Титания, лежавшая в гробу, была холодной, но её кожа оставалась такой же нежной.
Она была слегка бледной, но это не шло ни в какое сравнение с другими телами.
Прекрасный труп.
Два слова, которые никогда не должны были стоять рядом, соединились.
Это касалось не только Титании, но и тел других финеке.
Тела финеке, которые, как считалось, находились в Магической башне, тоже оказались в полном порядке, когда их откопали и осмотрели.
Те, кому редко доводилось видеть финеке вблизи, никогда бы об этом не догадались.
Теперь стало ясно, почему тела финеке кочевали по нелегальным аукционам в качестве украшений.
Однако Рейна не хотела знать эту причину.
Она не желала воспринимать чьи-то останки как товар.
«Ужасно».
Рейне и Демиану нужно было поторопиться, ведь у них была цель — вернуть финеке на родину и встретиться с их богом.
Но после того, как открылась эта правда, времени стало еще меньше.
— Нам нужно поторопиться.
— …Согласен. Но они еще не в том состоянии, чтобы отправляться в долгое путешествие.
— ……
Тела финеке только сейчас начали понемногу приходить в норму.
Они долгое время были отравлены наркотиками, поэтому не могли поправиться в одночасье.
Рейна спросила:
«Может, не хватает противоядия?»
— Нет. Мы получили его в достатке, так что с этим проблем нет.
— А другие припасы?
— Все подготовлено. Хотя провизию придется собирать непосредственно перед отправлением.
После ответа Демиана Рейна задумалась, а затем заговорила:
— А что, если использовать магию перемещения?
— Что?
Рейна, колеблясь, продолжила:
— …Если я смогу расширить магию перемещения, сможем ли мы отправиться немедленно?
Демиан усомнился, правильно ли он расслышал.
— Я закончила расчеты сегодня утром. Правда, первые координаты я вычисляла в баронстве графа, так что и делать это нужно будет там. Если менять координаты, придется заново пересчитывать магическую энергию.
«Разве завершение формулы решит проблему?»
Демиан прикинул расстояние от баронства Лиан до имперской столицы.
«Нет, живые существа в принципе не могут использовать магию перемещения. Даже с мышью ничего бы не вышло».
Рейна принялась обстоятельно объяснять структуру символов, их стабильность, магические контуры и прочее.
Лицо её было бледным, но в голосе чувствовалась сила.
«Как она это сделала?»
— До сих пор магия перемещения использовалась для того, чтобы перенести предмет в определенное место, верно?
— Верно.
— А нужно сделать наоборот: переместить часть самого пространства.
— …?
Демиан снова ничего не понял.
— Представьте, что вы открыли и закрыли дверь.
Рейна начала объяснять принцип действия дальше.
Демиан уловил суть, но ощущения были странными.
«Это уже выходит за рамки человеческих возможностей».
Создать виртуальную комнату в желаемом месте и перенести туда часть скопированного пространства.
А затем, удалив комнату, переместить существ, находившихся в ней, в реальное пространство, где была виртуальная комната.
Звучит просто, но формулы, которые придумала Рейна, были невероятно сложными.
Слушая её, Демиан заметил, что некоторые части она, похоже, дорабатывала на ходу.
— Ты ведь не была в баронстве Лиан, как ты его скопировала?
— Я рассчитала координаты и открыла пространство. Управлять магической энергией было трудно, я несколько раз ошибалась, но все же…
— ……
Выражение лица Демиана стало сложным, и Рейна забеспокоилась.
— Я не хочу отдавать это Магической башне…
— Что?
— …Отправимся послезавтра на рассвете.
Демиан пригладил растрепанные волосы и повернулся, чтобы выйти из комнаты.
Открыв дверь, он замер на месте и произнес:
— Сегодня был поистине безумный день.
Рейна поднялась, поддерживая Авенту.
Демиан подошел к Рейне, перехватил Авенту и сказал:
— Рейна, кажется, у тебя гость.
При слове «гость» взгляд Рейны устремился к открытой двери.
Там стоял Дин, одетый в легкую дорожную одежду.
— Сэр Дин?
— Я больше не «сэр», Рейна.
Дин улыбнулся. Но эта улыбка казалась странно печальной.
Демиан кивком велел Рейне идти.
Рейна поблагодарила его за внимание и подошла к Дину.
— Вы уже уезжаете?
— А, нет. У меня есть дело.
— Тогда, может, мы поговорим по пути к выходу? В конце концов, я больше не принадлежу герцогскому дому.
Рейна охотно кивнула на просьбу Дина, и они пошли вместе.
— Я слышала, вы покинули рыцарский орден.
— Да. Мой второй брат скончался, я возвращаюсь на родину, чтобы сообщить семье и остаться с ними. Ваша Светлость нашел меня и рассказал о вас, Рейна.
Обычно герцоги так не поступают. Дин рассмеялся.
— Я долго думал, поехал в поместье графа, а мне сказали, что вы в герцогском замке. Вот я и примчался сюда. Побоялся, что если отложу до завтра, то у меня не хватит смелости.
— ……
Неужели, чтобы встретиться со мной, нужна смелость? Рейна была озадачена.
Идя по длинной дороге к главным воротам замка, они вели всякие пустые разговоры.
Они говорили о таких обыденных вещах, что Рейне не верилось, что Дин уезжает.
«Как будто мы встретимся и завтра».
Они дошли до ворот: Рейна осталась внутри, а Дин оказался снаружи.
