Тук-тук-тук.
Тук-тук.
Эмбер зажмурился крепче и закрыл уши. Он не спал, и у него ужасно болела голова — от недостатка сна или от бесконечной вереницы спутанных, искажённых страхов, что грохотали у него в голове, было неясно.
Ничего ему так не хотелось, как убедить себя, что ничего этого не было, что всё это был какой-то странный и причудливый сон.
И ничего ему так не хотелось, как снова увидеть женщину с реки, стоящую на его крыльце, с утренним светом, сияющим на её гладких чёрных волосах.
Чем дольше он боролся с воспоминаниями о вчерашнем дне, тем более спутанными и взбудораженными становились его мысли. Именно в этом исступлённом состоянии Эмбер услышал стук по стеклу… и ему не нужно было поднимать голову и смотреть, чтобы понять, что это не был сон и что черноглазое создание с реки стоит у его окна.
Тук.
Один чёткий, звонкий звук, будто длинный ноготь стукнул по стеклу.
Он ещё мгновение держал глаза закрытыми, сердце гулко билось, отдаваясь в тюфяке.
Тук. Тук. Тук-тук-тук.
Как она могла дотянуться до окна? Подоконник был по меньшей мере на голову выше него от земли из-за приподнятого фундамента. Должно быть, она как-то вскарабкалась по стене своими липкими лапами. Почему она не стучит в дверь, как нормальный человек?
«Потому что она не человек».
И к тому же…
«Потому что она хотела увидеть меня».
Это показалось ему довольно тревожным, но что-то надо было делать. Она сказала, что вернётся, и вот она здесь, и он очень сомневался, что она сдастся и уйдёт, если смогла увидеть его — хотя бы часть его — через окно.
Эмбер сжал пальцы вокруг ножа, спрятанного под подушкой, и медленно вытащил его, заправив за пояс и натянув рубаху, чтобы прикрыть. Он не раздевался, не ложился с намерением усыпить себя.
«Готовность, — чувствовал он, — вот что главное».
Совсем не годилось бы снова явиться с острогой; это было бы слишком очевидно. Нет, пусть она думает, что он ей доверяет, пока что. Нож сгодится в крайнем случае, если он сохранит присутствие духа.
«А смог бы ты действительно её убить, Эмбер? У тебя ведь был шанс, помнишь?»
Он вздрогнул:
Тук-тук-тук-тук-ТУК!
Должно быть, она увидела, что он пошевелился, и поняла, что он не спит. Медленно, очень медленно Эмбер открыл глаза, выбрался из постели, поставил ноги на пол и глубоко вздохнул, чтобы собраться. Он выглянул из-за угла постели, в сторону окна, и сглотнул. Роса собралась на нижних стёклах, но сквозь грязь, пыль, капли воды (и паутину, которую он не удосужился смести) он видел за стеклом тень, вглядывающуюся внутрь: одной рукой она прикрывала глаза, а другой, по-видимому, держалась за подоконник.
Когда она увидела его, она вздрогнула от узнавания и исчезла из виду. Свет хлынул в хижину в её отсутствие. Он услышал шелест травы снаружи, а затем стук босых ног по каменной плите и деревянной ступеньке.
Тук-тук-тук — раздался стук в дверь.
Затаив дыхание ещё на мгновение, Эмбер сел на край кровати и задумался.
Её голос позвал его, приглушённый деревянными досками:
— Доброе утро, Эмбер.
Эмбер вздрогнул.
— Доброе? — пробормотал он, вставая.
— Доброе!
«Для меня или для тебя?»
Эмбер подошёл к двери так, как подходят к спящему медведю: со всей должной осторожностью, держа руку на ноже под рубахой.
— Чего ты хочешь?
Наступила короткая пауза.
— Я хочу войти теперь, пожалуйста.
— Сначала у меня есть к тебе вопрос, — настаивал Эмбер.
— О, — сказала она, и голос её сменился с нетерпеливого на любопытный. — Какой?
— Я хотел бы знать… — Эмбер присел на корточки, почему-то инстинктивно зная, что она присела с другой стороны. Он смотрел на дверь, представляя её большие чёрные глаза, глядящие на него в ответ; это было нетрудно теперь, когда он снова слышал её голос.
— Да?
— Сколько людей ты съела, если точно?
Птица щебетала в деревьях над его хижиной, но с деревянного крыльца за дверью не донеслось даже скрипа. Она молчала так долго, что он начал подумывать, не ушла ли она вовсе.
— Эмбер, — сказала она, и голос её обвился вокруг него, как тёплое одеяло. — Эмберу не будет вреда. Я уже говорила тебе это.
— Так расскажи мне больше, — пробормотал он, обнаружив, что выговаривать слова почему-то трудно. Он сжал рукоять ножа. — Сколько людей ты убила и съела? Не лги мне. Я узнаю.
Пустая угроза.
Несомненно, она могла бы убедить его в чём угодно, если бы попыталась.
— Ни одного, — сказала она наконец, и всё его тело расслабилось при этом слове. — Я никогда не убивала никого из твоего народа, Эмбер.
