Токио. 8:00 утра, воскресенье, 12 мая.
Будильник зазвенел ровно в 8:00. Хана проснулась, недовольно накрыв голову подушкой.
— Так не хочется просыпаться... — пробормотала она спросонья.
Хана медленно поднялась, аккуратно уложила подушку на место и села на край кровати. Внезапно её взгляд затуманился.
«Сегодня воскресенье... Тот самый день. Харуто-кун, сегодня тот самый день».
Хана сладко потянулась и направилась в ванную комнату. На её лице больше не было привычной беззаботной улыбки — лишь глухая боль и затаённый страх. Завершив утренние процедуры, она спустилась по ступенькам на первый этаж, шагнув на кухню.
Её взгляд сразу же упал на фоторамку, стоявшую на столе. С маленького снимка улыбалась она сама — совсем ещё девочка, стоящая между мамой и папой.
«Как же мне тебя не хватает, мама...»
С грустной улыбкой Хана принялась готовить себе скромный завтрак. Отца дома не было. Усевшись за стол, она начала трапезу, но еда казалась абсолютно безвкусной — кусок в горло не лез. Еле-еле справившись с порцией, Хана вымыла посуду и вернулась в свою комнату. Подошла к шкафу, выбрала одежду в тёмных тонах и быстро переоделась.
За окном стояла угрюмая, пасмурная погода. Тяжёлые свинцовые тучи вот-вот готовы были пролиться дождём.
«Наверное, лучше взять с собой зонт», — подумала Хана.
Она вернулась в прихожую, подхватила белый зонт и вышла из дома. Неспешно дошла до автобусной остановки. Уже через пять минут подошёл нужный рейс. Хана зашла в салон, оплатила проезд и присела у окна.
— Следующая остановка — Дзосигая-рэйэн-маэ, — прозвучал металлический голос автоинформатора.
Автобус плавно затормозил, и Хана вышла на прохладный воздух. Пройдя пару десятков метров, она повернула к воротам городского кладбища. Дойдя до специального павильона для омовения, она помыла руки и ополоснула рот, отдавая дань традициям. Затем направилась вглубь тихих аллей, к семейной гробнице.
Хана остановилась перед массивным камнем, на котором были высечены имена её прабабушки, бабушки, дяди и матери. Достав тряпку и специальный ковшик с водой, Хана принялась бережно смывать с гранита грязь и опавшие листья. Очистив плиту, она окропила её водой, аккуратно разложила на каменной подставке свежие фрукты и поменяла пышные хризантемы в вазе. В завершение зажгла тонкую палочку благовоний.
Хана присела на колени, сложила ладони у груди, склонила голову и закрыла глаза, мысленно читая молитву. Завершив её, она прошептала:
— Мама... Я знаю, ты всегда смотришь на меня с небес... Знаешь, мне тебя ужасно не хватает. Я так скучаю по твоим подбадривающим словам... Мечтаю снова рассказать тебе сотню своих глупых историй и посмеяться вместе с тобой над их абсурдностью. В школе и перед подругами я изо всех сил стараюсь казаться весёлой, хоть это и невыносимо тяжело... Но я буду стараться и дальше, мама! Я обязательно закончу школу и поступлю на факультет психологии в университет... А ещё... я всё-таки решила признаться Харуто-куну в своих чувствах. Я сама не заметила, как и когда они зародились в моём сердце... Но решила не держать это в себе. Я знаю, ты бы точно поддержала меня в этом решении... Передавай привет бабушке, дяди и прабабушке. Я по ним тоже очень скучаю. Хоть лицо бабушки я уже с трудом припоминаю, но все её добрые сказки помню до сих пор.
Хана легким движением руки потушила благовоние, собрала догоревшую палочку и выбросила её в урну. Забрав фрукты, она поднялась, отвесила низкий поклон семейной гробнице, а затем сделала ещё один — уже у самых ворот кладбища.
Перейдя дорогу, Хана подошла к автобусной остановке. Едва она встала под навес, как на асфальт упали первые тяжелые капли. Уже через минуту улица потонула в шумном стеновом ливне.