— Вот и прощание.
— Вы не думаете вернуться в орден?
— Я хотел стать рыцарем, чтобы быть мечом, защищающим тех, кто мне дорог, от печали.
Дин улыбнулся и пошарил в кармане.
— Но если мое присутствие — это меч, который лишь бередит раны, лучше его опустить.
Он протянул ей почти новый платок с вышитой маленькой звездочкой, который когда-то получил от Рейны.
— Но это же я вам его дарила.
— Нет. На самом деле, тот старый платок, о котором я говорил… он еще пригоден. Я хотел бы отдать и его, но… я просто хочу оставить его себе.
Дин все же вложил платок в руку Рейны.
— Даже никчемный рыцарь может хранить у сердца хотя бы старый платок, верно?
— Сэр…
— Рейна, ведь каждая зима так холодна.
Он замялся, подбирая слова, губы его дрогнули, но он лишь плотно сжал их и улыбнулся.
— Старый и потрепанный шарф, похоже, не очень-то спасает от холода.
На вопрос Рейны, будет ли он писать письма, Дин ничего не ответил и отправился в путь.
Он поднял глаза к небу — оно было чистым и безоблачным.
На самом деле, Дин был рад больше всех, когда Рейна стала личной горничной Эстель.
«Ведь казалось, что она всегда готова куда-то уйти».
Дин вспомнил дни, когда украдкой наблюдал за Рейной.
Она всегда смотрела куда-то вдаль, а не на него, но это было неважно.
Дин вовсе не хотел, чтобы она смотрела на него.
Время, проведенное с Рейной и Бонитой, было таким счастливым, что Дин рассказывал обо всем этом в письмах своему брату.
Он даже мечтал когда-нибудь познакомить свою семью с Рейной.
«Дурак».
И теперь Дин жалел обо всех тех письмах.
«Хотелось бы попрощаться и с Бони».
Светло-фиолетовые глаза Бониты, на которые раньше было так приятно смотреть, теперь вызывали лишь боль при одном воспоминании.
— Ха-ха…
В отличие от времен службы в ордене, Дин шел тяжелой, шаркающей походкой.
Небо было ясным, но его зрение постепенно затуманивалось.
По пути к почтовой карете он остановился посреди улицы и вытер слезы.
— ……
День, когда он впервые встретил Рейну, был очень холодным зимним днем.
Женщина с неясными чертами лица, одетая так же бедно, как и он сам, вместе с ребенком беспокоилась о нем.
«Если бы я тогда…»
Если бы тогда он отказался от поездки в карете и вместе с ней отправился на поиски Бониты, не изменилось бы что-нибудь?
Может, благодаря той связи ему не пришлось бы сейчас уезжать?
Дин начал строить другие предположения.
Если бы он тогда остался рядом с Рейной, не смогли бы они жить как настоящая семья, пусть и не самая благополучная?
Дин понимал, что все эти предположения бессмысленны.
Но сожаления не давали ему перестать думать о пустяках.
«Если бы в день нашей встречи я не стыдился своего прошлого и сказал все честно, изменилось бы что-то?»
Если бы он хоть раз не просто наблюдал за ней украдкой, а позвал её по имени, изменилось бы что-то?
«Если бы я хоть раз проявил эгоизм или хоть раз побыл с ней подольше».
— …Дурак.
Дин пробормотал это и съежился на месте.
— Какой же я дурак…
Дин считал себя не только дураком, но и эгоистом.
Все его «если бы» были совершенно бесполезны.
— К чему говорить о том, чего я никогда не смог бы сделать…
Он колебался, стоит ли садиться в карету, но в итоге уехал ради своего будущего.
Хотя в день встречи он и думал о том, чтобы быть честным, Дин хотел, чтобы Рейна не вспоминала о его жалком прошлом.
Если бы он слишком часто наблюдал за ней и окликал её, она могла бы счесть его странным.
— ……
Дин глубоко вздохнул.
Он не хотел показывать Рейне свою самую жалкую сторону и не хотел, чтобы она заметила его странности.
Даже помощь и доброта, которые он дарил Рейне, не были пределом его возможностей.
Он давал ровно столько, чтобы в любой момент можно было отступить, и именно поэтому сейчас единственным выбором для него был отъезд.
Так что, даже если Дин сейчас жалел, это ничего не меняло.
— …На самом деле, это ложь.
Дин вытер слезы и пробормотал:
— На самом деле, каждый раз, когда я видел вас, я хотел, чтобы вы хоть раз посмотрели на меня.
Дин хотел, чтобы при встрече взглядами это выглядело как случайность, а если бы это повторялось, он хотел бы отпустить какую-нибудь глупую шутку вроде: «Кажется, мы с вами на одной волне».
— Я обманывал вас…
Все это не было дружеским расположением.
И то, что он так дорожил Бонитой, было не только потому, что ему нравились дети.
— Я любил вас…
Дин тихо выпустил в толпу жалкое признание, которое никогда ни до кого не дойдет.
Под ясным голубым небом признание в любви, которое некому было услышать, бесследно растворилось.
Да и с какой стати ему любить Рейну и быть рядом с ней?
Ведь его брат был тем самым мужчиной, который бросил Рейну, а все письма Дина о ней подвергли их опасности.
В конечном счете, его семья сделала Рейну несчастной, а сам Дин подверг её опасности.
Это не тот груз, который можно сбросить, оправдываясь неведением или любовью.
— …Простите меня.