Часть 1. Невидимый огонь
Лесная тропа уходила всё глубже в густые, мрачные заросли. Верхний Город позади давно скрылся за деревьями и туманом.
К вечеру мы наткнулись на заброшенный лагерь кочевников среди старых деревьев — пару полуразрушенных каменных навесов и старое кострище, укрытое от ветра заросшим оврагом. Место идеально подходило для ночлега.
Клейн возился с розжигом, долго и ругаясь высекая искры кресалом из трута. В гримуаре отпечаталась боевая формула — вспышка огня Viva Levanto. Я уже задействовал ее раньше, и ребята знали о моей магии. Одно мое слово — и сухой мох вспыхнул бы за долю секунды.
Но использовать ее сейчас было глупо. Viva Levanto рвалась наружу как дикий, неконтролируемый выброс: она не аккуратно зажигала веточки для костра, а выжигала всё вокруг с диким ревом, грохотом и запахом опаленной плоти. Вызывать такой неуправляемый взрыв ради банального костра — значит снова заставить Клейна и Еву дергаться от рева магии.
Формула слишком топорная, — холодно подумал я, наблюдая за мнущимся Клейном. — Она заточена на чистое уничтожение. Но что, если я попробую сам подкорректировать узор заклинания? Срезать лишние узлы, уменьшить плотность, заставить огонь послушно гореть там, где нужно мне — от аккуратного огонька до направленного луча? Гримуар дает структуру, но подчинить её — уже моя задача.
Я нащупал сквозь куртку кожаный футляр. На страницах покоилась Jiud Sandef — руна предвидения, которую я вырвал вместе с жизнью того вояки в ожесточенном бою в переулке. Она давала мгновенные вспышки рефлексов и чувство опасности.
Я отложил мысли о магии на ночь и повернулся к Еве, которая точила стилет о брусок.
Основа заложена, — размышлял я. — Они больше не ждут от меня удара в спину. Нужно перевести их из состояния "мы его жалеем" в состояние "мы с ним единый организм".
Часть 2. Спарринг у костра
Я подсел ближе к Клейну, который наконец раздул первый слабый огонек.
— Ева, — тихо окликнул я.
Она подставила клинок под свет костра и скосила на меня взгляд:
— Что?
— У нас хреновая боевая сыгранность, — произнес я с простой, будничной интонацией. — В лесу патрулей не будет, зато будет полно тех, кто не станет разговаривать вовсе. Нам нужно чувствовать движения друг друга. Давай развлечемся? Простой поединок. Без замахов в полную силу, просто чтобы я понял, как ты двигаешься, а ты — как реагирую я.
Ева ухмыльнулась, поднявшись с камня:
— Поединок? Ты уверен, что хочешь получить пару новых синяков?
— Поможешь мне не совершать глупых ошибок? — ответил я, сбрасывая тяжелую куртку на бревно и оставаясь в суконной рубахе.
Эта просьба окончательно сбила ее. Она достала из кучи мусора у навеса пару старых топорных деревянных муляжа. Один из них она бросила мне.
— Нападай, — тихо сказала она, встав в низкую, упругую стойку.
Следующие двадцать минут мы кружили по пятачку перед костром, сжимая в руках эти разваливающиеся выструганные деревяшки. Я намеренно подстраивался под её темп: раскрывался там, где надо было показать «ученика», заставляя ее почувствовать контроль. Физический контакт и общий пот рушат ментальные стены быстрее любых разговоров.
В очередной атаке Ева сделала быстрый финт влево, и её деревянный меч уперся мне прямо в горло.
— Попался, — тяжело дыша, произнесла она.
Я замер, а затем поднял на нее глаза и тепло улыбнулся:
— Отличный удар. Покажешь потом этот финт кистью?
Ева опустила деревяшку и с силой хлопнула меня по плечу:
— Покажу. Рефлексы у тебя дикие, остальному научим.
Клейн повесил над огнем котелок:
— А теперь есть. Вы оба пыль подняли на весь овраг.
