— Эмбер… Когда-то я была очень дружна с твоей сестрой.
— Знаю. — Эмбер запихнул в рот бисквит и пожал плечами. — Вы были как пара сорок: всё время улетали и трещали о том о сём.
Одна бровь Изабель приподнялась.
— Ты говоришь так, будто обижен.
Эмбер вздохнул, задумчиво жуя и смакуя вкус дважды запечённого ржаного хлеба; слегка горьковатого, с оттенком имбиря и гвоздики.
— Я просто скучаю по ней, вот и всё.
Лёгкий ветерок влетел в открытые окна, шевеля занавески и принося запах свежего дождя и взрытой земли.
— Она была достаточно умна, чтобы улететь далеко от этой долины, — сказала Изабель, отворачиваясь от него и глядя в окно. — Как я и говорила, мы были друзьями. Достаточно близкими, чтобы мне было небезразлично, что станется с её семьёй — или с тем, что от неё осталось, а это, полагаю, ты.
Эмбер закатил глаза к потолку.
— Незачем обижаться. Я не скрываю своих чувств — если бы ты мне не нравился, ты бы знал. В этой долине не осталось ни одного мужчины, который осмелился бы прийти с визитом, и ни одного, с кем я стала бы пить чай, если бы он и пришёл. — Изабель постучала мозолистым пальцем по столу. — Ты всегда казался порядочным юношей; я желала тебе только хорошего.
— Очень мило с твоей стороны.
Её глаза снова встретились с его, тёмные и искрящиеся.
— Похоже, это мало помогло.
Сердце Эмбера забилось очень часто.
Он поднял подбородок.
— Что ты этим хочешь сказать?
— Говорят, ты обошёл всё поселение, задавая вопросы, которых не следовало задавать.
Выдавив смешок, Эмбер потянулся к чашке чая.
— Слухи — забавная штука, не так ли? Половине того, что слышишь, нельзя верить.
Взгляд Изабель сузился, и она прижала барабанящие пальцы к столу, не обращая внимания на бисквиты.
— Ты никогда не был хорошим лгуном, Эмбер Джарелсон. На твоём месте я бы на время держалась подальше от поселения.
Эмбер проглотил глоток тёплого травяного отвара, чтобы скрыть удивление; на вкус он сильно отдавал лавандой.
— Зачем? Ты наслушалась этих праздных кумушек на рынке? Они ничего не знают.
— Тем опаснее их болтовня, — пробормотала Изабель, раздражённо отпивая. — Ты видел, как они на тебя смотрят? Переходят на другую сторону дороги, отворачиваются от твоего стола в таверне — а когда ты приносишь рыбу на продажу, едва ли кто-то её покупает. Ты глупец, если думаешь, что они позволят тебе разгуливать на свободе, когда узнают твой секрет.
При этих словах Эмбер выпрямился на стуле.
— Секрет? — пробормотал он, стараясь звучать небрежно. — Что они говорят?
Она отмахнулась, подавшись вперёд и взяв чай обеими руками.
— О, я не верю ни единому слову из того, что они говорят. Я слышала шёпот, что ты чародей, потомок древних творцов чар. Некоторые даже утверждают, что тебя давно сожрали, а что-то другое использует твой облик, чтобы подобраться поближе к очередной трапезе.
Вся кровь отхлынула от головы Эмбера. Он попытался скрыть глоток, но взгляд Изабель метнулся к его кадыку. Он допил остаток чая и стукнул кружкой по столу.
— Это… это безумие!
— Конечно, безумие… но в слухах всегда есть доля правды, не так ли, Эмбер? — И она покрутила чай, пронзая его взглядом.
Эмбер посмотрел на бисквит в руке; он подумывал доесть его, но аппетит внезапно пропал. Он положил бисквит на стол.
— Спасибо, — сумел выговорить он уныло, — за чай.
— Не стоит благодарности, — тихо сказала она, отпивая ещё.
«Неужели я был настолько очевиден?»
— Боюсь, мне пора, у меня есть дела…
— Похоже на то. — Изабель резко встала, набросила ткань на тарелку с недоеденными бисквитами и забрала пустую чашку Эмбера. — Надеюсь, в следующий раз ты пойдёшь короткой лесной тропой, где тебя никто не увидит; я с радостью расстанусь с чаем и бисквитами, но не с тем немногим, что осталось от моей репутации… по крайней мере, пока ты продолжаешь выставлять себя дураком в поселении. Заходи в любое время.
Эмбер с удивлением посмотрел на неё, и на его щёки невольно поднялся лёгкий румянец.
Она склонила голову.
— Я говорю это не каждому.
— Знаю. — Он неловко шагнул к двери и со скрипом приоткрыл её, и на него пахнуло чистым воздухом лугов. — Я ценю это.
Он уже собирался переступить порог, когда резкий голос Изабель остановил его.
— Эмбер…
В мгновение ока она оказалась рядом, вложив ему в руки свёрток из ткани. Прядь каштановых волос выбилась из её кос, и её характерный запах окутал его; он отметил, до чего он не похож на странный цветочный аромат, что витал у реки в последнее время. Она была настоящей и тёплой — как хлеб, земля и специи. Он взглянул на узелок.
Остаток бисквитов.
— Береги себя.
Прежде чем он успел ответить, она уже отвернулась, и дверь захлопнулась.
***
Сумерки сгущались над лесной тропой, когда Эмбер возвращался в свою хижину, и он снял острогу со спины, держа её небрежно в руке и оглядывая тёмный берег.
Слова Изабель ещё долго звучали у него в голове после окончания их разговора, и он поймал себя на мысли, как далеко могут разойтись слухи — и сколько селян в них верит.
Он фыркнул себе под нос.
«Интересно, смогу ли я прожить за счёт леса, не заходя в поселение. Пожалуй, лучше затаиться на неделю-другую…»
Тихий звук поднялся из кустов справа от него. Он напомнил ему женское напевание, но слегка не в такт.
Нет, не не в такт.
Мелодия, которая была не от его народа.
Волоски на затылке встали дыбом, и он обшарил глазами высокую траву. Напевание прекратилось, и он услышал лёгкий всплеск у берега реки.
Он резко повернулся в ту сторону.
— Эй! — крикнул он, прежде чем потерял смелость, и заставил сверчков замолчать.
Долгая тишина.
Вода плескалась о берег, но ему показалось, что он слышит слабый шелест на тропе, ведущей к его хижине, среди деревьев. Он посмотрел вперёд и — усилием воли — пошёл дальше, крепко держа острогу.
— Где ты?
Снова долгая тишина. Он почти дошёл до двери, когда тихий вздох остановил его на каменной плите. Он обернулся, дико глядя на высокую траву у реки.
— Эй? — повторил он тише.
Со всеми их дарами и взаимным принятием присутствия друг друга он ни разу не пытался заговорить с существом напрямую — и сердце его колотилось в груди при мысли о том, к чему это может привести. Он не очень-то хотел, чтобы оно говорило — чтобы зачаровало его, — и всё же желал услышать его речь, чтобы оно сказало ему, зачем оно здесь.
Эмбер смотрел на реку добрых десять минут, наблюдая, но оно отказывалось показываться. Наконец он запустил руку в свёрток с бисквитами, достал самый большой и демонстративно положил его на деревянную ступеньку. И только после того, как он погасил фонарь, забрался в постель и лежал, глядя в потолок, он услышал липкие шаги на тропе снаружи.
Деревянная ступенька тихо скрипнула.
Он лежал без сна долго, вслушиваясь в темноту, но больше ничего не услышал.