Харуто добрался до первого предполагаемого адреса.
— Нужно как-то узнать, та ли это крыша... — пробормотал он, задирая голову.
Он обошел здание кругом, но задача оказалась не из легких. Забраться наверх этого жилого комплекса легально было невозможно. Наружных лестниц или пожарных выходов не наблюдалось, а двери подъездов были наглухо заперты.
— Сюда просто не пролезть без ключа, — констатировал Харуто. — Придется проверять второе место.
Он поспешил дальше, но и у следующей высотки его ждало разочарование. Осмотрев фасад со всех сторон, Харуто не нашел ни единой лазейки. Раздраженно выдохнув, он скинул рюкзак, достал альбом и раскрыл его прямо под светом уличного фонаря.
— Может, это не обычная жилая многоэтажка, а общественная смотровая площадка? Но горизонт низкий, значит, само здание не выше десяти этажей. Стоп. Сорариум?
В памяти всплыла площадка «Сорариум», расположенная в самом сердце центрального Токио. Харуто закинул рюкзак на плечо и побежал к станции метро.
В 20:35 он уже переступил порог нужного здания. Поднявшись на последний, седьмой этаж, Харуто оказался в небольшом искусственном саду под открытым небом. На удивление, в этот поздний час посетителей здесь почти не было. Харуто быстрым шагом подошел к перилам ограждения и сравнил открывшийся вид с рисунком в альбоме.
Его сердце пропустило удар.
— Верно... Да, это сто процентов оно.
Харуто дрожащим пальцем провел по плотной бумаге, сверяя штрихи:
— На переднем плане этот бизнес-центр, чуть левее — старая пятиэтажка, а вот здесь — недостроенные высотки, которые на рисунке недорисованные... Все сходится. Значит, в воскресенье трагедия развернется именно здесь. Нужно предотвратить её любой ценой.
Харуто торопливо вытащил мобильный телефон и набрал сообщение Хане:
«Хана-сан, я нашел это место. Это смотровая площадка Сорариум».
Ответ пришел практически мгновенно:
«Харуто-кун, я знала, что у тебя все получится! Ты огромный молодец!»
От этой короткой похвалы щеки Харуто обожгло легким румянцем. Смутившись, он быстро напечатал:
«В воскресенье мне нужно, чтобы ты пришла сюда».
«Хорошо, Харуто-кун. Но как мне узнать точное время?» — поинтересовалась Хана.
«В субботу я проверю рисунок еще раз. Пока на нем не разобрать погоду — это может быть как раннее утро, так и поздний вечер.»
Выключив экран, Харуто спрятал телефон в карман брюк и посмотрел на ночной город.
— Я очень надеюсь, что в этот раз всё получится, — тихо прошептал он в пустоту.
В 22:21 поезд доставил Харуто на его станцию. Выйдя из вагона, Харуто побрел в сторону дома. Прохладный ночной воздух не приносил облегчения — в его голову мертвой хваткой вцепилась страшная мысль: «Что, если я застряну в прошлом или вовсе исчезну из временного потока? Остановится ли тогд альбом, если его текущего владельца больше не будет в этом потоке?» Этот липкий страх преследовал его до самого порога.
Харуто тихо приоткрыл входную дверь, снял обувь и на цыпочках прокрался в свою комнату. Родители уже давно спали, и он не хотел их тревожить. Не зажигая свет, Харуто устало опустился на стул и откинул голову назад, невидящим взглядом уставившись в потолок.
— Если я не вернусь... что тогда будет с Ханой-сан?
Вдруг Харуто резко замер. Его зрачки судорожно расширились, а по спине пробежал ледяной пот. Перевернув в голове правила, оставленные дядей Макото, он похолодел. Харуто буквально подорвался со стула, подлетел к столу и дрожащими руками достал альбом из рюкзака. Лихорадочно перевернув страницу, он уставился на чернильный силуэт.
— Стоп... Нет-нет-нет, а что если... если на рисунке изображена сама Хана-сан? По записям дяди, после того как альбом сменяет хозяина, предыдущий владелец обречен умереть от остановки сердца. Если она придет на эту крышу в воскресенье, и окажется, что жертва — это она...
Харуто сжал волосы руками, чувствуя, как его охватывает паника.
— Что же делать?.. Волосы. На рисунке прическа не совсем похожа на ту, что обычно носит Хана. Но что, если в воскресенье она просто решит заплестись по-другому? Если у нее случится приступ на этой пустой смотровой площадке…
Харуто оказался в глухом тупике. Если этот набросок предназначен для Ханы, то даже если она закроется дома, смерть все равно настигнет её — точно так же, как это произошло с её матерью. Неизбежность душила.
