Подвал

Часть 1.

От лица Клейна

Каморка над питейным залом «Чёрного Якоря» встретила нас тяжелым запахом прогорклого жира, старого пота и промокшего сукна. Когда с плеч наконец свалились тяжелые походные баулы, спальники и запасная кованая упряжь, с которыми мы ползли несколько месяцев, тело от неожиданности отозвалось обманчивой, невесомой легкостью. Осталось лишь то, с чем можно было бесшумно работать в сумерках: легкие клинки, стальные отмычки да глухие темно-серые плащи.

Двое суток до вылазки превратились в изнурительную рутину. Я сидел на скрипучем табурете и методично скреб ножом под ногтями, выковыривая грязь.

— План — дрянь, — выплюнул я, оглядывая спутников. — Мы идем в крысиную нору. Вы видели их стражу на складах? Это не пьяные шайги из Вольных Земель, это мужики в стеганых поддоспешниках с гербами Секты.

— Они расслаблены, Клейн, — ответила Ева, не поднимая головы от бруска, которым правила стилет. *Шпик. Шпик. Шпик.* Этот металлический звук уже начинал действовать мне на нервы, хотя я знал, что так она держит разум чистым. — Секта считает, что здесь их никто не тронет.

— А мы кто, по-твоему? — я всплеснул руками и повернулся к Рэноа. — Скажи ей! Мы несколько месяцев ползли от Оркана, жря сухомятку и прячась по оврагам! В Ракоше нам лишь чудом удалось выйти сухими из воды и перейти мост! И что теперь — лезть прямо в пасть к инквизиторам ради какого-то оборванца?

— Оборванец нам не нужен, — глухо отозвался Рэноа от мутного окна. Его пальцы сквозь ткань плаща нервно касались твердого переплета гримуара. — Нам нужна его книжка. Главарь «Чёрного Якоря» гарантирует: там важные записи. Но бандит не отдаст свои карты и не сведет нас с нужными людьми, пока мы не заберем документы со складов вместе с его человеком.

От лица Евы

Я поднесла лезвие к свету огарка, проверяя зазубрины. Клейн паниковал как обычно, но в его словах было зерно правды.

— На проникновение уйдет не одна минута, — сказала я, убирая брусок в кошель. — Склады огромные: три каменных яруса плюс затопленные подвалы. Проникаем через разгрузочную рампу для угля. Я изучила их график: патруль уходит в дальний сектор каждые тридцать минут. У нас будет короткое окно, чтобы вскрыть замок.

— А внутри? — Клейн подался вперед.

— Внутри работает Рэноа, — я строго посмотрела на мага. — И запомни: никакой магии. Ни одной искры. Если инквизиторы почувствуют след маны, нас запрут в этих складах и сожгут.

— Я помню, — отрезал Рэноа. — Работаем всухую.

Следующие двое суток прошли в лихорадочной подготовке. Я потратила день на то, чтобы вытравить из одежды любой лишний звук: перевязала кожаными ремешками пряжки, промазала сочленения клинков гусиным жиром и содрала подковки с сапог. Клейн целыми днями пропадал на крышах напротив складов, зарисовывая посты стражи, а Рэноа проверял узлы на веревках.

Часть 2.

От лица Евы

Мы выдвинулись в самый глухой час, когда проливной дождь превратил переулки Ржавых Врат в чавкающее грязевое месиво. Здание Северных Складов возвышалось над побережьем массивной каменной тушей.

Разгрузочная рампа для угля была заблокирована висячим замком размером с кулак, покрытым коркой ржавчины и прелого угля. Я опустилась на мокрые булыжники, доставая стальные шила. Пальцы от ледяной воды быстро теряли чувствительность, сталь гнулась и соскальзывала. Дважды мимо верхней галереи проходил патрульный с тусклым фонарем — нам приходилось замирать, вжимаясь в вонючую угольную кучу. Механизм поддался только с третьей попытки, через сорок изнурительных минут, ответив сухим щелчком.

На первом ярусе пахло мышами, прелой соломой и застарелым соленым жиром. Проходы между пятиметровыми штабелями досок и бочек с солониной были столь узкими, что плечи задевали шершавую древесину. Мы ползли почти час, замирая от каждого скрипа поддонов. В центре яруса, на мешках с овсом, дремал караульный; его тяжелое дыхание эхом отдавалось под стропилами. Нам пришлось потратить двадцать минут лишь на то, чтобы на цыпочках перешагнуть через рассыпанный по полу овес.

