От лица Клейна Дистон.
Маркус закрыл за нами массивную заслонку водосброса, и мы остались в полутьме его мастерской. Условия были поставлены, карты сброшены. Три недели ожидания, кругленькая сумма за проживание и подделку, плюс бланки и эссенция из канцелярии Капитула, которые мы должны достать сами.
Ева молча взяла комплект засаленной рабочей одежды и ушла наверх — искать работу в ремонтных рядах. Рэн, бросив короткое «позже буду», растворился в сумерках коллекторов. Я остался один на один с картой Ракоша, которую Маркус продал мне за наш последний серебряный.
Мне нужно было просчитать каждый шаг. Ошибка в Капитуле стоила бы нам жизни, а глупость — времени, которого у нас и так не было.
Капитул Ордена в Ракоше располагался в Верхнем Ярусе, прямо над рабочими кварталами. Здание из серого гранита, охраняемое гарнизоном и укрепленное простыми охранными рунами. В лоб туда не пройти. Но у каждого замка есть замочная скважина, а у каждого чиновника — свои слабости.
Первые три дня я потратил на разведку.
Я сбросил плащ инквизитора и переоделся в помятую куртку портового писаря, которую выменял на рынке. Моей задачей было изучить подходы к канцелярии и найти человека, через которого можно выкрасть гербовые бланки и алхимическую эссенцию. Ребятки еще не догадываются, в чем моя сила, но оно и к лучшему.
Каждое утро я сидел в дешевой таверне напротив административного корпуса, наблюдая за движением у главных ворот. Я фиксировал всё:
График смены караула: Стража менялась каждые четыре часа. В два часа ночи наступает самый глухой час — сменяющиеся стражники торопятся в казармы, а новые еще не проснулись.
Слабое звено: Архивариус Капитула, стареющий и заплывший жиром писарь по имени Вальтер. Каждую среду после смены он отправляется в злачные переулки Нижнего Яруса, чтобы спустить пару монет в подпольном игорном доме.
Маршрут отхода: Служебный вентиляционный штрек, выходящий прямо в технический коллектор вблизи Маркуса.
Пока Ева зарабатывала медяки на масло и хлеб, а Рэноа шатался по городу, я погрузился в грязную игру. Мне нужно было втереться в доверие к местным контрабандистам из Нижнего Яруса, чтобы достать отмычки, план внутренних помещений Капитула.
На четвертый день я вернулся в убежище Маркуса поздно ночью. Ноги гудели, вонь трущоб въелась в кожу, но план в моей голове был готов.
Ева уже спала на соломенном тюфяке, чутко вздрагивая во сне. Рэноа сидел в углу при свете коптилки. Он вдумчиво вчитывался в темные страницы своего гримуара, пытался разобрать вязкие рунические символы и параллельно с ритмичным шуршанием точил оселком длинный охотничий нож. Металл тихо поблескивал в полутьме.
Я подошел к верстаку и бросил на стол начерченный на засаленной бумаге план Капитула.
— Через четыре дня у нас вылазка, — тихо сказал я, привлекая внимание Рэноа. — Я нашел вход через архивный коллектор. Мне нужны твои навыки в канцелярии. Всё нужно сделать максимально тихо, чтобы охрана даже не поняла, что внутри кто-то был. Ты справишься?
Рэноа медленно оторвал взгляд от гримуара. На мгновение он прекратил точить нож и посмотрел на меня своим сухим, отстраненным взглядом.
— Справлюсь, — спокойно ответил он, снова проведя оселком по лезвию. — Лишь бы внутри было кого заставить молчать.
Я сжал челюсти, но ничего не ответил. Рэноа становился всё более непредсказуемым, но в этой вылазке его сила и хладнокровие были моим единственным козырем. Если всё пройдет гладко — у нас будут бланки. Если нет — наши ребра украсят следующий крест на площади.
Что же на самом деле происходит? Почему мальчуган так сильно поменялся за 4 месяца. Может птср?
От лица Рэноа Дейтарионарис
Шепот и сталь...
Этот город был мертв. Он гнил изнутри, истекая копотью, дегтем и вонью трусливого человеческого пота.
Пока Клейн чертил свои никчемные планы и дрожал над графиками смен стражи, а Ева гнула спину в саже за жалкие медяки, я дышал полной грудью. Сырой подвал Маркуса давным-давно стал для меня тесен. Сидеть на месте и ждать разрешения, когда внутри всё горит? Глупость.
Каждую ночь, когда Нижний Ярус погружался во тьму, а сквозь щели коллекторов пробивался только гул паровых котлов, я уходил.
На поясе у меня висела специальная кожаная сумка — сделанная точно по размеру гримуара, чтобы книга плотно сидела на бедре и не мешала движениям. Гримуар под плотной тканью не давал покоя. Он пульсировал, грел бок и шептал на языке, которого я не знал, но почему-то отчетливо понимал. Ему не нужна была обычная еда. Ему нужна была кровь.