«Как чувствовала, что пойдёт дождь», — подумала Хана, подставив ладонь под падающие с крыши струи. Она подняла голову, глядя на серое небо, затянутое тучами:
«Харуто-кун... Как ты там?»
В этот самый момент Харуто одиноко сидел в центре серого, туманного пространства. Даичи Ямагути уже растворился, но бесконечные небеса оставались неизменными.
— Как ты там, Хана-сан?.. — тихий вопрос потонул в звенящей пустоте.
Сердце Харуто неожиданно пропустило удар и забилось чаще.
— Что это за... странное чувство? Такое забытое, но до боли знакомое... Каждый раз, когда я вспоминаю Хану-сан, моё сердце начинает бешено колотиться... Неужели это действительно... любовь? Но с какого момента она зародилась? Знать бы... Когда-то давно я уже испытывал нечто подобное, но то чувство мгновенно сгорело, оставив лишь пепел...
«— Встречаться с тобой?! Пф-ф-ф, да не смеши меня! Ты себя в зеркало вообще видел, ЗАДРОТ?!» — раздался в его голове призрак ядовитого хохота из средней школы.
На секунду Харуто подумал о том, чтобы признаться Хане в нахлынувших чувствах, но старая травма мгновенно заставила его отбросить эту мысль.
Харуто просидел в абсолютной тишине ещё несколько минут.
— Я сделал всё, что мог... Я наконец-то остановил этот проклятый альбом. Но... почему мне кажется, что всё прошло слишком легко? — прошептал он, стиснув кулаки. — Я дал себе слово, что больше никогда не буду слабым. Я спас... спас жизни людей, которые не заслуживали такой ужасной смерти. Но разве существует хоть кто-то, кто заслуживает умирать таким способом?..
Он подпер подбородок руками, разглядывая сизую дымку под ногами:
— Время здесь течёт абсолютно по-другому... Это пространство ощущается как затянувшийся сон... Сон?..
«— Сон — это просто сон, Харуто, и ничего больше», — пронеслись в памяти слова Соты у автомата с напитками.
— Если это место для моего сознания — лишь сон, а моё тело прямо сейчас лежит в комнате Судзуки-сан, то... значит ли это, что альбом в нашем реальном мире гарантированно уничтожен?! — Харуто в ужасе вскочил на ноги. В его уме вдруг вспыхнула старая научная передача, которую он смотрел по телевизору несколько месяцев назад.
«— Доктор Ямамото, то есть вы на полном серьёзе утверждаете, что гипотетически могут существовать параллельные пространства?
— Да, я более чем уверен в этом! Согласно моей гипотезы, каждое пространство имеет собственную временную линию. И если мы гипотетически сможем путешествовать сквозь них и менять события в прошлом, мы повлияем лишь на следующие параллельные линии. В нашей же собственной реальности ничего не изменится!
— В каком смысле? Объясните понятнее!
— Если у вас будет машина времени и вы отправитесь в прошлое, чтобы предотвратить катастрофу, вы спасете лишь альтернативную ветку будущего. В вашем родном настоящем трагедия всё равно произойдет.
— Получается, изменить собственное прошлое невозможно?
— Совершенно верно».
— Нет-нет-нет... Это ведь просто теоретическая гипотеза! Они сами не знают наверняка, существуют ли параллельные миры! Наука не доказала этого! — Харуто панически обхватил голову руками, падая на колени. — Черт! Почему я вспомнил эту передачу только сейчас?! Если этот доктор прав, то уничтожить альбом в нашем родном настоящем... просто невозможно! Инерцию времени нельзя отменить из прошлого!
Харуто сжал зубы до хруста:
— Нет... Пожалуйста, пусть это окажется ошибкой! Хана-сан должна пойти в «Сорариум» сегодня вечером, к шести часам!
«— Сорариум — ужасно популярное место, но почему-то именно ближе к вечеру там почти нет людей, несмотря на то, что это самый центр Токио. На рисунке из альбома девушка стоит у перил одна, а рядом никого нет. Значит, это вечер. Придёшь туда в 18:00 и будешь ждать», — вспомнил он их детальный разговор.
