ветру.
Подходя к единственной деревянной ступеньке, он заметил движение краем глаза. Что-то блеснуло и сверкнуло на солнце прямо у его двери. У него пересохло во рту, и он сорвал острогу со спины.
Это была груда рыбы… и она всё ещё билась.
Он быстро оглянулся через плечо, затем на огород и на тропу к реке, но, похоже, был один. Однако, подходя к хижине, он ощутил знакомый цветочный запах. Всего лишь дуновение, но его хватило, чтобы вернуть ужас вчерашнего утра. Забытые подробности встречи возвращались к нему по частям, будто он только что проснулся от дневного света и силился вспомнить туманный сон.
Опираясь одной ногой на крыльцо, Эмбер осторожно наклонился, чтобы рассмотреть, подозревая какую-то уловку. Ничего не произошло. Рядом с рыбой лежала маленькая горка черники.
Он пристально уставился на рыбу, встревоженный, — она явно была здесь недавно.
Одна из рыб соскользнула со ступеньки и забилась в заросшей траве у тропы.
«Неужели кто-то из селян оставил это здесь?»
Только после того, как Эмбер обошёл весь периметр своей скромной хижины и потыкал острогой в каждый куст — попутно распугав несколько птиц, — он вернулся на ступеньку, чтобы поразмыслить над рыбой и ягодами.
Что это значило?
Это был дар?
Угроза?
Кто это положил?
Он решил, что вопрос глупый, но каждый возможный ответ порождал ещё более глупые вопросы. Если это кто-то из поселения, почему не нанизал рыбу на верёвку? Если это создание из прежней встречи, как оно поднялось по тропе? Могут ли речные жители покидать реку? Почему он не спросил Хантера?
В конце концов мысли Эмбера улеглись, и ему осталось взглянуть в лицо наиболее вероятному (и ужасающему) выводу: он не мог забыть того, что видел в туманном утреннем свете, и не мог объяснить груду рыбы и спелой черники.
Он угрожал проткнуть создание острогой, пока оно беспомощно висело на дереве. Он бы его не убил, конечно, но, может, создание этого не знало. Хантер не сказал ничего полезного — уж точно ничего об обычаях речного народа, — и Эмбер оказался перед неприятной дилеммой. Если он не возьмёт подношение, то может нанести ещё большую обиду. Если возьмёт, возможно, нарушит какое-то неписаное правило, которое речной народ сочтёт оскорблением.
После нескольких минут раздумий Эмбер остановился на том, что счёл очень хорошим планом: он возьмёт еду, каковы бы ни были намерения создания, а на её место положит что-нибудь другое.
Лучше быть осторожным, чем отвергнуть дар, рассудил он, запихивая ягоды в карман и подцепляя пальцами за жабры мерцающую рыбу. Должно быть, оно выбрало рыбу либо в насмешку, либо в знак извинения, ведь это явно была их общая любимая еда. И даже подсластило подношение свежесобранной черникой.
Он поёжился, представляя бледные холодные пальцы, срывающие эти ягоды и кладущие их на его крыльцо.
В конце концов он решил расстаться с камнем, найденным у реки, — одним из своих любимых с подоконника. Это был маленький синий камушек с затейливыми белыми прожилками, которым Эмбер всегда особенно любовался, но когда он положил его на крыльцо, тот показался ему почему-то блёклым. Эмбер собрал несколько свежих белых цветов с речной тропы, чтобы положить их снизу, — на всякий случай, если оно любит такое. Он надеялся, что его намерение будет очевидным:
Спасибо. Пожалуйста, не убивай меня.
***Примечание переводчика
Морская сирена и речная сирена — в оригинале различаются два слова: siren — морская сирена (так их называют моряки), sirena — речная сирена (местное название речного народа). Хантер все время говорит siren, так как рассказывает о том, что услышал от моряков, но я решил не добавлять каждый раз к его сиренам слово морская, и, только когда в одном предложении встречаются две «сирены», различать их на морскую и речную.
Ривермут (в оригинале Rivermouth) — в дословном переводе Устье (и все, кроме фанатов «Теневого Раба» такие: чего? зачем он это написал?).
Плавник — древесина, принесённая водой к берегу; сухой плавник используют для растопки.