Титания видела во снах бесчисленные варианты будущего.
Будущее Демиана не было легким, но и не было совсем уж плохим.
Титания использовала свою силу, чтобы помогать Демиану.
Она знала: когда её не станет, только власть поможет ему двигаться вперед без преград.
«Демиан не может не узнать меня, когда моя душа станет цельной».
Заглянув во все варианты будущего, она уже знала, что должна сделать, и понимала, какая судьба её ждет.
— Титания.
Демиан подошел к Титании и осторожно взял её за руку.
— Ты правда справишься одна?
— Почему одна? У нас ведь есть ребенок.
— И все же…
— Со мной правда всё будет хорошо.
Демиан смотрел на Титанию, понурившись, словно щенок, беспокоящийся о хозяине.
Сердце Титании сжималось: глядя на Демиана, она хотела рассказать ему всю правду.
«Нельзя».
Если осознать бога, то и бог сможет осознать тебя.
— Демиан.
— М?
Титания окликнула Демиана, который уже сделал тяжелый шаг, собираясь уйти.
— Я люблю тебя.
— …
Демиан не смог ответить на эти слова.
Титания знала причину, поэтому лишь улыбнулась.
— Знаешь, когда я вернусь, сможешь сказать мне, что очень сильно любишь?
— Вообще-то, это я возвращаюсь.
— Ну, это одно и то же.
— Странно. Ты часто говоришь странные вещи.
Демиан пробормотал это, но так и не ответил на её просьбу.
Титания тихо подошла к нему и спросила:
— Ты сможешь это сделать?
— Не знаю.
— Сделай это.
— Я не уверен в себе.
— Ты это сделаешь.
— …
Титания широко улыбнулась.
— Ведь ты любишь меня даже сильнее, чем думаешь.
Эстель обладала задатками святой, потому что Титания родила её, будучи свободной от закона причинности.
Бендисион, казалось, этого не заметил.
Однако из-за этого Храм начал охоту на Эстель.
— Всё хорошо, Эстель, всё хорошо. Потому что я всё видела. Тебе будет немного… нет, очень тяжело. Как я могу назвать твои страдания незначительными? Тебе придется очень нелегко.
Титания, предвидевшая нападение Храма, заранее ушла, поэтому им удалось эвакуироваться относительно безопасно.
Эстель, укутанная в пеленки, мирно спала на руках у Титании.
Титания применила силу заклинаний, чтобы наложить на Эстель магию снижения восприятия.
— Когда это заклинание развеется, будет немного неприятно, как будто ударит статическим электричеством. Не бойся. Я видела, что другая «я» тоже очень добрая. Тебе не будет больно.
Титания долго смотрела на Эстель, точную свою копию, а затем, сдерживая слезы, крепко прижала её к себе.
— Что же делать? Ты долго не будешь меня узнавать, что же делать? Я так хочу тебя видеть, но даже если увижу, ты меня не узнаешь.
Оставив Эстель, на которую было наложено заклинание, в приюте, Титания отправилась в другие земли и долго скиталась.
Ей нужно было отвести глаза Храму и закрепить будущее.
«Если я умру вот так, проклятие Бендисиона нарушится».
Тогда мир наверняка нашел бы другой способ, чтобы заставить проклятие сработать снова.
И Титания знала этот способ.
Вселить в тело Титании чужую душу и убить Демиана.
«Ничего страшного. Я это тоже уже видела. Став целостной, я смогу предотвратить и это».
Титания напевала, баюкая Эстель, которая мирно спала у неё на руках.
В этом не было нужды, но она продолжала совершать действия, словно успокаивая плачущего ребенка.
Всё потому, что она не хотела расставаться с дочерью.
— Мне потребуется много времени, чтобы снова встретиться с тобой. И с Демианом тоже. Даже если мы встретимся, наши отношения уже не будут прежними.
— …
— Но я всё равно буду любить тебя. Ты моя дочь, и я люблю тебя. Поняла? Эстель, мама не бросает тебя, я сделала этот выбор, чтобы остаться рядом с тобой.
Титания поцеловала Эстель в лоб и потерлась носом о её носик.
Ребенок во сне что-то пробормотал, словно ей было неудобно.
Улыбнувшись тому, что во сне дочка всё же немного похожа на Демиана, Титания оставила Эстель в приюте и ушла.
Титания знала, как одиноко Эстель будет расти в приюте.
Сделав шаг, другой, Титания в конце концов разрыдалась и, опустившись на землю в безлюдном месте, зашлась в рыданиях.
Было невыносимо больно осознавать, что это единственный способ добиться самого счастливого из всех возможных вариантов будущего.
Она так хотела, чтобы ребенок не страдал, но, может, это было лишь её эгоизмом? Колотя себя в грудь, Титания шатаясь поднялась на ноги.
— …Еще не конец.
Если бы она хотела сдаться от боли, она бы не оставила её здесь и не ушла.
Раз уж она обрекла Эстель на тяжелое начало жизни, она поклялась во что бы то ни стало покончить с этим проклятием и привести всё к счастливому финалу.
