Когда Эмбер лёг отдохнуть, он пожелал, чтобы его одолели сны. Но ни один не пришёл, и тот короткий сон, что он получил, промелькнул, как мигание глаза: он заснул под успокаивающее мурлыканье Кис и шорох ночных тварей вокруг них, а проснулся от утренних птичьих песен и солнечного света, залившего веки изнутри.
«Нельзя возвращаться», — была его первая мрачная мысль.
Острога всё ещё была зажата в руке, и когда он разжал пальцы, их свело. Он лежал мгновение, растирая руку, чтобы вернуть кровообращение.
«Я, может, больше никогда не увижу Изабель, — понял он, и внезапное чувство потери снова захлестнуло его. — Ни других фермеров, ни их жён, ни детей…»
В тот миг он заметил, что очень уютно закутан в одеяло. Его (в какой-то момент ночью) тщательно подоткнули под него, все края просунуты под ноги и торс и свёрнуты вокруг ступней наподобие кокона.
Он открыл глаза.
Картина сбоку слегка расплывалась, а потом посветлела настолько, что он смог разглядеть, где находится. Не в безопасности и уюте своей хижины, а в лесу посреди залитой солнцем поляны.
Поляны, что пахла раздавленными лепестками цветов.
Эмбер сел, протирая лицо. Глаза у него распухли и покрылись корочкой, волосы торчали во все стороны и были полны хвои. Слабый шелест привлёк его внимание к краю поляны, и он увидел Кис Вели, сидящую к нему спиной и осторожно вынимающую предметы из его корзины и раскладывающую их в сухой летней траве.
— Что ты делаешь?
Она резко обернулась.
Банка мёда упала на землю с глухим стуком, и она просто уставилась на него своими бездонными чёрными глазами. Потом подняла корзину, перевернула её и слегка встряхнула, будто чтобы убедиться, что внутри ничего не осталось.
— Ты это сделал? — спросила она, и её голос был бальзамом для его исцарапанных нервов.
Ворча, Эмбер встал и вытряхнул одеяло, разбрасывая во все стороны травинки и грязь.
— Да… это отнимает время, но не трудно.
— А! — Кис провела пальцем по плетёным стеблям. — Ты очень умён.
Эмбер устало взглянул на неё, а затем вернулся к одеялу; он сложил его несколько раз, скатал, потом опустился на колени и принялся собирать в маленькую кучку все предметы, которые она выложила.
Она смотрела на него мгновение, а потом опустила взгляд, проводя пальцем по плетёной ручке.
— Очень умён, — пробормотала она, будто убеждая себя в этом.
Не говоря ни слова, он протянул руку.
Кис моргнула, глядя на корзину, а затем осторожно поставила её на землю, не поднимая глаз. Он подумал, что она была разочарована тем, что её похвала не вызвала никакого ответа.
Эмбер подтянул корзину чуть ближе, бросив в неё одеяло. Затем принялся складывать обратно все предметы, которые Кис вытащила. Он помедлил, дойдя до хлеба; живот у него заурчал. Вздохнув, он смахнул жадного муравья, отломил маленький кусочек и протянул ей.
— Ты голодна?
Пара выпуклых глаз метнулась к его глазам, и она осторожно взяла кусочек хлеба двумя пальцами. Её взгляд был пронзительным и подозрительным — вопрос без слов.
Потом она запихнула хлеб в рот и вдруг встала.
— Нам надо идти.
Эмбер откусил два больших куска, перекинул корзину через руку и, спотыкаясь, поднялся на ноги.
— Точно… твоя дверь в горе…
— Это не моя дверь, — поправила она его. — Это дверь горы.
Он помолчал, раздумывая.
— Это дверь, которая ведёт внутрь горы?
— Ты увидишь.
— Ты всё время это повторяешь, — пробормотал Эмбер, подхватывая острогу. — Что это за дверь и зачем тебе нужно её открыть?
Она уже трусила к дороге.
— Я думаю, — крикнула она через плечо, — что эту песню лучше петь на ходу, а не стоя на месте.
Эмбер вздохнул и поспешил за ней.
Когда они ступили на заросшие колеи от телег, он не смог удержаться и взглянул на две скалистые вершины, которые казались куда ближе, чем прошлой ночью. Они хмуро глядели на него в утреннем свете, узоры тающего снега складывались на их склонах в странные фигуры. Клочок облака катился под горой, вплетаясь в предгорья и скрывая любые тропы, которые можно было бы разглядеть с этого расстояния. Он задумался, каково было бы идти там, а не бродить по ровному отрезку дороги — высоко в горах, где деревья редки, а скалы очень круты.
Он подавил искушение оглянуться через плечо, чтобы посмотреть, не осталось ли ещё дыма над деревьями. Если он держал взгляд вперёд, то почти мог забыть, что случилось.
