Глава 6. Сад заблудших.
---
«Самая страшная тюрьма — та, стены которой человек не замечает.»
— Фёдор Достоевский
---
Цитадель Отвергнутых не управлялась — она происходила.
Её порядок не создавался людьми.
Люди лишь подстраивались под него, как трещины подстраиваются под форму разбитого стекла.
Здесь говорили, что всё устроено как шахматная партия.
Но это была ложь, удобная для тех, кто боялся признать правду.
В шахматах есть смысл.
Здесь — только его имитация.
—
Король существовал.
Никто не видел его сомнений.
Никто не слышал его мыслей.
И потому все были уверены, что их нет.
Его слова называли законом —
не потому, что они были справедливы,
а потому, что после них ничего не оставалось, что могло бы им возразить.
Он хранил книгу.
И никто не спрашивал, что в ней написано.
Потому что сам вопрос уже означал недоверие.
А недоверие здесь приравнивалось к исчезновению.
—
Королева появлялась редко.
Но когда она выходила на поле,
люди вдруг начинали понимать, что страх может иметь форму.
Она не разрушала.
Она лишь показывала, что уже было разрушено.
—
Проводники грёз назывались пешками.
Это слово звучало почти унизительно.
Но только им позволялось выбирать.
И в этом заключалась их настоящая роль.
Свобода, данная им, не была даром.
Она была испытанием, у которого не существовало правильного ответа.
Они могли пойти вперёд.
Могли остановиться.
Могли предать.
Но возле каждой книги всегда оставались двое.
Не больше.
И никогда — меньше.
Будто сама Цитадель ограничивала их свободу, чтобы она не стала настоящей.
—
Башня была собрана из осколков.
Стекло, витражи, металл — всё, что когда-то было цельным,
здесь существовало лишь в виде обломков.
Она сияла.
Но это был не свет.
Это было отражение чужих надежд, разбитых до такой степени,
что они начали казаться красивыми.
—
Её построили те, кто верил.
Люди из трущоб.
Те, кто не имел права надеяться —
и потому надеялся сильнее остальных.
Они вложили в неё всё, что у них было.
А потом — всё, чего у них не было.
И именно поэтому башня приняла их труд… но отвергла их самих.
—
После Второй мировой войны
она осталась стоять в центре кратера, оставленного ядерным взрывом.
Мир вокруг изменился.
Цитадель — нет.
Словно она изначально была создана не для этого мира.
—
Её назвали Цитаделью Отвергнутых.
Но со временем стало ясно:
она не отвергала людей.
Она лишь давала им место,
где они могли окончательно отвергнуть себя.
И этим местом стал Сад заблудших.
О нём говорили неохотно.
Не потому, что это было запрещено —
просто слова о нём звучали… лишними.
Где-то внутри Цитадели есть кристальный коридор.
Говорят, он не отражает лица.
Только то, что от них осталось.
Он ведёт туда, где можно отказаться от всего.
Без приказа.
Без наказания.
Даже без сожаления.
Нужно лишь войти.
И, кажется,
никто из вошедших
никогда не сожалел.
…или уже не мог.
---
Сад заблудших.
Под кристальным потолком свет витражей дрожал, как плохо зафиксированная мысль.
С первого взгляда сад казался обычным.
Деревья.
Дорожки.
Скамейки.
Качели.
Небольшие фонтаны, вода в которых почти не двигалась.
Цветы, растущие вдоль дорожек.
И ни одного человека.
Именно это пугало больше всего.
Место было слишком красивым.
Слишком спокойным.
Слишком правильным.
В Цитадели всё имело какую-то трещину.
Стены были собраны из осколков.
Полы отражали не то, что находилось перед ними.
Двери могли вести не туда, куда должны.
Коридоры менялись.
Но Сад заблудших выглядел так, словно кто-то очень старательно пытался убедить меня:
здесь всё нормально.
Я никогда не доверял местам, которые слишком старались казаться нормальными.
Я прошёл по дорожке и остановился возле качелей.
Они выглядели совершенно новыми.
Это тоже было странно.
Всё вокруг было создано из старого стекла.
А качели выглядели так, словно их только что поставили.
