Мы бродили 3-4 месяца, я уже и сам потерял счет времени. Все это время я находился будто невменозе. Ноги были истоптоны до крови, иногда нам удавалось договориться и проехать автостопом на телеге. Мы все больше узнавали друг друга, и пришло осозание, того, что мы сделали буквально в первые дни знакомства...
Ракош встретил нас удушливой смесью угольной копоти, сырости и стойкого запаха дегтя. Это был крупный узловой город, выстроенный у подножия горной широченной реки, разделяющей Ракош от вольных земель. До свободного Шиничиро оставались тысячи километров, и идти пешком без документов не получится, как минимум пересечь границу секторов (регионов). Нам нужен был Ракош, чтобы достать официальные межпровинциальные пропуска. Имея на руках документы, мы могли спокойно сесть на междугородний паровоз и доехать до следующего сектора, не привлекая внимания.
В город мы зашли в мундирах инквизиции. Нищие, наемники и рабочие с мануфактур спешно отходили к стенам зданий, стоило им увидеть три фигуры в длинных черных плащах с эмблемой Ордена.
Идея надеть форму принадлежит Клейну, но сама возможность появилась лишь благодаря Мне. Два дня назад на тракте мы наткнулись на троих младших инквизиторов. Клейн предлагал обойти патруль по лесу, но я просто пошел вперед, перебил их, но оставил в живых двоих, быстрыми, жестокими ударами пробужденной магии — без колебаний, без попыток договориться и с какой-то пугающей, почти механической легкостью. Когда всё было кончено, я лишь спокойно смотрел на окровавленные тела, пока Клейн не сообразил сдернуть с трупов мантии, но я убил их не ради маскировки, мне просто хотелось убить тех, кто носил эту форму. Плащи стали лишь приятным бонусом. Теперь я осознаю, что мне повезло, со слабыми противниками.
Однако внутри города эта одежда всё сильнее давила на нервы.
— Меня тошнит от этого рванья, — тихо сказала Ева, сжимая кулаки под широкими рукавами. — Эта ткань воняет чужим потом и сухим воском.
Она опустила голову ниже, чтобы глубокий капюшон скрывал лицо. Ева была привычна к работе с металлом, чертежами и замасленными механизмом деталями, а не к играм в переодевание перед лицом смертельной опасности.
— Держись прямо и не сутулься, — скомандовал Клейн, не поворачивая головы. — Инквизитор, который оглядывается по сторонам и мнётся, сразу вызывает подозрения. Нам нужно пройти еще три квартала.
— А если нас остановит патруль постарше? — Ева нервно сглотнула. — Спросят личный номер или номер смены? У нас из оружия только мой молот да пару ножей. Магия Рэноа нестабильна, а ты, Клейн, молчишь о том, на что вообще способен.
— Не остановят, — отрезал Рэн.
Его голос звучал слишком ровно. Он шел чуть впереди, легко справляясь с тяжелой тканью мантии. В его глазах не было страха — только глухая, затаённая злоба. Ева мельком посмотрела на него и сжала зубы: её пугало то, с каким холодным спокойствием Рэноа расправился с теми троими на дороге. Это не было самообороной. Это была месть всему Ордену в лице первых попавшихся слуг.
— Местные патрульные не лезут к своим без крайней надобности, — добавил Рэноа. — Чем меньше вопросов они задают коллегам, тем дольше живут. Страх работает на нас.
Он был прав: прохожие отворачивались, а уличные торговцы мгновенно сворачивали лотки, едва увидав черные мантии. Но долго играть эту роль было нельзя — пропажу убитых патрульных скоро обнаружат, и по всем гарнизонам рассыплют ориентировки.
— Куда конкретно мы идем? — спросила Ева, переводя тему, чтобы заглушить тревогу.