Но самым важным открытием стало другое: забирая жизнь, я впитывал не только силу. Гримуар передавал мне чужие знания. Обрывки воспоминаний, забытые языки, уличные тайны и чужой боевой опыт — всё это оседало в моей голове, расширяя мои собственные границы.
Казалось бы, решение напрашивалось само: резать всех подряд и становиться сильнее с каждым часом. Но у этой силы была страшная цена.
В одну из первых ночей я попытался убить двоих подряд. Едва второй бродяга свалился на брусчатку, меня буквально швырнуло на колени. Голову расколола дикая, нечеловеческая боль, а в сознание хлынул безумный дериватив из чужих предсмертных эмоций — панический ужас, вопль о пощаде, боль вытекающей жизни и чужие агонизирующие мысли. Меня чуть не вывернуло наизнанку прямо над трупами. Душа едва не лопнула от перегруза.
Где-то в глубине души я отчетливо понимал: со мной происходит что-то не то. Я терял контроль, превращаясь в нечто темное и чуждое. И это пугало. Но еще сильнее я боялся другого — того, как на меня смотрят Клейн и Ева.
Перед ними я изо всех сил корчил из себя «правильного» парня. Славного, немного замкнутого товарища, который просто пережил тяжелую травму и старается держать себя в руках. Я знал: если они поймут, чем я занимаюсь в ночных подворотнях, они увидят во мне не союзника, а опасного психопата. Клейн без колебаний вскроет мне горло во сне ради безопасности группы, а Ева... Я не мог этого допустить. Поэтому каждую улику, каждую каплю чужой крови я смывал с себя с параноидальной тщательностью, а на вопросы отвечал максимально скупо и буднично.
С тех пор я действовал иначе. Никакого хаотичного месива. Я убивал методично, холодно и расчетливо. Избирательно. Чтобы успеть переварить чужую память, не сойти с ума от чужой боли и не выдать себя перед своими.
Но три дня назад я наткнулся на кое-кого получше обычного портового отребья.
В тупике за угольными складами я следил за фигурой в длинном кожаном плаще. Наемник. Настоящий, опытный пес войны из горного сектора.
Я совершил ошибку — переоценил себя. Уличный гул и темнота не помешали ему услышать мой шаг. Когда я прыгнул из тени с ножом, он не закричал и не растерялся. Мужик развернулся одним быстрым движением, и в его руке мгновенно блеснул короткий, тяжелый мессер.
Сталь звякнула о сталь. Удар был такой силы, что мой нож едва не вылетел из занемевших пальцев. Наемник тут же сделал шаг вперед и тараном врезался плечом мне в грудь. Из легких с треском вышибло воздух, я отлетел назад и больно ударился затылком о кирпичную кладку.
Он прижал меня всем своим весом, хрипя прямо в лицо перегаром и табачным дымом. Его тяжелая, мозолистая кисть намертво сжала мое запястье, вжимая его в брусчатку, а второй рукой он пытался направить острие своего мессера мне в грудь.
Я дергался, жилы на шее вздулись до предела, но наемник был тупо сильнее и тяжелее. В глазах от нехватки воздуха и боли поплыли темные круги. Вся моя магия и весь мой выпендреж разбились о двухметрового мужика, который просто давил массой. Пока мы барахтались в грязи, ремешок сумки на поясе не выдержал и с треском порвался — сумка с гримуаром вылетела и с глухим стуком упала на брусчатку в паре метров от нас.
Пальцы свободной левой руки отчаянно шарили по мокрой мостовой, выламывая ногти о грязь и строительный мусор. Жизнь уходила — ещё пара секунд, и он просто сломает меня.
И тут пальцы наткнулись на что-то твердое. Обломок тяжелого гранитного камня.
Я не думал. Сжав кусок гранита из последних сил, я снизу вверх, наотмашь, впечатал его наемнику точно в висок.
Раздался сухой, тошнотворный хруст. Наемник дико рявкнул от неожиданности, его хватка на мгновение ослабла, а сам он качнулся вправо. Из глубокой, рваной раны на виске и рассеченной скулы хлынул настоящий фонтан темной, густой крови. Она заливала ему глаза, нос, губы, превращая его лицо в жуткую, медно-красную маску. Наемник слепо плюнул кровью, зажимая голову.
Я вырвался. Из груди вырвался хриплый вдох, в легких огнем вспыхнула боль. Сил встать не было — ноги отнялись. Перевернувшись на живот, я пополз по вонючей луже к выпавшему гримуару, цепляясь ногтями за щели между камнями и едва подтягивая полуживое тело.
Пальцы наконец сжали темную обложку. Я едва успел подумать о том, чтобы хоть как-то воззвать к книге и выжать из нее защиту, но сделать ничего не успел.
В этот же миг наемник настиг меня.
Он налетел сзади, как подорванный, впечатал тяжелый ботинок мне между лопаток, с силой прижав к брусчатке, и взял за волосы запрокинул мою голову назад. Мессер в его руке взвился для решающего удара сверху вниз — прямо в затылок.
И в эту долю секунды из его рассеченного виска кровь хлынула струей прямо на гримуар, который я сжимал в руке, смешиваясь с моей собственной кровью, цедящейся со сбитых в мясо пальцев и рассеченного затылка.
