Хань Цзиньчуань стоял в конце водовода.
На нём была старая форма Бюро 749 – одежда выцвела добелизна, манжеты обтрёпались до бахромы. С седыми волосами и слегка ссутуленной спиной он выглядел как обычный старик, просидевший полжизни в архиве.
Если бы я не встретил его в таком месте, мне было бы трудно связать его с такими словами, как «предатель», «тринадцатый из деревни Байхэ» и «убийца дедушки».
Но шрам от ножа на его ладони отчетливо виднелся при свете фонаря Лазурного дракона.
Этот шрам точь-в-точь совпадал со стёртым отпечатком руки на каменной двери.
Лу Чэнь пристально смотрел на него, и его голос звучал холодно, словно пробиваясь сквозь сжатые зубы.
─ Хань Цзиньчуань.
Старик усмехнулся.
─ Капитан Лу, давненько не виделись.
Его тон был слишком спокоен.
Он не походил на разоблачённого изменника.
Скорее на старого коллегу, который просто поздоровался в обычный будничный день.
Чжоу Е весь оцепенел.
─ Дядя Хань…
Хань Цзиньчуань взглянул на него, и в его взгляде мелькнула даже некая теплота.
─ Сяо Чжоу.
─ Когда ты впервые пришёл в Циньлинский архив, я лично показывал тебе стеллажи.
Лицо Чжоу Е побледнело, рука, державшая мощный фонарь, задрожала.
─ Почему?
Хань Цзиньчуань тихо вздохнул.
─ Молодёжь всегда такая, вечно любит спрашивать «почему».
Он поднял глаза и посмотрел на костяную печать судьбы у меня в руке.
В то же мгновение мягкость в его глазах полностью исчезла.
Словно содрали кусок старой бумаги, обнажив под ним то, что успело почернеть.
─ Чэнь Шоушань мёртв.
─ Эту кость пора вернуть мне.
Я крепче сжал костяную печать судьбы.
Эта фаланга пальца была совсем маленькой, но тяжелела, точно каменная глыба.
─ Это вещь моего дедушки.
Хань Цзиньчуань посмотрел на меня и вдруг усмехнулся.
─ Вещь твоего дедушки?
Он сделал шаг вперёд.
Лу Чэнь тут же заслонил его собой.
Хань Цзиньчуань не остановился, лишь перевёл взгляд через плечо Лу Чэня прямо на моё лицо.
─ Чэнь Циншань, вещи, которые твой дедушка забрал за свою жизнь, далеко не ограничиваются этой костью.
Тринадцать безликих трупов в чёрной воде одновременно вздрогнули.
Особенно тот безликий подросток, которым был Хань Сяочуань.
Раньше он сидел в чёрной воде, всё ещё ощупывая руками своё лицо. Услышав голос Хань Цзиньчуаня, он медленно повернул голову.
Без глаз.
Без рта.
И всё же по его движению я каким-то образом уловил некое замешательство.
Словно ребёнок, блуждавший долгие годы, наконец услышал знакомый голос.
Хань Цзиньчуань тоже увидал его.
Усмешка на его лице вдруг застыла.
В тот миг он не был похож ни на матёрого агента под прикрытием, ни на предателя, таившегося тридцать лет.
Он был просто стариком, которого схватило за горло прошлое.
Но очень быстро эта мимолётная слабость исчезла.
Он нахмурился, и в его глазах всплыло отвращение.
─ Всё ещё здесь, ─ тихо проговорил он. ─ Прошло тридцать лет, а ты всё ещё здесь?
Безликий подросток медленно протянул к нему руку.
Тонкие, худые пальцы уже побелели, разбухнув от колодезной воды.
Он не мог нащупать своё лицо и не мог говорить – он мог лишь тянуть руку к Хань Цзиньчуаню.
Словно просил о чём-то.
Но Хань Цзиньчуань отступил на полшага.
─ Не трогай меня, ─ его голос вдруг стал чуточку визгливым. ─ Ты уже мёртв. Хань Сяочуань, ты давно мёртв.
Услышав это имя, безликий подросток всем телом резко вздрогнул.
По чёрной воде пошла мелкая зыбь.
Теперь я убедился окончательно.
Это и был Хань Сяочуань.
Настоящая тринадцатая жизнь.
Тот самый ребёнок, у которого родной брат украл имя, украл лицо и оставил на дне колодца на тридцать лет.
Я пристально уставился на Хань Цзиньчуаня.