Я сел к костру, накинув куртку. Ева устроилась прямо рядом со мной, абсолютно спокойно расслабившись, и начала весело переговариваться с Клейном.
Готово, — холодно отметил я про себя. — Ночью пора заняться руной.
Часть 3. Эксперимент в темноте
Они заснули за полночь. Клейн тихо похрапывал у догорающих углей, Ева спала чутко, но ровно, укрывшись плотным плащом.
Я бесшумно поднялся, прихватив куртку, и углубился по оврагу в гущу леса метров на двести от лагеря. За поворотом каменной гряды и стволами старых деревьев меня скрыли густые тени.
Достав гримуар из футляра, я открыл страницу с Viva Levanto. В темноте узор вспыхнул тусклым, багровым светом.
Я закрыл глаза, вызывая в памяти образ заклинания. Раньше она внутри меня рвалась наружу как плотина, которую прорвало — руна требовала мгновенного выброса всей накопленной энергии.
— Нет, — тихо шепнул я сам себе. — Ты будешь слушать меня, а не просто сжигать всё вокруг.
Я прижал ладонь к пергаменту, мысленно погружаясь в структуру руны. Я увидел ее как сплетение силовых нитей. Две центральные петли отвечали за плотность и объем пламени — именно они заставляли огонь детонировать.
Затаив дыхание, я попытался волевым усилием «ужать» эти петли, словно затягивал узел на канате. Мана внутри отозвалась дикой болью в пальцах — магия яростно сопротивлялась чужому вмешательству. По лбу покатился холодный пот, зубы сжались до хруста.
Слушайся! — рыкнул я про себя, передавливая внутренний поток.
Я вытянул правую руку вперед и шепотом выдохнул:
— Viva... Levanto.
На секунду из кончиков пальцев действительно пробилась тонкая, корявая струйка ярко-белого пламени. Но удержать перекошенный узор не удалось. Сжатая магия сорвалась — пламя дико вспыхнуло, вильнуло в сторону и с треском схлопнулось прямо на моей ладони.
— Ссука... — сквозь зубы прошипел я, едва удержавшись от крика.
Вспышка погасла так же быстро, как и появилась. Я судорожно задышал, баюкая правую руку. Кожа на указательном и среднем пальцах моментально покрылась волдырями от сильного ожога, а в воздухе повис запах паленой плоти.
Я прижал обожженные пальцы к холодному валуну, сжимая зубы от пульсирующей боли.
Но несмотря на ожог, на моем лице расплылась хищная улыбка.
Это был провал, но провал правильный. На какую-то долю секунды струя действительно сформировалась. Гримуар сопротивлялся, узор «поплыл», но сам принцип сжатия нитей был верным.
Формула поддается, — подумал я, стиснув зубы и глядя на подрагивающие, обожженные пальцы. — Нужна практика. Еще больше тренировок, времени — и я заставлю этот узор лечь так, как нужно мне.
Я натянул кожаную перчатку на поврежденную руку, скрывая ожог, спрятал гримуар на пояс и бесшумно направился обратно к костру. Завтра нас ждал путь через дикий лес, а процесс обуздания силы уже начался.
Часть 4. Голод под кожаным переплетом
Мы торчали в этом заброшенном овраге среди старых деревьев уже третьи сутки.
Лагерь обжился: Клейн наладил быт, Ева ежедневно гоняла меня по спаррингам, обучая тонкостям работы с коротким клинком. Мы использовали тренировочные муляжи. Внешне мы превращались в идеальную, сплоченную группу. Мой ожог на руке понемногу заживал, а процесс обуздания магии огня уже начался.
Но на третий день тишина закончилась.
С самого утра в висках начала пульсировать тупая, тошнотворная боль. К полудню она превратилась в раскаленный гвоздь, вбитый прямо в затылок.