— Мне нужно срочно выбраться отсюда! Но как?! — закричал Харуто в пустоту. Он нервно зашагал кругами: — Судзуки-сан должна была вытащить меня... Но когда она это сделает?! Сколько сейчас времени в реальном мире?!
Капли дождя ритмично стучали по крыше. Хана сидела на ступеньках под козырьком своего дома. Она была одета в закрытую белую блузку, серую плиссированную юбку и удобные туфли на низком каблуке. Отца дома не было — он уехал в соседний город к родному брату.
Хана подперла подбородок ладонями, тоскливо наблюдая за пузырями в лужах. Часы показывали 17:11. Она вернулась с кладбища в два часа дня, и с тех пор ливень не прекращался ни на минуту.
Телефон в её сумочке настойчиво завибрировал. Хана выудила гаджет — пришло сообщение от отца:
«Ханочка, я задержусь здесь до вторника, нужно уладить ещё кое-какие дела. Надеюсь, ты там не голодаешь? Ешь как следует и не прогуливай школу! Дядя Хирито передаёт тебе огромный привет».
Хана отправила в ответ короткую реакцию-лайк и отложила телефон. Дождь немного утих, сменившись мелкой моросью.
«Тихий дождь приятнее... Посмотришь на город во время непогоды — и на улицах ни души. А капли так красиво отражают небо в каждой луже... Особенно прекрасен вечерний дождь», — подумала она.
Хана поднялась со ступенек, зашла в дом и поднялась в свою комнату. Подошла к письменному столу, выдвинула третью полку. Там лежал тот самый проклятый альбом. Она взяла его дрожащими руками, открыла на последней странице, но тут же испуганно захлопнула и спрятала обратно в ящик.
Выйдя из дома и заперев дверь на два оборота ключа, Хана открыла мессенджер и набрала Акиру:
«Привет, Акира. Я думаю, ты уже можешь выводить Харуто-куна».
«Привет, Хана! Думаешь, он уже завершил всё?»
«Надеюсь. Но у нас мало времени».
Хана спрятала телефон. До центра Токио ей предстояло ехать сорок минут на поезде. Она раскрыла белый зонт и неторопливо пошагала по тихой улочке. Дойдя до станции «Сикисай», она стряхнула капли с зонта, зашла на платформу и дождалась нужного состава. Вагон плавно тронулся.
В это же время Акира Судзуки стояла перед неподвижным Харуто в своей полутёмной комнате.
«Ну что ж... Я давала обещание Хане. Пора начинать».
Акира опустилась на колени напротив Харуто, бережно обхватила его щеки ладонями, приподняла его голову и закрыла глаза, что-то шепча.
В этот самый момент Харуто, метавшийся по серому пространству, неожиданно услышал громкий, гулкий эхо-голос:
— Танака... Просыпайся-я-я...
Харутр от неожиданности вздрогнул. И в ту же секунду с треском распахнул глаза.
Он сидел в комнате Акиры. Она держала его за щёки, её лицо находилось настолько близко к нему, что Харуто мгновенно густо покраснел от смущения.
— Я... я вернулся? — прохрипел он.
Акира тут же отстранилась и убрала руки:
— Ты сделал то, что планировал?
— Да... Я сделал всё. Это оказалось не так уж и сложно, но... — Харуто резко опустил взгляд.
— Но что? — Акира нахмурилась.
— Я вспомнил кое-что важное... И теперь я совсем не уверен, что наш план сработает! Сколько сейчас времени?! — Харуто панически вскочил на ноги.
— Времени? Без девятнадцати шесть. 17:41.
— 17:41?! Черт! Времени не осталось, мне нужно срочно бежать! — закричал Харуто, выбегая из комнаты.
— Стой! Куда бежать?! Что происходит?! — крикнула ему вслед опешившая Акира, но Харуто уже выскочил на улицу.