— Дверь, — напомнил он. — Куда она ведёт?
Кис ответила на его вопрос своим.
— Какие песни вы поёте между собой о горе с двумя головами?
Он пожал плечами, зевая так, что глаза заслезились.
— Ты ведь слышала, что я говорил раньше? Люди там пропадают и не возвращаются. Те, кто возвращается, говорят, что это проклятая гора, кишащая призраками, гоблинами и тому подобным.
— Гоблинами?
— Мерзкие твари. Никогда не видел ни одного, но некоторые селяне клянутся, что они таскают их урожай… — Он замолчал, думая о некоторых историях, что слышал в таверне, и чувствуя укол в груди. Воспоминание застряло под рёбрами, причинило ему боль на миг, а затем растаяло, когда он глубоко вздохнул. — Они вроде речного народа, я полагаю, но не такие красивые, и я никогда не слышал истории, где они поют.
— Они совсем не похожи на речной народ, — сказала она чопорно, сорвав несчастного жука, что сел ей на плечо, и отправив его в рот. Она похрустела им несколько секунд, проглотила, а затем добавила: — И их не существует.
— Не существует?
Кис пожала плечами.
— Если бы такое создание существовало, я бы его видела.
Это привлекло его внимание.
— Почему ты так говоришь?
— Я живу много лет. — Сирена подняла все десять пальцев, потом сжала руки в кулаки и снова разжала. Она проделала это десять раз, а затем подняла два пальца.
Эмбер уставился на неё в неверии.
— Сто два?
— Я молода.
Это озадачило его на несколько минут. Потом он отважился:
— Это много. Я слышал о женщине, что прожила сто восемьдесят пять лет, но она умерла слепой и беззубой. Большинство из нас не живёт дольше ста.
Кис склонила голову.
— А тебе сколько лет?
Он помедлил, потирая затылок. В свете её возраста это заставило его внезапно почувствовать себя уязвимым.
— Двадцать один…
— Хм.
— Если мне повезёт, я проживу сто лет — при условии, что эта затея не убьёт меня первым. — Он прищурился на неё. — А сколько проживёшь ты?
— Я не знаю, — сказала она. — Ты хочешь услышать мою историю о горе сейчас?
У него сложилось впечатление, что она стремилась сменить тему, но гора интересовала его не меньше, и он не стал настаивать.
— Да, конечно.
— Очень хорошо! — Она хлопнула в ладоши, ухмыляясь ему, и подпрыгнула на шаг. — Сёстры полые.
Эмбер подавил ещё один зевок.
— Полые?
— Да! — Она указала на обе вершины, выделив сперва более высокую. — Люди жили в той горе давно.
Он слегка усмехнулся, закидывая острогу за спину.
— Гоблины, ты имеешь в виду.
— Нет! Люди, как ты!
Из всех слухов, что он слышал о Сёстрах, это удивило Эмбера больше всего. Фермеры, с которыми он говорил, не упоминали никого, кто жил бы там, кроме озорных духов и гоблинов, — которые, по их словам, водились там в таком же изобилии, как кролики в низинах.
— Люди жили там, — повторил Эмбер, поражённый этой мыслью. — Откуда ты знаешь?
— Эти истории ушли из вашей памяти, но мой народ помнит и рассказывает о них.
Слова Хантера вспомнились ему: они одержимы человечеством, знаешь ли.
— Правда?
— Да. Люди когда-то были знакомы с магией.
— Люди?! — воскликнул Эмбер, совершенно заинтересованный.
— Теперь вы простые существа, — фыркнула она, — но когда-то люди слышали музыку земли, как я, и понимали её. И те, кто жил до вас, ловили её и превращали во множество чудесных вещей.
Эмбер едва мог вообразить, что это правда, но если сирены жили дольше ста лет, они, естественно, помнили о прошлых веках больше людей. Поэтому он спросил:
— Каких вещей?
— Ты их не поймёшь, — сказала она высокомерно, взглянув на него краем глаза и подняв подбородок. Он почувствовал себя довольно оскорблённым, но также задумался, не было ли это замечание прикрытием для её собственного невежества. — В вашем народе не осталось магии, но в горе есть магия. Прекрасные вещи скрыты там.
— И что ты хочешь сделать с этими «прекрасными вещами»? — бросил он вызов. — Какое у тебя на них право? Если эта… гора действительно принадлежит людям, не людям ли решать, что с ней делать?
Она стащила несколько увядших листьев из его корзины и принялась жевать их, смакуя каждый кусок.
— Вот почему ты здесь, — объяснила она с полным ртом зелени.
— Но ты пыталась попасть внутрь раньше, — заключил Эмбер, пристально глядя на неё. — Одна.
Она уклончиво промычала.