— В Нижний Ярус, к техническим коллекторам, — ответил Клейн, сворачивая в темный переулок между двумя мануфактурами. — Там сидит Маркус, о том, что он там я узнал недавно по ориентировкам по пути. Раньше он был ведущим паророжденным Ордена, но его вышвырнули за нелегальную торговлю запчастями. За наши деньги и пару ценных вещей из Архива он напечатает нам поддельные пропуска для следующего сектора и достанет гражданскую одежду. Сбросим эти шкуры, сядем на паровоз и поедем дальше.
Город был разделен на две части. Нижний и Верхний ярус, они отличались настолько, что Ракош можно было считать объедением двух городов.
Мы завернули за угол мануфактуры и вышли на Центральную площадь Нижнего Яруса. И здесь улица будто вымерла. Разговоры смолкли, шумы рынка стихли, и сотни глаз мгновенно уставились на три фигуры в черных мантиях.
Но на этот раз в взглядах прохожих был не просто привычный страх. В них читалась глухая, выжигающая изнутри ненависть.
Почему на них все пялились с такой яростью, стало понятно почти сразу.
В центре площади, прямо перед входом в местный собор Трёх Героев, были врыты в землю три массивных деревянных креста. На них висели изуродованные тела. Инквизиция не просто казнила еретиков — она превратила их смерть в религиозный назидательный перформанс. Грудины казненных были вспороты, ребра выломаны наружу и разведены в стороны, уподобляясь костяным крыльям, а на согнутых головах запеклась черная кровь.
— Перст Карающий... — тихо прошептал Клейн, на мгновение запнувшись. — Показательная казнь за отступничество. Отличалась вырванными ребрами наружу.
Ева резко отвернулась, зажав рот ладонью. Желудок скрутило спазмом от вида вывернутых наружу органов и сладковатого трупного запаха, висевшего над площадью.
— Смотрите, как они радуются своей «верности», — тихо произнес Рэн. Он даже не замедлил шаг, глядя на изувеченные «крылатые» трупы с мрачным, почти профессиональным интересом. — Орден учит, что через мучения плоти душа очищается и возносится к Героям. Красивая сказка, чтобы превращать людей в скот.
Толпа расступалась перед ними с небывалой быстротой. Люди прижимали детей к себе, проклиная инквизиторов шёпотом, сквозь сжатые зубы. Окружающие были уверены: три фигуранта в черных плащах пришли насладиться зрелищем собственной «святой» работы или выбрать новых кандидатов для деревянных крестов.
— Шагайте быстрее, — процедил Клейн, ускоряя ход и силой увлекая Еву за собой. — Если толпу переклинит от ненависти, никакие мантии нас не спасут. Нам нужно убираться с этой площади. Живо.
ОТ ЛИЦА ЕВЫ РУЗЕЛЬДВАЛЬТ
Спуск в Нижний Ярус казался мне падением на самое дно Ада. Каменные мостовые верхнего города сменились гниющим деревом и влажным чугуном, а сверху, из дырявых паровых коллекторов, беспрестанно капала вонючая вода.
Пройдя площадь и углубившись. Мы нашли Маркуса в заброшенном водосбросе. Бывший инженер Ордена встретил нас с взведенным арбалетом, но, узнав Клейна и разглядев под черными мантиями троих оборванцев, опустил оружие.
Сделка, правда, сразу пошла не по плану.
— Вы с ума сошли, — Маркус сплюнул на замасленный пол, разглядывая две помятые серебряные монеты и пару амулетов из Архива, которые Клейн выложил на верстак. — Хотите подорожные грамоты 1-го класса для проезда через речной блокпост? С протравой, водяными знаками и личным штампом Капитула? За эту бижутерию? Мне нужны гербовые бланки Ордена и алхимическая эссенция для проявления печатей. Без них любой проверяющий на станции сожжет вас на месте. А еще мне нужна наличность. За риск, за жилье и за еду.
Его условия обухом ударили по нам:
Бланки и эссенцию мы должны были добыть сами, проникнув в канцелярию городского Капитула.