─ Он твой младший брат.
Хань Цзиньчуань посмотрел на меня, и выражение его лица мало-помалу искривилось.
─ Младший брат? ─ тихо повторил он, будто услышал глупость. ─ Ты знаешь, каким назойливым он был в детстве? Я иду на реку ловить рыбу – он обязательно тащится следом. Я лезу на дерево за птичьим гнездом – он стоит внизу и плачет, угрожает, что расскажет маме. Я не беру его с собой – а он плетётся за мной прямо до колодца.
Пока он говорил, его взгляд ненадолго туманился.
Словно те старые дни всё ещё жили где-то внутри него.
Но в следующую секунду его голос снова остыл.
─ Но в ту ночь колодец назва́л по имени именно меня.
В водоводе воцарилась тишина.
Лу Чэнь угрюмо спросил:
─ И поэтому ты заставил его отправиться в колодец вместо тебя?
Хань Цзиньчуань резко развернулся к Лу Чэню.
─ Я не заставлял! ─ в его голосе впервые прорезались срывающиеся высшие ноты. ─ Это колодец ошибся! Это Бай Цзиняо сказал, что если сменить всего одно имя, я буду жить! Я хотел жить – разве в этом есть вина?
Никто не ответил.
Хань Цзиньчуань сделал несколько судорожных вдохов и снова тихо засмеялся.
─ Вы все считаете, что я должен был сдохнуть. Чэнь Шоушань тоже так считал. Его взгляд, которым он смотрел на меня, я запомнил на всю жизнь. Как на краденую вещь.
Он уставился на меня с ненавистью в глазах, за которой таилось и долго сдерживаемое злорадное удовлетворение.
─ Но с какой стати он презирал меня? Разве он сам не украл одну жизнь? Он вырвал у колодца твой аспект судьбы и заставил тринадцать человек остаться здесь. Он смог спасти внука семьи Чэнь, так почему я не мог спасти самого себя?
Я стиснул зубы.
─ Так значит, ты сфальсифицировал приказ Бюро 749 и заманил моего дедушку в Циньлин?
Выражение лица Хань Цзиньчуаня постепенно успокоилось.
Отрицать он не стал.
─ Да.
Когда это единственное слово сорвалось с его губ, вода в канаве словно стала еще на пару градусов холоднее.
Лу Чэнь сделал шаг вперед, и его короткая дубинка почти уперлась старику в грудь.
─ Ты признаешься?
Хань Цзиньчуань посмотрел на него.
─ А чего мне бояться?
─ Чэнь Шоушань постарел, но все еще сторожил ключ от Циньлина. Пока он жив, костяная печать судьбы не ослабнет. А пока костяная печать не ослабнет, я никогда не смогу вернуть свое имя.
Мои пальцы сжались до боли.
─ Ты погубил его только ради этого?
Хань Цзиньчуань посмотрел на меня, его взгляд был мрачным.
─ «Только ради этого»?
Его будто задели мои слова.
─ Чэнь Циншань, ты знаешь, каково это – тридцать лет каждый день жить под краденым именем?
─ Ты знаешь, о чём я думал каждый раз, когда разбирал архивы деревни Байхэ и видел, как три иероглифа «Хань Сяочуань» стёрты?
Я холодно спросил:
─ Ты испытывал стыд?
Хань Цзиньчуань опешил.
А затем расхохотался.
Этот смех становился всё громче и отвратительнее.
─ Стыд?
Он поднял палец и ткнул в сторону безликого подростка в чёрной воде.
─ Я испытывал стыд.
─ Первый год испытывал, второй год испытывал, третий год тоже испытывал.
─ Но потом я понял.
─ Я выжил.
─ Только тот, кто выжил, достоин иметь имя.
─ Раз он всё равно умер, почему он до сих пор занимает моё лицо?
Безликий подросток в чёрной воде задрожал ещё сильнее.
У него не было черт лица.
Но я знал – он плачет.
Бай Сяонянь прятался возле каменных дверей. Лицо его было смертельно бледным, он из всех сил сжимал в кулаке замок долголетия.
Он смотрел на Хань Цзиньчуаня и проговорил совсе тихим голосом:
─ Брат Цзиньчуань…
Услышав это обращение, Хань Цзиньчуань на миг дрогнул взглядом.
─ Сяонянь.
Он посмотрел на Бай Сяоняня, и его голос неожиданно смягчился на полтона.
─ Ты всё такой же, как раньше.
Бай Сяонянь отпрянул назад.