Оказавшись во дворе под моросящим дождём, Харуто лихорадочно вытащил смартфон и открыл карты. От дома Акиры до смотровой площадки «Сорариум» было около тридцати минут езды! Не упуская ни секунды, Харуто сорвался на бег. Физкультура никогда не была его сильной стороной, он часто прогуливал её ради других знань, но сейчас он отдавал все силы.
«Пожалуйста... Только бы успеть!» — стучало в его голове.
Задыхаясь, Харуто подбежал к платформе. Информационное табло гласило: «Ближайший поезд через 5 минут». Для Харуто эти пять минут растянулись в целую вечность. Наконец состав прибыл, Харуто влетел в вагон и упал на сиденье. Его колени непрерывно тряслись от дикого страха. Часы показывали 17:52.
«Хана-сан должна быть там в 18:00...»
Тридцать минут поездки казались ему настоящим адом. Поезд наконец остановился. На табло станции горело: 18:23.
«До «Сорариума» еще минут пять бегом!»
Харуто выскочил на улицу. По счастливой случайности все светофоры горели зелёным, но на самом последнем перекрёстке, когда до высотки оставалось всего метров пятьдесят, вспыхнул красный. Харуто упал на колени прямо на мокрый асфальт, тяжело и хрипло задыхаясь от боли в боку.
— Давай же... Быстрее... Пожалуйста! — умолял он светофор.
Загорелся зелёный. Харуто поднялся и из последних сил рванул к главному входу. Вбежал в холл, нажал кнопку вызова лифта, но табло показывало, что кабина находится на седьмом этаже.
«Слишком долго! По лестнице!»
Он бросился к пожарной лестнице. Третий этаж... Четвёртый... Седьмой... И у самого выхода на восьмой этаж оступился на скользкой ступени и с грохотом полетел вниз.
— А-а-а-гх! — закричал Харуто от дикой боли. — Колено... Опять правое колено!
Превозмогая адскую боль, сильно хромая, он всё же открыл двери и вывалился на смотровую площадку «Сорариум». Часы показывали 18:30.
На крыше под открытым небом не было ни души. Лишь у самых перил, спиной к нему, стояла одинокая хрупкая фигура.
— ХАНА-САН! — изо всех сил закричал Харуто.
Девушка резко обернулась, всматриваясь в хромающего школьника:
— Харуто-кун?.. Это правда ты?
Хана сделала шаг ему навстречу... и внезапно замерла. В её глазах мгновенно потемнело. В груди пронзительно, тяжело ёкнуло один раз, затем второй... Дикая, невыносимая вспышка боли заставила её опуститься на колени.
— ХАНА-САН! Я ИДУ! — в абсолютном ужасе закричал Харуто, ломая ноги и хромая к ней.
Хана от боли свернулась калачиком прямо на мокром полу.
— НЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ! — зарыдал Харуто, подходя и падая рядом.
Он бережно подхватил Хану на руки, положив её голову себе на колени:
— ХАНА-САН! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!
— Х-харуто-кун... — тихо, едва слышно прошептала она, пытаясь рассмотреть его лицо. — Это... и правда ты?..
— ДА! ЭТО Я, ХАНА-САН! Я ЗДЕСЬ! — слезы градом застилали его очки.
— Тише... Не кричи так, пожалуйста... — слабо улыбнулась она. — Ты ведь... сделал всё, что хотел в прошлом?..
— Да, но... Я в самый последний момент вспомнил кое-что... Кое-что про инерцию времени! — признался он, задыхаясь от слёз.
— Вот как... — Хана тяжело выдохнула. — Значит... Вот откуда у меня было это странное чувство... Чувство, будто сегодня... мой самый последний день...
— НЕТ! Не говори так! Мы ещё не знаем точно, может, тебе просто стало плохо от стресса?! — кричал Харуто, сжимая её руку.
— Харуто-кун... Я хотела сказать тебе... Как только ты вернёшься... — тихо прошептала Хана.
— Что? Что ты хотела сказать, Хана-сан?!
— Я... Я люблю тебя... Харуто-кун... — произнесла она, и одинокая слеза скатилась по её побледневшей щеке.
