Экхарта уводили стражи. Его провели по узким коридорам тюремного блока, втолкнули в камеру, и за спиной с тихим стуком захлопнули дверь.
Разве всё это имело смысл? Нет же?
Всего несколько недель назад он стоял там, где мечтал оказаться с самого детства. Так почему?
А ведь когда-то всё казалось таким простым.
***
С самого детства Экхарт восхищался отцом — тем, как тот правил. Маленький Экхарт смотрел на него снизу вверх и думал: «Я буду таким же. Я стану королём». Он впитывал каждое слово отца, каждую интонацию, с которой тот отдавал приказы. Для него отец был не просто монархом — он был идеалом, к которому хотелось стремиться.
Но судьба, как оказалось, уже расставила фигуры на доске. По праву первородства наследником был объявлен старший брат. И это стало первым ударом по мечтам Экхарта. Старший принц, в отличие от него, к власти был равнодушен. Он любил свободу и всё, что не имело отношения к государственным делам.
Часто он сбегал с занятий для будущего правителя, оставляя наставников в отчаянии. Экхарт же посещал их исправно. В отличие от брата, он искренне мечтал о власти — не ради почестей, а ради возможности менять мир, делать его лучше и сильнее.
И всё же, несмотря на зависть, которая порой сжимала сердце, Экхарт никогда не враждовал со старшим братом. Между ними были тёплые, почти дружеские отношения. Старший иногда шутил, что уступит ему трон в будущем: «Власть — это не моё. Ты с ней справишься лучше». И эти слова грели Экхарта, давали надежду.
Король, однако, не разделял этой лёгкости. Он видел всё: и зависть младшего сына, и равнодушие старшего. И больше всего его тревожил именно Экхарт. Монарх хорошо знал своих детей. В отличие от добродушного старшего, младший рос более амбициозным, более острым — словно лезвие. Король видел эту жажду власти и боялся, что она однажды превратится в нечто страшное.
Большую роль в этих домыслах играла память о его жёнах. Первая жена — мать наследника — умерла от болезни, и король любил её так сильно, что даже по прошествии стольких лет не смог забыть и перенёс эту любовь на их общего ребёнка. Старший сын был для него не просто наследником — он был частичкой той любви, которую монарх так ценил.
А вот новая королева — мать Экхарта — холодная, расчётливая, готовая на всё ради собственной выгоды, казалась королю воплощением той самой опасности, которую он боялся увидеть в сыне. И когда он замечал в Экхарте отголоски её хищных амбиций, пусть даже едва уловимые, его сердце сжималось от тревоги. Именно поэтому он всячески препятствовал любым попыткам старшего сына отречься от престола.
Годы шли, и братья взрослели, но их связь не ослабевала. Они сохранили хорошие отношения и в какой-то момент тайно сговорились. Экхарт, жаждущий власти, и старший брат, мечтающий от неё избавиться, пришли к соглашению: когда придёт время взойти на трон, первенец во что бы то ни стало откажется от него в пользу младшего.
Такой расклад полностью устраивал Экхарта — так или иначе, корона достанется ему. И пусть нынешней королеве было всё равно, кто займёт трон — она жила лишь для себя и не видела в собственном ребёнке ничего, — для Экхарта это не имело значения. Главное, что его мечта становилась реальностью.
Но жизнь, как всегда, оказалась хитрее любых планов.
На восточных границах королевства обнаружили тайно подготовленных стражей и мятежников. Это был не мелкий бунт, а хорошо организованное восстание: отряды, что скрывались в лесах, тщательно готовились к действиям, и инциденты на границе уже нельзя было игнорировать. Когда король обнаружил готовящийся мятеж, появился «доказательный» козырь — перехваченное письмо, якобы подписанное Экхартом.
Обвинения посыпались как камни с обрыва, и имя младшего принца оказалось в самом центре бури. Король, знавший гибкую, порой слишком изворотливую натуру сына, молчал. Он смотрел на документ так, будто тот мог заговорить и сам всё объяснить. Наконец он поднял глаза и посмотрел прямо на Экхарта:
— Почему ты это сделал?
Экхарт замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Я этого не делал, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это клевета. Я ни в чём не виноват.