─ Почему ты стал таким?
Мягкость на лице Хань Цзиньчуаня исчезала капля за каплей.
─ Я стал таким?
─ Бай Сяонянь, ты меня спрашиваешь?
─ Если бы тогда не ты, с чего бы колодцу плакать? С чего бы прийти Бай Цзиняо? С чего бы деревня Байхэ превратилась в это?
Глаза Бай Сяоняня мгновенно покраснели.
─ Это не я…
─ Конечно, не ты, ─ Хань Цзиньчуань ухмыльнулся. ─ Ты был всего лишь тем, кого выбрали. Но почему тот, кого выбрали, не мог честно и послушно спуститься вниз?
Едва прозвучала эта фраза, в водоводе похолодало так, словно всё сковал лёд.
Бай Сяонянь весь оцепенел.
Злость внутри меня вспыхнула ярким пламенем.
Я сделал шаг вперёд.
─ Ты перекладываешь вину на ребёнка?
Хань Цзиньчуань повернулся ко мне.
─ Какое право ты имеешь осуждать меня?
─ Разве ты сам дожил до сегодняшнего дня не потому, что кто-то другой спустился в колодец вместо тебя?
Я сжимал костяную печать судьбы, моя грудь тяжело вздымалась.
Да.
То, что я дожил до сего дня, имело свою цену.
Маленький Чэнь Циншань приняла за меня удар судьбы.
Дедушка поставил за меня табличку замещения жизни.
Тринадцать жизней деревни Байхэ были придавливаемы на дне колодца.
Всё это – факты.
Но это не означало, что Хань Цзиньчуань имел право выдавать свой грех за нечто само собой разумеющееся.
Я посмотрел на него и произнёс чеканя каждое слово:
─ Я не могу ответить тебе за тогдашнего дедушку.
─ Я не могу никого простить от имени жителей деревни Байхэ.
─ Но начиная с этой минуты, я делаю выбор сам.
Хань Цзиньчуань прищурился.
Я указал на Бай Сяоняня.
─ Бай Сяоняня я спасу.
Затем я перевёл взгляд на безликого подростка в чёрной воде.
─ И имя Хань Сяочуаня я тоже верну.
Наконец я посмотрел прямо в глаза Хань Цзиньчуаню.
─ Что же до тебя…
─ Краденное имя ты удержишь.
Едва эти слова слетели с моих губ, костяная печать судьбы на моей ладони вдруг вспыхнула светом.
Тринадцать безликих трупов в чёрной воде одновременно подняли головы.
Безликое тело Хань Сяочуаня тоже медленно поднялось.
Он шаг за шагом пошёл к Хань Цзиньчуаню.
Звук шагов по воде был очень тихим.
Но каждый шаг будто давил прямо на сердце Хань Цзиньчуаня.
Хладнокровие на лице Хань Цзиньчуаня наконец дало трещину.
─ Не подходи!
Безликий подросток не остановился.
Он тянул к нему руки.
Точь-в-точь как в детстве, когда он увязался за старшим братом, чтобы тот взял его на реку ловить рыбу.
Хань Цзиньчуань отступал назад.
─ Не подходи!
Он резко выхватил из-за пазухи чёрный костяной ларец.
Ларец был небольшим, на его поверхности выгравирован старый узор запечатывания Бюро 749, а по четырём углам висели тёмно-красные медные пластинки.
Лицо Лу Чэня изменилось.
─ Изоляционный ларец?
Хань Цзиньчуань усмехнулся.
─ Капитан Лу, когда вещи слишком долго лежат в архивах, всегда кто-то забывает, для чего они предназначались изначально.
Договорив, он резко распахнул костяной ларец.
Из ларца вырвалась мощнейшая сила всасывания.
Костяная печать судьбы в моей руке задрожала так сильно, словно рвалась вылететь из ладони.
Я сжал ее из последних сил.
Острый край кости рассек ладонь, и тут же проступила кровь.
В то мгновение, когда кровь коснулась костяной печати судьбы, тринадцать безликих трупов одновременно беззвучно содрогнулись.
Черная вода забурлила.
Лу Чэнь рванулся вперед и замахнулся дубинкой на Хань Цзиньчуаня.
Хань Цзиньчуань уклонился в сторону – его движения совсем не походили на движения старика.
Он наставил костяной ларец на меня и свирепо прорычал:
─ Отдай костяную печать судьбы!
─ Мой младший брат задолжал ее мне!