Харуто замёрз. Впервые после той жестокой психологической травмы в средней школе он произнес эти слова вновь:
— Хана-сан... Я тебя тоже... Я тоже люблю тебя! Только не умирай, прошу тебя! Я не прощу себе, если не сдержу обещание данное тебе!
— Харуто-кун... — Хана из последних сил подняла слабую ладонь и прикоснулась к его щеке. — Ты... Самый лучший парень из всех, кого я встречала... Ты ни в чём не виноват...
Её рука бессильно соскользнула и упала на мокрый пол. Глаза замерли.
Харуто в абсолютном шоке смотрел на её лицо. Ужасное, удушающее чувство сжало его лёгкие так, что он не мог сделать даже вдох.
— ХАНА-САН! НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА! — Он беспомощно гладил её по щеке, пытаясь разбудить, но уже было бесполезно.
Дождь превратился в настоящий ливень. Харуто сидел посреди смотровой площадки, прижимая к себе бездыханное тело Ханы, и из его груди вырывался раздирающий душу крик:
— ЗА ЧТО?! ПОЧЕМУ МИР ТАКОЙ ЖЕСТОКИЙ?! НЕУЖЕЛИ ЖИЗНИ ЛЮДЕЙ В ЭТОМ МИРЕ ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ СТОЯТ?!
Он рыдал, захлёбываясь дождём и слезами, впервые потеряв человека, который стал для него по-настоящему дорог.
— Почему... — шептал он в пустоту. — У меня никогда ничего не получается... Я опять оказался бесполезен...
13 мая. 13:00. В кабинете следователя.
— Значит, Танака, вы утверждаете, что не имеете понятия, почему молодая и здоровая девушка могла внезапно скончаться от остановки сердца? — сухо спросил полицейский.
— Не знаю... — отстраненно ответил Харуто. На нём не было лица, взгляд был пустым и мёртвым.
— Буквально двадцать седьмого апреля точно такой же диагноз поставили её матери. И в тот момент вы тоже находились в том доме и даже вызывали скорую, — полицейский постучал ручкой по бумагам. — А теперь скончалась и её дочь, и вы снова оказываетесь в самом центре событий.
— Да...
— Обвинить вас в убийстве я не могу — у медицины нет сомнений в естественной остановке сердца. Но вы понимаете, что остаетесь главным свидетелем и подозреваемым?
— Да...
— С вами всё в порядке, Танака?
— Да...
— Что ж, пока вы свободны.
Харуто медленно поднялся и, не поднимая головы, побрёл к выходу. В холле его ждали перепуганные родители.
— Харуто! Сынок, всё хорошо?! — подбежала мать.
— Да...
Они вышли из участка. После вчерашней бури над Токио светило яркое, слепящее солнце. Родители не стали мучить сына расспросами, они молча отвезли его домой. Зайдя в свою комнату, Харуто опустился на кровать и весь остаток дня просидел, неподвижно уставившись в одну точку. Лишь поздно ночью он бессильно упал на бок и провалился в тяжелый сон.
Следующее утро. 7:00.
Прозвенел будильник. Харуто открыл глаза.
«Хана... Я виноват. Я снова не сдержал своё обещание».
Он протянул руку к телефону — сорок пропущенных сообщений, и все от Соты. Вся школа уже гудела от новостей: по телевизору крутили сюжеты о загадочных смертях матери и дочери с разницей в пару недель. Харуто коротко отписался другу, что жив, и поплёлся умываться.
Вернувшись, он натянул школьную форму.
«Может... просто прогулять сегодня?»
Когда он спустился на кухню, отец молча пил кофе, а мать заканчивала завтрак.
— Доброе утро... — прошептал Харуто.
— Доброе утро, сынок. Если ты не хочешь сегодня идти в школу, ты можешь остаться, — тихо сказал отец. — Мы предупредим классного руководителя.
— Нет... Я пойду.
В этот момент в прихожей раздался трель дверного звонка.
— Я открою, мне всё равно пора на работу, — сказал отец и вышел. Через минуту он вернулся: — Харуто, там к тебе пришла какая-то девушка. Говорит, твоя одноклассница.