Я сел.
Цепи слегка звякнули.
Качели начали двигаться.
Вперёд.
Назад.
Вперёд.
Назад.
Никакого ветра.
Никакого движения воздуха.
Будто кто-то невидимый продолжал раскачивать их вместе со мной.
Я посмотрел вверх.
Над головой проходил огромный витраж.
На нём была изображена дорога.
Странно знакомая.
Я не мог понять, где видел её раньше.
Я прищурился.
Витраж изменился.
Теперь на нём стоял человек.
Ещё мгновение —
и человека уже не было.
Осталась только дорога.
Я усмехнулся.
Цитадель явно любила подобные фокусы.
Я сидел на качелях.
Они скрипели ровно настолько, чтобы это нельзя было игнорировать.
Сузуму стоял рядом.
Как всегда — так, будто его поставили, а не пришёл сам.
Я посмотрел на него.
Он смотрел куда-то вперёд.
Не на меня.
Не на сад.
Будто пытался увидеть то, чего здесь пока не было.
— Эй, Сузуму… — сказал я, слегка раскачиваясь.
— Если бы тебе предложили стать кем угодно, ты бы выбрал что?
Он не сразу ответил.
У него всегда пауза выглядит как проверка,
а не как размышление.
Я продолжил раскачиваться.
Немного сильнее.
Качели заскрипели.
Сузуму даже не повернул головы.
— Бесполезный вопрос, — сказал он наконец.
— Вы не способны удержаться в рамках даже текущей роли.
Зачем обсуждать гипотетические?
— То есть ты не хочешь фантазировать? — уточнил я.
— Я не вижу в этом необходимости.
Я посмотрел на него.
Ни улыбки.
Ни раздражения.
Ни любопытства.
Он говорил так, словно каждое слово заранее прошло проверку.
Я чуть улыбнулся.
Не потому что смешно.
Просто так проще.
— Скучный ответ.
— Практичный, — поправил он.
Интересно.
Некоторые люди даже скуку называют эффективностью.
Я наклонился вперёд, качели остановились.
Передо мной была дорожка.
Она уходила между деревьями.
Я мог поклясться, что минуту назад её там не было.
— Ты всегда так говоришь, когда Архимаг рядом?
Его взгляд не изменился.
Но воздух стал чуть тяжелее.
Значит, попал.
— Архимаг не “рядом”, — сказал он. —
Он просто не всегда видим.
Я усмехнулся.
— Звучит как угроза.
— Это наблюдение.
Конечно.
Так они всегда говорят.
Я опустил ноги на землю.
Качели окончательно остановились.
Несколько секунд мы просто молчали.
Где-то далеко звякнул колокольчик.
Я повернул голову.
На одной из ветвей висел маленький металлический колокольчик.
Он качался сам по себе.
Раз.
Другой.
Третий.
А потом остановился.
— Этот сад живой? — спросил я.
Сузуму посмотрел на дерево.
— Не в том смысле, который вы подразумеваете.
— А в каком?
— В том, в котором Цитадель считает нужным.
— Очень полезный ответ.
— Вы задали бесполезный вопрос.
Я рассмеялся.
— Вот теперь узнаю тебя.
Сузуму ничего не ответил.
Я поднялся.
Несколько мгновений смотрел на дорожку.
Она снова изменилась.
Теперь впереди было две дороги.
Одна уходила вправо.
Другая — влево.
На обеих стояли одинаковые таблички.
На первой было написано:
«ВЫХОД».
На второй —
«ВЫХОД».
Я подошёл ближе.
— Забавно.
— Что именно?
— Цитадель даже здесь не может выбрать.
Сузуму подошёл ко мне.
— Она уже выбрала.
— И какую?
— Обе.
Я посмотрел на него.
— Тогда куда они ведут?
Он слегка повернул голову.
— Это зависит от того, кто идёт.
Я снова улыбнулся.
Вот за это я и любил подобные места.
Они никогда не отвечали прямо.
Но иногда именно в этом и заключался ответ.
Мы пошли дальше.
Сад становился глубже.
Чем дальше мы шли, тем тише становилось вокруг.