Безликий труп Хань Сяочуаня внезапно бросился к нему.
Он двигался небыстро, но проявлял упорство, протягивая руку к полу Хань Цзиньчуаня.
Хань Цзиньчуань резко изменился в лице и почти инстинктивно отступил.
─ Пошел вон!
Он взмахнул рукой и бросил старый талисман.
Талисман прилип к Хань Сяочуаню и мгновенно вспыхнул черным огнем.
Безликий юноша мучительно сжался в клубок.
Бай Сяонянь испуганно вскрикнул:
─ Братец Сяочуань!
Хань Цзиньчуань даже не глянул на него и бросился ко мне.
Шэнь Чжаое выбросила красную нить, зацепив край костяного ларца.
Чжоу Е направил мощный луч фонаря прямо в глаза Хань Цзиньчуаню.
Лу Чэнь снова пошел на сближение.
В обстановке вмиг воцарился хаос.
Однако голос Бай Цзиняо тихо раздался из самой глубины темноты:
─ Хань Цзиньчуань, а ты все так же боишься его.
Хань Цзиньчуань резко вскинул голову, лицо его исказилось от ярости.
─ Заткнись!
Бай Цзиняо тихо усмехнулся.
─ Ты отбираешь костяную печать судьбы не для того, чтобы я открыл колодец.
─ Ты боишься, что Хань Сяочуань вернет себе свое лицо.
Хань Цзиньчуань сжал зубы и в ярости закричал:
─ Я сказал, заткнись!
Он неожиданно схватил стоящего рядом Бай Сяоняня.
Бай Сяонянь не успел ничего понять, как его уже притянули к себе.
Хань Цзиньчуань упер костяной ларец в грудь Бай Сяоняня, взглянув со свирепой злобой.
─ Никому не подходить!
Бай Сяонянь мертвенно побелел.
Замок долголетия у него в руках качнулся и издал тихий тихий звон.
У меня внутри все оборвалось.
─ Отпусти его.
Хань Цзиньчуань уставился на меня.
─ Отдай мне костяную печать судьбы.
Голос Лу Чэня прозвучал пугающе холодно:
─ Хань Цзиньчуань, он всего лишь ребенок.
Хань Цзиньчуань усмехнулся.
─ Ребенок?
─ Разве в деревне Байхэ тогда погибло мало детей?
Он опустил взгляд на Бай Сяоняня.
─ Сяонянь, ты ведь всегда хотел вернуться домой?
─ Как только я получу костяную печать судьбы, ты сможешь вернуться.
У Бай Сяоняня потекли слезы.
─ Ты врешь.
Лицо Хань Цзиньчуаня дернулось.
─ Я не вру тебе.
─ Господин Бай тоже говорил, что заберет меня домой.
─ Конечно заберет, ─ голос Хань Цзиньчуаня становился все более поспешным. ─ Но прежде чем вернуться домой, ты должен один раз помочь братцу Цзиньчуаню.
Бай Сяонянь покачал головой.
─ Нет.
Его голос был очень тихим, но звучным и четким.
─ Я не хочу, чтобы кто-то еще спускался в колодец вместо меня.
Хань Цзиньчуань застыл.
Я тоже обомлел.
Бай Сяонянь сквозь слезы произнес:
─ Я боюсь темноты.
─ И я тоже хочу домой.
─ Но братец Циншань мне ничего не должен.
Эта единственная фраза, подобно едва заметному лучу света, упала в черную воду.
Лицо Хань Цзиньчуаня окончательно изменилось.
─ Не должен?
─ Да как это не должен!
─ Семья Чэнь задолжала деревне Байхэ!
─ Чэнь Шоушань задолжал нам!
─ Вы все задолжали мне!
Костяной ларец в его руках резко надавил на грудь Бай Сяоняня.
Бай Сяонянь глухо застонал от боли.
Я больше не колебался.
Зажав костяную печать судьбы в кулаке, я бросился вперед.
Шэнь Чжаое крикнула мне:
─ Чэнь Циншань!
Лу Чэнь тоже одновременно с этим сорвался с места.
Но я оказался быстрее их.
Не потому, что умел драться.
А потому, что находился ближе к Бай Сяоняню.
Хань Цзиньчуань, увидев, что я несусь к нему, мелькнул безумным взглядом.
Он толкнул Бай Сяоняня вперед, а другой рукой схватил костяную печать судьбы у меня в ладони.
Я мог бы уклониться.