Харуто кое-как доел, взял сумку и вышел на улицу. Там стояла Акира Судзуки. На её бледном лице выделялись темные синяки под глазами от бессонной ночи.
— Судзуки-сан?.. Откуда ты знаешь, где я живу?
— Спросила у классного руководителя, у него есть все адреса.— глухо ответила она.
— Что ты хотела?
— Нам нужно поговорить... О воскресенье.
Они молча дошли до школы и сели на самую дальнюю скамейку во дворе.
— Танака... Какими были её последние слова?.. — тихо спросила Акира.
— Она сказала... что любит меня. И что я ни в чём не виноват, — выдохнул Харуто.
— Всё-таки успела... — Акира зажмурилась, и по её щеке покатилась слеза.
Харуто заметил, что проходящие мимо ученики странно и сочувственно шепчутся, глядя на него. Раньше Харуто был «невидимкой», но теперь всё изменилось.
— Я виноват... Я обещал ей и снова дал пустое обещание, — Харуто опустил голову.
— Танака... Я вчера была у отца Ханы. Он попросил меня передать тебе: приди к нему. Он хочет поговорить с тобой, так как ты был последним, кто видел её живой.
— Хорошо... Я зайду к нему после уроков.
Учебный день прошел как в тумане. После занятий Харуто отправился к дому Ито. Позвонил в дверь. На пороге появился отец Ханы — осунувшийся, постаревший на десять лет человек.
— Проходи... — тихо сказал он.
Они прошли на кухню. Харуто сел на стул, опустив сумку.
— Напомни, как тебя зовут?.. — спросил мужчина, вытирая глаза.
— Харуто Танака.
— Помню, ты был здесь, когда умерла Юки... А теперь ещё и... Ханочка... — Мужчина не сдержался и горько зарыдал.
— Простите меня... — прошептал Харуто, почувствовав, как слёзы снова обжигают глаза.
— За что ты извиняешься, сынок?
— Я обещал Хане-сан... Что никогда не дам ей умереть...
— Что... Что она сказала перед смертью?..
— Она сказала... что я не виноват.
Отец Ханы лишь закрыл лицо руками:
— Вот как... Спасибо, что пришёл.
— Можно... Я посмотрю кое-что в её комнате? Там должен быть её альбом для рисования, — попросил Харуто.
— Альбом? Да, конечно... Иди.
Харуто поднялся на второй этаж и зашёл в комнату Ханы. Он точно знал, что она хранила его в тумбочке письменного стола. Но вытащив все четыре ящика, альбома он там не обнаружил. Спустился обратно:
— Ты не нашел его? — спросил отец.
— Нет... Наверное, она его выбросила, — соврал Харуто.
— Он был так важен для тебя?
— Да нет... Просто хотел посмотреть на её рисунки.
Спустя несколько минут Харуто покинул дом Ито.
«Альбома нет... Он просто испарился... Что за чертовщина?!»
Со дня смерти Ханы прошло ровно два месяца. За всё это время во всем Токио не произошло ни единого странного несчастного случая или загадочной смерти. Альбом так и не был найден.
«Возможно, альбома больше действительно нет... Но имею ли я право просто жить дальше нормальной жизнью?» — думал Харуто, сидя на кровати в своей спальне.
Телефон завибрировал. Пришло сообщение от Соты:
«Привет, Харуто! Давай завтра сходим в парк развлечений? Тебе пора развеяться, а то ты просидел дома уже половину лета! Это не обсуждается, жду тебя завтра в 9:00 у парка Синдзюку-но Мори!»
Харуто вздохнул и набрал ответ:
«Хорошо, договорились».
Он выключил экран, поднялся и подошёл к открытому окну. В вечернем токийском небе зажигались первые звёзды.
— Хана-сан... Я буду вечно винить себя, потому что действительно заслужил это, — тихо произнёс Харуто, глядя в вышину. — Но я попытаюсь жить дальше обычной жизнью... Ради тебя. Я проживу эту жизнь за нас двоих, исполню все твои мечты и желания... Я обязан сделать это. Это мой главный долг перед тобой.