Сначала исчез звук воды.
Потом перестали скрипеть ветви.
Затем пропал даже звук наших шагов.
Я остановился.
Под ногами была дорожка.
Но я больше не слышал, как ступаю по ней.
— Сузуму.
Он остановился.
— Что?
— Ты слышишь?
— Что именно?
— Ничего.
Он посмотрел на меня.
И впервые за всё время я увидел на его лице не спокойствие.
А настороженность.
Совсем немного.
Но этого было достаточно.
Я усмехнулся.
— Значит, всё-таки слышишь.
— Я слышу отсутствие звука.
— Какая философия.
— Это не философия.
— Конечно.
Мы продолжили идти.
Через несколько минут впереди показалась небольшая беседка.
Внутри стоял стол.
На столе лежали две чашки.
Одна была наполнена чаем.
Вторая — пустая.
Я остановился.
— Юки здесь был?
Сузуму не ответил.
Я подошёл к столу.
Чай ещё был тёплым.
Я поднял чашку.
Запах был знакомым.
Обычный чай.
Ничего особенного.
Но почему-то от него становилось не по себе.
— Он что, оставил её специально?
— Возможно.
— А вторую?
— Возможно.
— Ты умеешь говорить что-нибудь кроме “возможно”?
— Да.
— Например?
— Нет.
Я поставил чашку обратно.
— Скучный.
— Практичный.
Я усмехнулся.
— Ты это уже говорил.
— Значит, вы запомнили.
— К сожалению.
Я вышел из беседки.
Перед нами снова появилась дорожка.
На этот раз она вела к воротам.
Но за воротами ничего не было.
Только белое пространство.
Не туман.
Не свет.
Именно отсутствие пространства.
Я остановился.
— Это выход?
— Нет.
— Откуда знаешь?
— Потому что Цитадель не дала бы нам его увидеть.
Я посмотрел на него.
— А если она хочет, чтобы мы думали именно так?
Сузуму промолчал.
Я улыбнулся.
— Вот теперь интереснее.
Некоторые ответы появляются только после того, как перестаёшь их искать.
Я повернулся и пошёл обратно.
Сузуму последовал за мной.
Через несколько минут сад снова изменился.
Беседки не было.
Дорожки не было.
Ворот не было.
Остались только деревья.
Я посмотрел назад.
— Мы заблудились?
— Нет.
— Уверен?
— Мы никогда не были там, куда вы думаете, что пришли.
— Это почти то же самое.
— Нет.
Я вздохнул.
— Ладно.
Интересно.
Сад заблудших не заставлял человека идти куда-то.
Он просто заставлял его сомневаться в том, куда он уже пришёл.
И это было куда опаснее обычного лабиринта.
Потому что в лабиринте ты знаешь, что заблудился.
Здесь —
нет.
Я снова увидел качели.
Они стояли между деревьями.
Те же самые.
Я посмотрел на Сузуму.
— Мы вернулись?
— Нет.
— Тогда почему они здесь?
— Потому что вы их заметили.
Я нахмурился.
— Что?
— Сад не создаёт всё, что вы видите.
— Тогда что он делает?
Сузуму посмотрел на меня.
— Показывает то, что вы способны увидеть.
Я снова посмотрел на качели.
Теперь я понял, почему они казались новыми.
Потому что я не помнил их старыми.
Сад не показывал прошлое.
Он показывал восприятие.
И если человек верил, что что-то существует —
Цитадель могла сделать это реальностью.
Я сел обратно.
Качели снова начали двигаться.
Вперёд.
Назад.
Вперёд.
Назад.
— Кстати, — сказал я, будто возвращаясь к протоколу, —
вам поручено задание.
Я медленно наклонил голову.
— “Вам” — это тебе и мне?
— Да.
— Забавно. Мне не казалось, что я в состоянии принимать участие в чём-то организованном.
Он проигнорировал это.
Конечно.
Игнорирование — это тоже форма контроля.
— Речь о человеке по имени Рюу, — сказал Сузуму.
Я повторил про себя имя.
Никакой реакции.
Плохой знак.
Или хороший.
Разницы обычно нет.