Гримуар на поясе больше не просто вибрировал. Он требовал. С момента последнего убийства прошло слишком много времени, и книга, напитавшись чужой магией и смертью, начала морить меня голодом. Это было похоже на ломку: мысли путались, перед глазами проплывали кровавые круги, а пальцы рефлекторно сжимались на рукояти ножа каждый раз, когда Клейн или Ева проходили слишком близко.
Нет... — сжимая зубы и делая глубокий вдох, думал я, сидя на бревне и делая вид, что чиню ремень. — Не их. Они мне нужны. Мне нужна другая жертва, и быстро, пока я не сорвался прямо здесь.
— Рэноа, ты чего такой бледный? — Ева остановилась напротив, внимательно всматриваясь в мое лицо. — Опять голова разболелась?
— Затхлость в овраге, — выжал я из себя усталую, виноватую улыбку. — Пройдусь немного по лесу, проветрюсь. Заодно посмотрю, нет ли поблизости дичи.
— Один не ходи, мало ли кто в чаще бродит, — подал голос Клейн от костра.
— Я недалеко, буквально вдоль каменной гряды, — поднялся я, надевая куртку. — Если что — подам сигнал.
....
Я ушел на километр от лагеря, продираясь сквозь густые, влажные кустарники. Чем дальше я отходил от ребят, тем сильнее гримуар жег бок сквозь ткань. Головная боль становилась невыносимой — книга словно вела меня к цели, ощущая чужую жизнь поблизости.
И тут сработала руна Jiud Sandef.
В затылке резко кольнуло холодом, и перед глазами вспыхнула короткая картинка: тень за стволом старого дуба, длинный самодельный арбалет, наведенный прямо мне в грудь.
Я замер на месте за долю секунды до того, как из чащи донесся сухой щелчок спускового механизма. Тяжелый железный болт со свистом пробил воздух там, где только что должна была быть моя голова, и с треском вонзился в дерево за моей спиной.
Из-за деревьев выскочили трое. Местное лесное отребье: оборванная кожаная броня, грязные лица, костяные и железные самодельные тесаки. Один с арбалетом, двое — с клинками.
В этот момент головная боль сменилась диким всплеском адреналина. Гримуар буквально взвыл от предвкушения.
Идеально, — с ледяным восторгом подумал я, выхватывая клинок. — Вы пришли очень вовремя.
Двое с тесаками рванули ко мне одновременно. Вся утренняя учеба с Евой и звериные рефлексы руны слились в единый поток. Я легко ушел от верхнего удара корпусом, перехватил запястье первого бандита, крутанул его и подставил его же тело под выпад второго.
Тесак с хрустом вошел разбойнику в бок. Пока они барахтались в кровавом замешательстве, я шагнул в мертвую зону за их спинами.
Арбалетчик в панике пытался натянуть тетиву.
— Viva... Levanto! — шепнул я, вытягивая правую руку.
На этот раз я сфокусировал накопленный за три дня голод магии. Из моих пальцев вырвался пламенный шар, плотный язычок ярко-белого огня. Белый луч наглухо прожег ложе арбалета и вонзился стрелку прямо в горло. Мужчина замер, захрипел и повалился на мох с обугленной дырой в шее. Громко, но смертоносно.
Двое оставшихся попытались удрать в кусты. Я догнал их за пять секунд. Два отточенных, анатомически точных движения по сонным артериям, взятых с опыта убитых мной— и в лесу снова воцарилась тишина.
Я присел на корточки перед ближайшим, достал из футляра гримуар и прижал его к окровавленной груди разбойника.
Книга жадно впитала свежую кровь. На моих глазах дикая головная боль моментально испарилась. В затылке прояснилось, тело наполнилось невероятной легкостью и силой.
....
На обратном пути в лагерь я шагал легко, разглядывая свою правую руку в перчатке.
Интересно... — размышлял я, наблюдая за поведением гримуара. — Когда я забирал руны у сильных врагов в бою, тело и разум разрывало от адской боли адаптации. Но сейчас, когда я просто убил эти три туши ради кормления, никакого раздирающего ада не было. Только чистое удовлетворение. Кровь для него — просто топливо, поддерживающее баланс»*.