Изготовление фальшивок займет у Маркуса не меньше трех недель — бумага должна «вызреть» в реактивах.
За работу и жилье придется платить местной наличностью.
Мы увязли в Ракоше. Серьезно и надолго.
Первым делом я сбросила с себя черный плащ инквизитора. Я бросила его на пол с таким чувством, будто содрала с себя чужую, гниющую кожу. Взамен Маркус швырнул мне засаленный рабочий комбинезон и потертую куртку.
Я не могла просто сидеть в подвале. Клейну нужно было время, чтобы выследить графики смен в Капитуле, а нам элементарно требовались деньги на еду. Поэтому я пошла на «Ржавый Ряд» — улицу, где ютились ремонтные лавки. Вокруг разило угарным газом, горячей смазкой и сырой рыбой.
— Эй, девка! Проваливай! — рявкнул на меня одноглазый механик, едва я шагнула в его мастерскую. — Тут работа для мужчин!
Я даже не моргнула. После всего, что мы прошли, окрики промасленного мужика вызывали у меня только глухую досаду. Я подошла к верстаку, где лежал разобранный трёхходовой распределитель от шахтного насоса.
— Если ты закрутишь этот болт, у тебя через пять минут выбьет прокладку и обдаст ноги кипятком, — спокойно сказала я, натягивая перчатки. — Направляющая втулка смещена. Дай ключ.
Механик замер, глядя на меня с диким изумлением, но ключ отдал. Спустя три часа я уже сидела в узком приямке под текшим паровым котлом, сжимая в зубах засаленную ветошь. Руки ломило от тяжелого инструмента, лицо покрылось черной копотью, но здесь, среди понятного металла, я хотя бы ненадолго забывала про «крылатые» трупы на площади. Работа давала мне хоть какой-то контроль над жизнью. И, главное, чистые медяки.
Спустя какое-то время...
Настоящей проблемой был не город. Настоящей проблемой становился Рэноа.
Ему было семнадцать — возраст, когда сидеть в заперти под чужую указку уже не станешь. Ему осточертел наш сырой подвал, запахи гари и постоянный страх. Рэноа уходил в город один, и удержать его никто из нас не мог.
В один из таких вечеров он вернулся поздно, когда я смывала копоть с рук над ржавым тазом. Рэноа молча сел на ящик в углу и достал гримуар, привычно положив ладонь на темную обложку.
Я уже хотела спросить, как прошли его поиски, но слова застряли у меня в горле.
На рукаве его куртки расплывалось темное, еще сырое липкое пятно. Оно пахло иначе, чем мазут или угольная копоть, с которыми я работала весь день. Это был медно-железистый, сладковатый запах свежей крови. Но, что испугало меня больше всего — это не было похоже на брызги от случайного пореза или сбитых костяшек. Пятно было слишком большим, словно на него кто-то уперся или истек кровью прямо у него на руках.
Я замерла с тряпкой в руках. В голове пронеслась сотня вопросов: Где он был? В кого он вляпался? Чья это кровь?
Но я ничего не сказала. Только подумала о том, что пора обзавестись стилетом, и вспомнить чему меня учили родители в детстве...
В Нижнем Ярусе лишние вопросы стоили жизни, а Рэноа давно перестал быть тем парнем, которому можно было лезть в душу. Задашь вопрос — и ответ может оказаться таким, с которым потом невозможно будет жить.
Я просто опустила глаза и продолжила вытирать пальцы ветошью, сделав вид, что ничего не заметила.
— Выключи лампу, когда будешь ложиться, — только и произнесла я, не поворачиваясь к нему.
— Хорошо, — сухо отозвался он.
Рэноа едва заметно улыбнулся. Я повернулась к нему спиной, сжимая в кармане гаечный ключ, так и не увидав, как пульсирующий фиолетовый свет под обложкой книги на мгновение вспыхнул и угас, словно сытый, утоливший жажду зверь.