Спуск на второй ярус дался еще тяжелее. Этот уровень отвели под хранение кованого железа и цепей. Воздух здесь был спёртым, пропитанным сухой известью. В дальнем конце зала двое инквизиторов гоняли кости у оружейной стойки. Нам пришлось залечь за тюками с шерстью на полтора часа, выжидая, пока один из них не уйдет за елеем для коптилок, а второй не отвернется к окну.

От лица Рэноа

Подвалы встретили нас могильным холодом и абсолютной тьмой. Помещение было вырублено прямо в сырой скале, по стенам сочилась зеленоватая слизь. Здесь не было факелов — только сырость и удушающая тишина.

Поиски клетки растянулись на два бесконечных часа. Мы продвигались вслепую, ощупывая пальцами склизкие дубовые решетки казематов. Лишь к исходу третьего часа вылазки, в самой дальней секции, мы нашли пленного. Человек висел на стеновых скобах, прикованный за запястья. Кандалы въелись в его плоть до самой кости — раны потемнели и сочились гноем. Лицо превратилось в кровавый натек.

Пока Ева зажимала пленному рот, я подобрался к его цепям. Мне потребовалось сделать около десятка точных ударов кувалдочкой, обернутой ветошью, чтобы рассечь дужку. Освободив бандита, я оглядел помещение. На столе смотрителя, среди покрытых плесенью конторских бумаг, лежала та самая пухлая книжка в темной коже. Я забрал её, взвалил обмякшего бандита на плечи, и мы двинулись обратно.

Часть 3.

От лица Рэноа

Мы уже поднялись по казенным ступеням до середины марша, когда подгнившая несущая балка на втором ярусе не выдержала. Огромный трехъярусный стеллаж, груженный тонной кованых цепей и железных заготовок, с оглушительным грохотом рухнул, сшиб опорный столб — и массив из дубовых брусьев, камня и металла обвалился прямо на наш единственный выход.

Нас обдало сухой волной пыли. Выход замуровало намертво. Но настоящий ад начался секундой позже: падающий массив сорвал со стены старые чугунные трубы. Из лопнувших стыков с водопадным ревом хлынула бурая, ледяная вода.

Подвал превратился в быстро заполняющийся каменный мешок.

Вода прибывала с жуткой скоростью — за считанные минуты она поднялась по грудь. Нас накрыла абсолютная паника. Ева, истощенная часами напряжения и сбитая потоком, потеряла опору под ногами. Её сковал судорожный приступ от ледяной воды — она захлебнулась и ушла на дно.

Понимая, что двух людей в этой каше мне не вытащить, я сжал зубы и выронил обмякшее тело бандита. Спасенный осел в глубину и остался где-то там, в кромешной тьме затопленного каземата — мертвый, захлебнувшийся под толщей рухнувших балок.

Я рванулся к Еве, схватил её за воротник куртки и вытащил её голову на поверхность. Она была полностью без сознания, обмякшая и тяжелая, как утопленник.

От лица Клейна

Вода накрывала с головой, забиваясь в нос и рот. В кромешной тьме, цепляясь одной рукой за затопленный каменный выступ, я второй судорожно шарил по стене под самым потолком. Пальцы уперлись в прямоугольный продух для угольной пыли, закрытый ржавой решеткой.

Прутья были толстыми, но от десятилетий сырости металл разъела каверна. Я достал железный клин для взлома, загнал его между центральными прутьями и навалился всем весом. Металл заскрипел. Я рванул еще раз — с хрустом и треском, ломая ногти и сдирая кожу на ладонях до мяса. Один из прутьев лопнул. Вцепившись руками в ослабленное место, я изо всех сил, чувствуя, как хрустит мой собственный указательный палец, стал раздвигать и отгибать железо в стороны, создавая проход.

— Рэноа! Еву сюда! Живо! — зарычал я, кое-как просовывая плечи в узкий грязевой лаз.

Это были самые страшные тридцать минут в нашей жизни. Рэноа пхал бессознательное тело Евы вперед по узкому, забитому грязью каменному лазу, выламывая себе локти об острые края согнутой решетки.

Когда мы вывалились в переулок за складами, мы представляли собой ужасающее зрелище: вымазанные черной грязью, сбитые до мяса ногти, рваные плащи. Ева лежала на булыжниках без чувств, и Рэноа пришлось подхватить её на руки и тащить через весь город. Пленный бандит так и остался гнить на дне затопленного подвала.

Часть 4.