Он не мог знать, солгала ли она, но придётся это принять или прятаться в хижине до конца времён. Или пока она не выманит его наружу своей сиренской песней.
— Обещаешь?
Помолчав, она повторила:
— Я не буду тебя есть.
Поднявшись с корточек, Эмбер взглянул на захламлённый угол хижины, где все крюки были вбиты в стену, а банки со съестным задвинуты под рыболовные снасти и прочую всячину. Он направился к груде плащей, которые так и не починил. Там он отшвырнул их все в сторону, схватил непочатую бутыль красного вина, которую легкомысленно купил два года назад, и выбил пробку большим пальцем.
Сейчас было самое время.
Он сделал три больших глотка прямо из бутылки, наслаждаясь охлаждающим ощущением и слегка горьковатым вкусом забродивших слив, а затем с вздохом заткнул её пробкой обратно. Хлопнув бутылкой по столу, когда проходил мимо, Эмбер направился к двери. Он приподнял деревянный брус, преграждавший путь, отставил его в сторону и распахнул дверь, прежде чем потерял смелость.
Слабый промельк движения привлёк его взгляд.
Кис Вели стояла прямо, как тростинка, руки по бокам… но он открыл дверь достаточно быстро, чтобы догадаться, что она, должно быть, играла с волосами.
Она ухмыльнулась ему.
— Здравствуй.
— …Здравствуй. — Эмбер махнул ей внутрь, стараясь не давать глазам блуждать где не следует. На куртке были тёмные пятна там, где сквозь неё просочилась вода, и было очевидно, что она вышла из реки и надела эту одежду, не потрудившись высохнуть, — и это было совсем недавно. — Располагайся… как дома.
Без единого слова Кис скользнула через комнату, оставляя за собой след из тёмных водяных пятен и, без сомнения, собирая на себя грязь и сухую траву, которые он обычно приносил с реки. Она уселась на тот же стул, что занимала прошлым вечером, а Эмбер побрёл к противоположной стороне стола, оставив дверь широко открытой.
Это заставляло его чувствовать себя чуть менее загнанным в угол.
— Итак, — начал он, стоя за вторым стулом и опираясь руками на спинку. — Зачем ты пришла сюда? Чего ты хочешь? Ты сказала, что расскажешь сегодня.
— У меня есть… — Кис помедлила, прижимая липкие пальцы к столу и на миг высунув язык. Он вдруг заметил, что она смотрит на бутылку вина. — …предложение.
Эмбер уставился на неё. Он не мог придумать, что сказать или сделать, но молча смотрел, как Кис облизнула губы и потянулась к вину. Она выбила пробку из горлышка, понюхала, а затем окунула в него палец.
Слабый сдавленный звук был всем, что Эмбер смог из себя выдавить, прежде чем Кис засунула палец в рот и посмотрела на него через стол. Её чёрные глаза расширились, и она облизала палец ещё несколько раз.
— Я прошу прощения, — сказала она нерешительно, медленно засовывая пробку обратно в бутылку. Между её тонкими бровями появилась слабая морщинка.
Было ясно, что она не знает, за что именно извиняется.
Эмбер неловко поёжился и указал на один из пыльных деревянных стаканов на полке позади себя, чуть левее.
— Если хочешь немного, пожалуйста, используй это.
Кис начала было подниматься, но Эмбер уже протянул руку и схватил один, стукнув им по столу.
— Прости, — сказал он, краснея. — Что за предложение…?
— А! — Кис, казалось, заметно оживилась от его интереса, но вместо прямого ответа она аккуратно откупорила бутылку и принялась наливать. В тот миг, подумал он, она выглядела почти по-человечески в лице — возможно, потому что смотрела вниз, скрывая глаза.
Он поднял брови, когда она налила в стакан почти всю бутылку вина, поднесла к губам и сделала восемь больших глотков. Вздохнув, она поставила его обратно и улыбнулась ему, и губы её блестели вишнёво-красным.
— Это вкусно.
— Я знаю, — сказал он кисло.
Пальцы сирены дёрнулись в общем направлении бутылки. Эмбер на миг подумал было выхватить её, но сжал кулаки под столом и с трудом сглотнул, когда она откупорила её в третий раз, налила остаток и выпила всё на его глазах.
«Недельный заработок. Пропал…»
Только когда она осушила последнюю каплю, она вытерла рот тыльной стороной ладони, издала короткий однократный гул удовлетворения, от которого у Эмбера по спине и плечам побежали мурашки, и продолжила разговор.
— Ты когда-нибудь ходил к очень высокой горе? У неё две головы.
Живот у него ухнул вниз.
— К Горе Сестёр? — пробормотал он, и все мысли о пустой бутылке улетучились.
Она продолжала улыбаться.
— Это хорошее название для неё. Ты очень остроумен.
— Я не… я не придумывал это название. — Эмбер запнулся на мгновение, и все ужасные истории, что он когда-либо слышал о Сёстрах, промелькнули у него в голове. — Нет. Я никогда там не был. Почему ты спрашиваешь?
— Туда мы идём сегодня ночью.