В гостиной повисла густая тишина, нарушаемая лишь едва слышным, ритмичным постукиванием пальцев Криса по подлокотнику кресла. Мэттью медленно поставил чашку с чаем на низкий резной столик. Затем он сцепил пальцы в замок, не сводя взгляда с собеседника.
Молочного цвета глаза Криса сузились, изучая короля с новым, почти хищным интересом. Его привычная дружелюбная маска никуда не исчезла — она по-прежнему мягко облегала черты лица, но теперь за ней отчётливо проступал напряжённый мыслительный процесс: Крис словно перебирал в уме все возможные последствия, просчитывал риски и выискивал подвох.
Улыбка Мэттью стала шире, но в ней больше не было ничего жуткого. Теперь это была улыбка хищника, который наконец-то видит добычу прямо перед собой — не безумная, а расчётливая, холодная и оттого куда более пугающая.
— Мистер Уильямс, — мягко произнёс Мэттью. Он подался вперёд, упираясь локтями в колени, и его взгляд сделался пронзительным — Вам не стоит беспокоиться о таких пустяках.
***
Зал суда
Верховный судья поднялся, и в зале мгновенно стихло. Даже дыхание, казалось, замерло у сотен собравшихся. Судья медленно расправил пергамент.
— По совокупности обвинений, — голос судьи звучал гулко, отдаваясь эхом под сводами зала, — герцог Экхарт признан виновным в государственной измене, в тайной подготовке рыцарей, а также в проведении запрещённых экспериментов над подданными короны, продажей людей и артефактов. За эти преступления, подрывающие основы нашего королевства, суд постановляет: лишить герцога Экхарта всех титулов, привилегий и имущества, а также предать его немедленной смертной казни через отсечение головы на главной площади на рассвете третьего дня.
В зале прокатился единый выдох — смесь ужаса, восторга и облегчения, будто все одновременно поняли, что сейчас свершилось нечто историческое. Кто-то из аристократов едва сдержал торжествующую улыбку, кто-то, напротив, побледнел, словно сам оказался на месте осуждённого.
Экхарт стоял, белый как полотно, будто из него разом выкачали всю кровь. Он даже не сразу осознал, что происходит. Слова судьи доносились до него словно сквозь толщу воды, искажённые и далёкие. Ему казалось, что он услышал нечто настолько абсурдное, что это просто не могло быть правдой. Как он мог так легко проиграть? Как умудрился, не успев ничего толком сделать, так стремительно пасть? Всё происходящее напоминало очень дурной сон, сквозь который он сейчас беспомощно пробирался, надеясь вот-вот проснуться.
Но прежде чем судья успел опустить молоток, раздался спокойный, но отчётливый голос:
— Я возражаю.
Все головы, как по команде, повернулись к королевской ложе. Мэттью сидел прямо, не опираясь на спинку кресла, и смотрел на судью с тем самым пугающим спокойствием, которое появлялось у него в самые переломные моменты — будто он единственный в этом зале точно знал, что делает.
Судья замер, молоток застыл в воздухе, словно время на долю секунды остановилось.
— Ваше величество?.. — в голосе судьи прозвучало не столько возмущение, сколько искреннее недоумение. — Вы считаете этот приговор несправедливым для столь тяжких проступков?
— О нет, Ваша Честь. Напротив. Смерть — это именно то, чего заслуживают подобные злодеяния. Я не спорю с суровостью приговора. Я лишь считаю, что он… недальновиден.
По залу снова пробежал шёпот, на этот раз тревожный, будто люди почувствовали, что почва под ногами слегка дрогнула. Кто-то нервно зашелестел веером, кто-то переглянулся с соседом, пытаясь угадать, к чему клонит король.
— Поясните, Ваше величество, — сдержанно, но с заметной строгостью произнёс судья.
Мэттью чуть наклонил голову, будто взвешивая, как лучше донести свою мысль до тех, кто привык видеть справедливость только в одном измерении — в крови и пепле.
— Подумайте сами. Мы казним герцога. Его земли и титулы отойдут короне или будут оспорены другими лордами. На Севере начнётся грызня за власть. А ведь он — один из трёх сильнейших паладинов в королевстве, имеющих титул мастера меча. Помимо хаоса, который неизбежно последует за дележом земель, мы лишимся значительной военной силы. Казнь Экхарта нанесёт королевству урон, сопоставимый с его преступлениями.
Слова Мэттью повисли в воздухе, тяжёлые и холодные, как свинец. В зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивает фитиль одной из свечей.
А в голове Мэттью тем временем проносились воспоминания из прошлой жизни. Тогда, несмотря на огромный объём информации о преступлениях Экхарта, они по большей части откладывали его дело, снова и снова находя более срочные угрозы. В конце концов, им помешала внезапно открывшаяся брешь в демонический мир. Экхарт был одним из самых активных участников борьбы с демонами — именно благодаря его усилиям северные земли смогли продержаться под натиском врага. И теперь Мэттью не хотел допускать ошибок: устранить Экхарта — да, но избавиться не значит убить. В этом и заключалась его цель: использовать даже врага, если тот способен принести пользу королевству.