Я зашагал быстрее, сопоставляя новые факты в голове.
И дело не только в этом. Похоже, от количества убитых мной сильных противников напрямую зависит емкость самого гримуара. Каждая забранная жизнь сильного врага расширяет мой внутренний лимит. Раньше я мог выдать от силы пару импульсов заклинания, прежде чем магия истощала меня полностью. Теперь же с каждым опасным врагом этот запас растет: от двух-трех применений до пяти-шести, а может и больше. Чем больше опасных тварей и воинов я пропущу через гримуар, тем больше заклинаний смогу откручивать в одном бою без перегрева.
Процесс обуздания Viva Levanto шел полным ходом. Ожог на пальцах под перчаткой всё еще слегка пощипывал, но с каждым шагом пламя слушалось меня все лучше.
....
Вернувшись к оврагу, я бесшумно спустился в лагерь. Ева ушла на короткую разведку верхней гряды, а Клейн сидел на бревне у костра, расстелив на коленях затертую карту из воловьей кожи, и что-то вычерчивал кусочком угля.
— Нашел дичь? — не поворачивая головы, спросил Клейн, когда я подошел и сел рядом.
— Только пару старых следов, — спокойно ответил я, снимая куртку и натягивая привычную мягкую улыбку. — В этой части леса всё вымерло. Чем занимаешься?
Клейн вздохнул, и ткнул пальцем в пожелтевшую кожу карты:
— Пытаюсь понять, как пробраться дальше. Смотри, Рэноа. Мы миновали рубежи Верхнего Города — Ракош остался позади. За этим лесом больших городов нет — только редкие, нищие деревни. Но наша главная цель — за морем, на континенте Шиничиро. Там живут Коренные эльфы и Крестоносцы — опасная полураса, родившаяся от смешения людей, эльфов и переселенцев умершего народа. Перебраться через их территории будет адом: там буквально выжженная земля по всему континенту.
Я присмотрелся к его чертежам. Клейн отлично разбирался в картографии. В сумерках его чуть заостренные уши чутка подрагивали — Клейн сам был полукровкой, сыном скерда и человека, и знал о диких землях не из книжек.
— Чтобы добраться до портов и уплыть на Шиничиро, нужно проскочить местную пустошь, — Клейн провел углем рваную линию.
Клейн на секунду замер и скосил взгляд на мою правую руку, заметно бережно лежавшую на колене:
— Твоя перчатка... Ты что, руку повредил? Правая подрагивает.
— Да так, — легким, будничным тоном отозвался я, поправив кожаную манжету. — В овраге зацепился за сухую колючую гряду, когда на дерево залезал оглядеться. Ничего страшного, просто царапина.
Клейн сочувственно кивнул, полностью проглотив объяснение:
— Ты аккуратнее. Нам нужна перевалочная база. В паре километров отсюда есть смешанное поселение — деревня у Ржавых Врат. Там живут и полукровки вроде меня, и скерды, и беглые люди. Настоящий гадюшник, но там можно выменять нормальные припасы и купить точную карту тракта к морю.
Скерды боевой народ, ростом меньше людей, со звериными повадками, и заостренными ушами.
В этот момент со стороны склона бесшумно спустилась Ева, спрыгнув с камня прямо к костру.
— Что обсуждаете? — спросила она, поправляя на поясе стилет.
— Клейн предлагает двигать к Ржавым Вратам, чтобы пробить дорогу на Шиничиро, — я поднял глаза на нее, транслируя абсолютное спокойствие и уверенность. — И я с ним согласен. Сидеть в этом овраге больше нет смысла.
Ева посмотрела сначала на меня, потом на карту Клейна, и впервые за всё время в её глазах не было ни капли сомнения в моих словах.
— Ладно, — сказала она. — Собираем лагерь. Посмотрим, что из себя представляют эти Ржавые Врата.