Книга будто ждала именно этого. Смесь моей крови и крови сильного воина накрыла обложку. Гримуар мгновенно раскалился, как раскаленная болванка, и прямо в мозг ударил мощный, обжигающий импульс.
В голове вспыхнул образ странной руны — я вспомнил, как буквально недавно перелистывал гримуар и мельком видел этот значок на одной из темных страниц. Сейчас, подпитанная свежей кровью противника, руна раскроила мое сознание изнутри. Эта случайность дала лишь разовую энергию, едва на один шанс.
Имя руны само вспыхнуло в моем разуме:
— Jiud Sandef.
Мозг словно переключился в другой режим. В голове с невероятной четкостью прокрутилась фантомная картинка следующей секунды: я в деталях увидел, как его тяжелый клинок сейчас пойдет вниз, под каким углом вонзится в затылок и как его левая рука чуть сместится, открывая незащищенный бок и живот.
Сжав зубы от дикой боли, я дернул головой влево за мгновение до реального выпада. Тяжелое лезвие мессера с глухим звоном вонзилось в брусчатку буквально в миллиметре от моего уха, выбив сноп искр.
Наемника по инерции перекосило вперед — он потерял равновесие от мощного удара в пустоту. Я уже знал, где окажется его тело. Извернувшись на спину, я снизу вверх с силой вонзил охотничий нож и начал рвать точно туда, где он открылся — прямо в незащищенный живот под плотной курткой.
Наемник взвыл от неожиданности и муки. Он рухнул на колени, согнувшись пополам и зажимая руками рану, и уже не мог быстро подняться. Решающий момент был за мной. Я поднялся на дрожащих ногах, подошел ближе и без лишних слов прикончил его сухим, точным ударом ножа.
Он тяжело упал на брусчатку, затихнув навсегда.
Гримуар, лежавший рядом в грязи, гулко запульсировал. Темная кожа переплета жадно впитала остаточную жизненную силу и кровь наемника.
И тут меня накрыло. В голову дикой, ломающей волной хлынули чужие предсмертные эмоции, панический страх угасания и рваные, спутанные обрывки воспоминаний наемника. Опыт воина передавался лишь очень частично — редкими, отрывочными вспышками боевых рефлексов, но даже эта малая доля вместе с чужой болью разрывала мозг изнутри.
Сознание помутилось. В глазах потемнело, во рту встал горький вкус желчи, а голова раскалывалась так, будто в нее вбили гвоздь.
С трудом подобрав гримуар и запихнув его в порванную сумку, я поплелся прочь. Каждое движение отзывалось дикой адской болью. Я очень сильно хромал, едва утягивая за собой отнявшуюся ногу и цепляясь за сырые стены подворотни.
Сделав еще десяток тяжелых, мучительных шагов по темному переулку, я просто не выдержал. Перегруженный эмоциями жертвы и дикой физической болью, я потерял сознание и рухнул в темноту прямо на холодную брусчатку, так и не дойдя до убежища.
Сознание возвращалось рваными, болезненными вспышками. В голове стоял сплошной гул, чужие обрывки памяти всё еще путались с моими собственными, а нога горела огнем. Я очнулся в полном невменозе, лежа на сырой земле в паре кварталов от мастерской, цепляясь пальцами за порванную сумку с гримуаром.
Меня нашел Маркус.
Старик возвращался со своих тайных дел и случайно наткнулся на мое тело в тени переулка. Без лишних слов и паники он подставил мне свое плечо и буквально дотащил мое полуживое тело до убежища. По пути я кое-как наплел ему про нападение пьяных портовых грабителей, от которых еле отбился. Маркус лишь молча кивал, не задавая лишних вопросов, и помог мне дойти до дальнего угла, чтобы я мог умыться и перевязать раны до того, как меня увидят остальные.
И вот теперь я сидел в углу, опираясь спиной о холодную каменную стену.
На столе догорала одинокая свеча, озаряя ящики слабой желтизной. Ева тихо спала на соломенной подстилке, укрытая старым плащом. В голове всё еще стоял легкий туман, а мышцы ныли от той невероятной предвидческой вспышки, но пальцы уже привычно очерчивали на страницах книги темные контуры свежеусвоенной руны.
Jiud Sandef.
Клейн сидел напротив, вдумчиво изучая очередную чертежную карту и проверяя замки на набранных механизмиках. Он бросил на меня короткий, внимательный взгляд, нахмурившись:
— Рэноа... Ты уверен, что осилишь поход внутрь? Ты едва на ногах держишься после этих грабителей. Там будут не просто уличные оборванцы, а инквизиция Капитула.
Я провел оселком по лезвию ножа, слушая приятное, сухое шуршание металла, и поднял на него ровный, спокойный взгляд.
— Справлюсь, — ответил я, аккуратно задвигая порванную сумку с гримуаром глубже в тень. — Лишь бы внутри было кого заставить молчать.
Они думают, что мы просто бежим и прячемся от Ордена. Но они ошибаются. Я буду вести эту двойную игру до самого конца.