— Ха!
Рейна судорожно вдохнула.
Вокруг неё высились огромные здания.
Многие люди были одеты в простую одежду и разговаривали с маленькими прямоугольными предметами. Мимо проносились огромные механизмы на колесах, издавая неприятный шум.
Рейна опустилась на землю.
«Г, голова болит».
Воспоминания хлынули в голову Рейны потоком.
Воспоминания Титании, все планы, которые она строила, — всё это всплыло в памяти.
«Всё это. Титания… это была я».
Зрачки Рейны дрогнули.
Она заранее знала и о проходе в комнате, где её держал граф, и о лекарстве от аллергии на фурман.
Пока Титания жила в роли герцогини, многие её любили.
После исчезновения Титании те, кто её любил, тосковали по ней, поэтому все были благосклонны к Рейне, которая по сути и была Титанией.
Ведь Титания, по которой все так скучали, уже обрела целостную душу внутри тела Рейны.
«Но как?»
Разделенная душа, покинув одно тело, не объединяется автоматически с другой своей частью в другом теле.
Душа после смерти либо перерождается, либо исчезает.
Если бы всё было так просто — умереть и объединиться, — Рейна, Титания и Демиан не крутились бы так долго в колесе проклятия.
Рейна, пытаясь привести в порядок мысли, посмотрела на священную реликвию народа Финеке, упавшую на пол.
— …
Снова подняв голову, она узнала это место.
«Я знаю это место».
Да, это была улица, по которой она в последний раз проходила как «Юджин».
Рейна подняла реликвию и встала.
Она чувствовала, как прохожие украдкой поглядывают на её внешность, но, не обращая внимания, двинулась вперед.
«В тот день я точно шла на встречу с Бендисионом».
Рейна, жившая как Юджин, всегда была под воздействием внушения Бендисиона и ошибочно полагала, что любит его.
Но это длилось лишь до тех пор, пока Бендисион был рядом, поэтому он беспокоился, если Юджин не была с ним.
Рейна ускорила шаг, направляясь туда, где была в тот день.
Вдали она увидела себя, ожидающую смены сигнала светофора на пешеходном переходе.
— Юджин!
Она услышала голос Бендисиона, зовущий её.
«Нет!»
Та попыталась повернуть голову на зов. Рейна лихорадочно думала, как заставить «Юджин» посмотреть на неё.
Рейна разжала непослушные губы и выкрикнула её «имя».
— Южения!
Она удержала её, Южению, которая уже собиралась обернуться.
Взгляды Рейны и Южении встретились. Рейна вложила «священную реликвию» в руки Южении.
— Ты должна вернуться!
— К-кто ты?
— Я… мы — часть тебя, а ты — часть нас. Мы должны вернуться!
В больших глазах Южении отразилась Рейна.
Только тогда Рейна по-настоящему начала понимать всё.
«Мы… это я справилась».
— Слушай внимательно. Тот мир — наш настоящий мир. Тот мир — это мир, который мы должны защитить.
— …
— В этой книге записана история, которая должна была произойти изначально. Ты всё узнаешь. Всё хорошо. Ты справишься.
Рейна улыбнулась Южении.
— Потому что я прошла через всё это и пришла к тебе сейчас.
— Ты…
— Я — твое настоящее, твое будущее, твоя часть и всё твое целиком. Южения, прошу тебя только об одном.
Южения, прижимавшая к груди реликвию, начала превращаться в частицы света и исчезать.
— Спаси нашего ребенка.
— Угу.
Южения полностью исчезла.
Глядя на место, где она только что стояла, Рейна вдруг осознала, что не сказала ничего о Демиане.
«Сказать… надо было сказать?»
— Ну, ничего страшного…
В любом случае, то, что она полюбит Демиана, произойдет совершенно естественно. Важнее было не то, кого она полюбит, а кого нужно защитить.
Когда разделенные души объединились и воспоминания перемешались, вызвав хаос, первым существом, которое она увидела, оказалась Бонита, а вовсе не Демиан.
Рейна вспомнила тот день, когда впервые увидела Бониту.
«Я была так удивлена».
Несмотря на смятение, она полюбила Бониту в одно мгновение.
Рейна, вспоминая день, когда впервые стала Рейной, перевела взгляд в сторону.
— …Йест.
Бендисион смотрел на Рейну с неоднозначным выражением лица.
— Как ты вернулась? Нет… как?
— …
Рейна, не отвечая, смотрела на Бендисиона.
— Нет, как? И почему именно в таком виде? Почему именно в этой жалкой корявой оболочке? Почему именно так?
Лицо Бендисиона исказилось, когда он увидел Рейну, внешне точь-в-точь похожую на ту, которую звали Юженией.
Рейна, глядя на Бендисиона, пробормотала:
— …Ты похож на человека, которого я знала.
Он, бормотавший что-то с искаженным лицом, резко вскинул голову и спросил:
— Кого? Того, кого ты любила?
— Нет. Одного бедного человека… по имени София.
Окружающее пространство окрасилось в белый цвет, и мир рухнул, исчезая.