Стоило мне уклониться, и он не коснулся бы костяной печати судьбы.
Но Бай Сяонянь упал бы в черную воду.
В тот краткий миг я вспомнил слова Бай Цзиняо.
«Твой дедушка спас тебя.
Но Бай Сяонянь тоже хотел жить».
Я не хотел, чтобы этого ребенка снова кто-либо сбрасывал в колодец.
Я протянул руку, схватил Бай Сяоняня за рукав и увлек его себе за спину.
В то же время рука Хань Цзиньчуаня вцепилась в обрывок красной нити, обмотанной вокруг костяной печати судьбы.
Он не сумел вырвать костяную печать судьбы.
Но сорвал ту красную нить.
Как только красная нить покинула костяную печать судьбы, центр черной воды резко провалился вниз.
Тринадцать безликих трупов разом подняли руки.
Лицо Шэнь Чжаое мгновенно побледнело.
─ Плохо!
Хань Цзиньчуань, сжимая в руке ту красную нить, расплылся в дикой радости.
─ Достаточно.
─ Одной этой нити судьбы уже достаточно!
Лу Чэнь обрушил на него удар дубинкой.
Хань Цзиньчуань отлетел, покачнувшись, но продолжал мертвой хваткой сжимать красную нить.
Короткая дубинка задела его грудь, он сплюнул кровь, однако на его лице все еще держалась улыбка.
─ Чэнь Циншань, ты не спасешь их.
─ Твой дедушка не смог спасти.
─ И ты не спасешь.
Он медленно отступал, а черная вода за его спиной, будто ожив, обвила его лодыжки.
Безликий труп Хань Сяочуаня бросился к нему и вцепился в штанину.
Хань Цзиньчуань опустил взгляд на него.
На этот раз он не стал отряхиваться сразу.
Он смотрел на то лицо, у которого не было лица, и в его глазах наконец проскользнуло кое-что.
Возможно, страх.
Возможно, чувство вины.
А возможно, лишь остаток той братской привязанности, что уцелела спустя тридцать лет.
Но очень скоро он вскинул ногу и жестоко отпихнул его.
─ Не приставай ко мне.
─ Ты уже один раз умер вместо меня.
─ Так умри же за меня еще раз, до конца.
Хань Сяочуань упал в черную воду.
Беззвучно и бесследно.
У меня в груди все сжалось, и я не сдержал ругательства:
─ Ты не человек.
Хань Цзиньчуань посмотрел на меня.
─ Человек?
Он тихо ухмыльнулся.
─ В ту ночь в деревне Байхэ я перестал быть человеком.
Договорив, он повернулся и отступил в глубь черной воды.
Лу Чэнь хотел было броситься в погоню, но водная гладь внезапно взорвалась.
Огромный вал воды хлынул из глубины запечатывающего слоя, заставив нас всех отступить.
Голос Хань Цзиньчуаня донесся из темноты:
─ Толпа от того, что ты забрал костяную печать судьбы, не изменится.
─ Первая жила деревни Байхэ уже открылась.
─ Чэнь Циншань.
─ Совсем скоро ты услышишь биение сердца Циньлина.
Его голос звучал все дальше и дальше.
Пока не исчез окончательно.
Водная гладь постепенно успокоилась.
Но спокойствие длилось лишь мгновение.
В следующую секунду весь запечатывающий слой задрожал.
Это было не землетрясение.
Скорее, нечто исполинское открыло глаза у нас под ногами.
В центре черной воды тринадцать безликих трупов одновременно опустились на колени.
Бай Сяонянь, которого я укрывал за спиной, дрожал всем телом.
Он смотрел в центр воды, и его голос сильно трепетал:
─ Оно проснулось…
Шэнь Чжаое страшно побледнела.
Она пристально всматривалась в глубь черной воды, а ее губы почти лишились красок.
─ Колодец Глаз Дракона…
─ Открыл глаз.
Я опустил взгляд на костяную печать судьбы в своей руке.
Этот обрубок пальцевой кости спокойно лежал у меня на ладони.
Но я чувствовал, как нечто сквозь него смотрит прямо на меня.
Черная вода медленно расступилась.
Под водой всплыл силуэт гигантского глаза.
Без зрачка.
Без белка.
Лишь бескрайняя, ничем не ограниченная тьма.
Тот глаз медленно открывался.
И в тот момент, когда он открылся, я услышал звук.
Дон.
Подобно удару сердца.
Раздавшемуся из самых глубин Циньлина.