От лица Рэноа

Мы притащили Еву в «Чёрный Якорь» перед самым рассветом. Она была тяжелой, мокрой и ледяной, как труп. Мы с Клейном подняли её по узкой скрипучей лестнице в нашу каморку, стараясь не привлекать внимания спящей пьяни внизу. Сбросив на пол промокшие плащи, мы уложили её на единственную койку. Клейн, с трудом сдерживая стоны и баюкая сломанный палец, бросился топить печь и греть на углях старые кирпичи, а я обмотал Еву сухими одеялами и растирал её посиневшие руки, пока она бредила и мелко дрожала во сне.

Лишь убедившись, что дыхание Евы выровнялось, я подошел к столу.

Достав из-за пазухи запятнанную речной грязью и илом книжку со складов, я аккуратно положил её на дубовую столешницу. Мокрая кожа переплета липла к пальцам. Клейн присел рядом, тяжело дыша и баюкая изувеченную кисть:

— Открывай. Скажи, что всё это было не впустую.

Я осторожно раздвинул слипшиеся от воды страницы. Но вместо долгожданных тайных карт или контактов капитула мы увидели лишь скучные ряды цифр: списки поставленного угля, складские отчетности Секты, реестры зерновых контрактов и даты прохождения торговых барж. Ни слова о паролях, никаких морских маршрутов. Вообще ничего полезного для нас. Вся вылазка в этот ад оказалась бессмысленной, смертельно опасной авантюрой ради кучи мокрой бухучета.

Следующие трое суток превратились в лихорадочную, изматывающую тягомотину.

Пока Ева лежала без сознания в бреду, я спустился к главарю «Чёрного Якоря». Разговор вышел тяжелым. Книжка, которую я бросил на его стол, была залита илом. Бандит долго молча перелистывал бесполезные складские отчеты, слушая мой сухой рассказ о том, как завалило подвалы и как его человек остался захлебываться под тоннами камня и железа.

— Пацана жаль, — прохрипел главарь, отталкивая бесполезный фолиант. — Но вы хотя бы попытались. Черт с ним.

Как и договаривались, он выкатил на стол свои старые, пожелтевшие планшеты с нанесенными дорогами Вольных Земель и границами Секты. Мы просидели над ними почти до полуночи, разбирая условные знаки и обходные тропы. Я забрал эти карты к нам в каморку, чтобы нормально изучить их в тишине. На следующий день я отправился на местный рынок. Нам требовалось полностью обновить снаряжение: за пару медяков и серебряную монету из старых запасов я купил три плотных дорожных плаща из вощеного сукна, крепкие сапоги, сухие бинты, целебные мази и суточный запас сухарей с солониной.

Вернувшись, я разложил на столе карты главаря вместе с нашей старой картой материка. Сверяя ориентиры, дорожные развилки и масштабы с крупными чертежами, я чувствовал, как внутри всё застывает. Ледяная вода подвалов показалась мне ерундой по сравнению с этой сухой географией.

— Мы бесконечно далеки от порта, Клейн, — тихо проговорил я, когда он подошел к столу.

— В смысле? — Клейн нахмурился, баюкая перемотанную ручонку. — Корабль не в Трицирии?

— Корабль именно там. В Трицирии, — я ткнул пальцем в левый край нашей карты континента. — Вот Трицирия. На самом западе. А мы с тобой — здесь. На самом востоке. В Ржавых Вратах.

Клейн уставился на чертежи, и его лицо медленно вытянулось.

— Мы думали, что Вольные Земли — это короткий перешеек перед морем, — продолжал я, и мой голос сипел от переохлаждения. — А Ржавые Врата — это глубокий восток. Корабли до Шиничиро реально ходят только из портов Трицирии, но до самого порта нам придется шагать своими ногами через весь материк. С востока на запад. Через все Вольные Земли, через восточные горы и насквозь через центральные территории Секты.

Клейн бессильно опустился на табурет, открыв рот, но так ничего и не произнес.

На исход третьих суток Ева наконец застонала и открыла глаза. Она долго и с трудом вглядывалась в потолок каморки, пока разум возвращался к ней. Я подошел, помог ей сесть и подал кружку с горячим отваром.

— Пленный? — с трудом выдавила она сухими, потрескавшимися губами.

— Мертв, — отрезал я. — А в книжке со складов оказалась только бесполезная складская отчетность.

— А карты?.. — она попыталась улыбнуться, опираясь на локоть. — Идем в порт?

Я переглянулся с Клейном.

— Карта главаря у нас, Ева, — ответил я, поправляя на столе купленные вощеные плащи. — И в порт мы идем. Вот только доберемся мы туда очень нескоро. Нам предстоит пройти весь континент заново.