Я посмотрел на витраж над собой.
Теперь на нём был изображён мужчина.
Он стоял посреди пустой улицы.
Вокруг него никого.
Но позади него были десятки теней.
Я моргнул.
Витраж снова изменился.
Теперь мужчина сидел с книгой.
— Рюу… — произнёс я.
Имя почему-то не казалось новым.
Будто я уже слышал его.
Не здесь.
Раньше.
— Архимаг сказал что-нибудь ещё? — спросил я.
— Нет.
Коротко.
Чисто.
Как всегда, когда информация уже отфильтрована до состояния, где правда и приказ — одно и то же.
Я снова слегка качнулся.
— Интересно, — сказал я. —
Когда тебе дают имя без объяснения, это значит, что человек важный… или наоборот?
Сузуму посмотрел на меня.
— Это значит, что объяснение вам не положено, — ответил он.
Я посмотрел на него.
Он не моргнул.
Хорошая дисциплина.
Или плохая привычка.
— Ты хорошо работаешь с детьми, Сузуму.
— Я работаю с задачами.
— Я и есть задача?
Пауза.
Очень короткая.
Но она была.
— Вы — объект наблюдения, — сказал он.
Я кивнул.
Это честнее, чем “человек”.
Иногда даже честность звучит как оскорбление.
Сад вокруг продолжал быть слишком красивым.
И это раздражало больше, чем должно.
Я посмотрел на цветы.
Они были одинакового размера.
Одинакового цвета.
Одинаковой формы.
Ни один не был помят.
Ни один лепесток не лежал на земле.
Слишком идеально.
Я протянул руку и коснулся одного цветка.
Он исчез.
Просто исчез.
Без звука.
Я убрал руку.
Через секунду цветок появился снова.
— Не трогайте их, — сказал Сузуму.
— Почему?
— Потому что они не любят, когда их вспоминают.
Я повернулся к нему.
— Что это вообще значит?
— Узнаете, если продолжите.
— Ты умеешь делать обычный разговор пугающим.
— Я ничего не делал.
— Вот именно.
Я поднялся с качелей.
Сад снова замолчал.
На этот раз тишина казалась другой.
Будто теперь молчал уже не сад.
А кто-то, кто наблюдал за нами.
Я посмотрел вверх.
Кристальный потолок отражал нас.
Но отражение было неправильным.
Я стоял.
Сузуму стоял рядом.
Однако в отражении между нами находился ещё один человек.
Я медленно поднял руку.
Отражение подняло её тоже.
Но третий человек остался неподвижен.
Я замер.
Сузуму заметил это.
— Не смотрите долго.
— Почему?
— Потому что отражение может решить, что оно настоящее.
Я отвернулся.
— Отлично.
— Что?
— Теперь мне даже зеркалам нельзя доверять.
Сузуму посмотрел на меня.
— Вы никогда им не доверяли.
Я усмехнулся.
— Верно.
Мы пошли дальше.
И тогда я впервые понял настоящее предназначение Сада заблудших.
Он не заставлял человека потеряться.
Он заставлял человека вспомнить, что тот уже потерян.
И чем дольше ты находился внутри,
тем труднее становилось понять:
ты пытаешься выбраться из сада —
или сад пытается выбраться из тебя.
---
Несколько часов назад в Цитадели Отвергнутых.
На Цитадель Отвергнутых напал сам Дьявол Мефисто с заявлением:
— Слабость… всегда ищет оправдание.
Пауза.
— Но от этого она не перестаёт быть слабостью.
Тишина.
— Вы называете это жизнью…
— я называю это бегством.
Он чуть наклонил голову.
— Принесите мне его.
Пауза.
— Дракона, что видит будущее.
Его голос стал тише.
— Того, кто уже понимает цену.
Пауза.
— Иначе…
— вам придётся узнать её самим.
Архимаг склонил голову и решил послать Проводников грёз найти того человека, которого потребовал Дьявол Мефисто.
И именно тогда началась история Рюу.
Не история убийцы.
Не история Проводника.
И даже не история человека, который оказался втянут в игру Цитадели.
А история того,
кто единственный из всех
не захотел искать книгу.