С этой невыносимой мыслью Харуто так и не смог сомкнуть глаз. Он ворочался на влажной от пота подушке до самого утра, выстраивая и тут же отбрасывая десятки планов спасения, но так ничего и не придумал.
В 7:00 безжалостно зазвонил будильник. Харуто поднялся с кровати свинцовым тяжелым усилием. Лицо в зеркале ванной напоминало выжатый лимон, под глазами залегли глубокие тени. На автопилоте натянув школьную форму, он зашел на кухню.
— Доброе утро... — хрипло выдавил Харуто.
Мама, наливавшая чай, тревожно обернулась и всплеснула руками:
— Доброе утро, Харуто... Боже, ты вообще спал сегодня? На тебе же лица нет!
— Я... я просто не выспался. Засиделся допоздна, разбирался со сложной темой по математике.
— Харуто, нельзя так себя истязать в твоем возрасте, — обеспокоенно покачала головой мать, ставя перед ним тарелку. — Если не успеваешь — отложи на завтра. Тебе нужно высыпаться, иначе заболеешь.
— Хорошо, мама, — тихо ответил он.
Кое-как проглотив завтрак, Харуто вышел из дома. Тяжелые мысли продолжали давить на сознание.
В школе он на автомате сменил обувь у шкафчиков и поплелся в класс. Уроки тянулись невыносимо долго, превращаясь в сплошной серый шум. Харуто то и дело проваливался в тяжелую полудрему, роняя голову.
— Танака, не спать на уроке! — строго прикрикнула учительница, заставив его вздрогнуть.
— Извините... — пробормотал Харуто, поправляя съехавшие очки.
В 12:00 наконец раздался спасительный звонок на обеденный перерыв. Харуто, взяв свой бенто, покинул душный класс и направился к лестнице на задний двор школы. Ему жизненно необходимо было побыть в абсолютном одиночестве, чтобы привести мысли в порядок.
Он устроился на бетонных ступеньках, открыл коробочку с обедом и вяло подцепил палочками рис. Не прошло и пяти минут, как тяжелая металлическая дверь за его спиной тихо скрипнула. Харуто обернулся. На пороге стояла Хана.
— Привет, Харуто-кун. Почему ты прячешься здесь? — мягко спросила она, подходя ближе.
— Сегодня я... просто хотел пообедать один, — негромко, стараясь не смотреть ей в лицо, ответил Харуто.
— А... — Хана заметно растерялась, её улыбка на миг угасла. — Ну... хорошо. Тогда я пойду, не буду тебе мешать.
Она уже развернулась, чтобы уйти, но Харуто резко окликнул её:
— Хана-сан, подожди! Мне нужно кое-что сказать тебе.
Хана остановилась, выжидающе глядя на него. Харуто сглотнул вставший в горле ком и заговорил, сжимая палочки для еды до белизны в костяшках:
— Насчет того рисунка на крыше... Если правила из дневника твоего дяди верны, то... на этой странице можешь быть изображена ты сама. И если ты придешь туда в воскресенье, это может стать концом. Но самое страшное, что даже если ты останешься дома, проклятие все равно заберет твою жизнь. Этого не избежать...
Хана внимательно выслушала его. Страх на мгновение отразился в её глазах, но она сделала глубокий вдох и сделала шаг к нему.
— Харуто-кун. Знаешь… я ужасно боюсь смерти… Смерть — это неизвестность… От одной только мысли о том, что я могу умереть, у меня уже трясутся коленки. Но я верю в то, что ты успеешь остановить его до того, как это произойдёт.
Она подошла еще ближе, заглядывая в его уставшие глаза:
— Я буду ждать тебя, Харуто-кун.
Харуто замер, пораженный её непоколебимой верой в него — в парня, которого все считали бесполезным тихоней.
— Хана-сан... Я вернусь. Обещаю тебе, — твердо, без тени сомнения произнес он.
Хана, как и всегда, тепло и лучезарно улыбнулась ему на прощание, после чего скрылась за дверью школы.
Харуто сжал палочки ещё сильнее, но через мгновение расслабил пальцы.
— «Мир невероятно жесток и несправедлив… Будто кто-то сверху смотрит на всё это и смеётся с того, как маленькие жалкие люди пытаются спастись от странной вещи, что убивает их… Неужели ценность жизни настолько мала, что её можно забрать всего лишь одним рисунком? Нет… так не должно быть. Хоть я и слаб, но я не должен допустить, чтобы это проклятие когда-то забрало жизни моих близких… То, что я смог выжить, значит только одно: я должен остановить этот альбом. Кроме меня, этого никто не сделает…»