Песок был похож на толченое янтарное стекло.
Он был везде. Он забивался под ногти, мелкой едкой пылью скрипел на зубах, забивал ноздри и намертво въедался в поры воспаленной кожи. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги погружались не в сухую земную породу, а в густую, невидимую смолу, пытающуюся затянуть его на самое дно этого бесконечного янтарного моря.
Парень шёл.
Он не знал, сколько часов, дней или веков продолжался этот путь. В этом месте у времени не было ритма. Над его головой палили три блеклых, гигантских солнца, не имеющих четких границ и сливающихся в одно сплошное, ослепительно-белое марево. Они не двигались по небосводу. Они просто висели там, выжигая всё живое, иссушая воздух до состояния раскаленного газа.
Бесконечные барханы тянулись до самого горизонта, изгибаясь под порывами горячего ветра, словно спины спящих исполинских чудовищ.
Вокруг не было ни единого звука. Ни шелеста травы, ни крика птиц, ни шепота ветра — лишь сухой, едва слышный шелест пересыпающихся песчинок под его подошвами да его собственное тяжелое, рваное, сбивчивое дыхание, отдающееся в ушах ритмом умирающего сердца.
Его темные, спутавшиеся волосы давно покрылись коркой из соли, пепла и песка. Оборванная ткань одежды — некогда, возможно, имевшая форму и цвет — давно превратилась в сожженную солнцем ветошь, которая еле держалась на лопатках. Кожа на плечах и шее покрылась волдырями и трещинами, но он не чувствовал физической боли.
Хуже жажды, хуже изнуряющего зноя была звенящая, леденящая пустота внутри его черепа.
Парень остановился. Его ноги подкосились, и он замер на вершине очередного песчаного холма, едва удерживая равновесие. Он поднял дрожащие, истощенные ладони к глазам и уставился на них так, словно видел их впервые.
*Кто я?*
Вопрос звуковым эхом пронесся в мыслях и мгновенно утонул в белой тишине. Ни ответа. Ни единого мгновения памяти.
Ни имени, которое мать могла шептать ему в детстве. Ни образа дома, где он мог бы укрыться от непогоды. Ни лиц тех, кого он мог любить или ненавидеть. Ни малейшего понимания того, является ли он человеком, призраком или некоей ошибкой мироздания. Вся его сущность, всё его осознание себя сводилось к одному-единственному механическому действию: шаг. Еще шаг. Снова шаг.
В правой руке он судорожно, до побелевших костяшек сжимал единственную предметную вещь, которая у него была.
Нож.
Это не был парадный клинок или армейский кортик. Узкое, зазубренное лезвие из темного, матового металла не отражало слепящего света трех солнц. Рукоять, выточенная из непонятной костяной породы, идеально ложилась в его ладонь, будто была отлита точно по его пальцам.
Парень не помнил, откуда взялось это оружие. Он не помнил, проливал ли им кровь. Но пальцы сжимали кость настолько крепко, словно именно этот нож был единственным якорем, не позволяющим его разуму окончательно раствориться в небытии.
Он посмотрел вдаль. Там, где янтарный песок должен был смыкаться с белым небом, мир внезапно подмигнул.
Это продолжалось лишь долю секунды.
Пространство перед ним дернулось. Воздух над барханами задрожал не от жары, а от какой-то глубокой, фундаментальной судороги. Жар пустыни сгустился в одну точку, словно реальность преломилась через гигантскую, невидимую линзу. Раздался звук — тихий, но разрывающий барабанные перепонки треск, похожий на тонкий хруст ломающегося льда на реке.
В воздухе возникла трещина. Тонкая, как человеческий волос, абсолютно черная линия, в которой не было ни света, ни песка, ни времени.
Парень не испугался. У него не осталось чувств, чтобы испытывать страх. В его груди осталась только глухая, заставляющая двигаться вперед инерция.
Он сделал еще один шаг — и мир под его ногами просто исчез. Янтарный океан рассыпался на пыль, и он соскользнул прямо в черную пасть разрыва.
Падение не длилось долго. Не было ни чувства полета, ни земли, летящей навстречу. Реальность просто выдернули из-под ног, словно старый ковер, и обрушили со всей силой.
Воздух выбило из легких мгновенно.
Его бросило из раскаленной печи прямо в жерло ледяного ада. Обжигающий жар мгновенно сменился диким, парализующим холодом, который острыми иглами вонзился в каждую пору, проник сквозь оборванную ткань и впился глубоко в кости. Янтарная пустыня испарилась, словно ее никогда и не было.
Он стоял по колено в глубоком, колючем снегу.
Вокруг простирался безжизненный, ослепительно-белый и одновременно мрачный лес. Гигантские стволы деревьев, похожие на окоченевшие щупальца погребенных под землей чудовищ, уходили высоко в синевато-черное, абсолютно немое небо. На нем не было ни солнц, ни лун — лишь холодное, фосфоресцирующее свечение неизвестного происхождения. Сверху непрерывным потоком сыпалось мелкое ледяное крошево, смешанное с темной, хлопьевидной сажей.
— Что... — вырвалось из его горла вместе с густым клубом пара. Голос прозвучал чужеродно, высохло и слабо.
Парень попытался сделать шаг, но занемевшие ноги отказались повиноваться.
Холод сковывал мышцы с пугающей скоростью, превращая остатки тепла в иней. Он оглянулся через плечо. На снегу за ним осталась лишь пара свежих вмятин. Никаких следов, ведущих из пустыни. Никаких намеков на тот разрыв в воздухе. Только бесконечный, замерзший намертво лес, дышащий древней, абсолютной тишиной.
Он сжал зубы. Нож в правой руке казался единственным горячим предметом во всем этом замерзшем мире — рукоять из темной кости словно питалась его собственной жизнью, не позволяя пальцам окончательно окоченеть.
Превозмогая боль в замерзающих суставах, он побрел вперед, проваливаясь в сугробы и спотыкаясь о скрытые под снегом изогнутые корни.
И тогда реальность окончательно сошла с ума.
Сначала это был лишь легкий сдвиг перцепции. Шаг — и снег под ногами вдруг потерял твердость.
Следующий шаг — и морозный воздух исчез. Подошвы погрузились в скользкую, багровую грязь. Над головой проревел разряд фиолетовой молнии, осветивший тонущие в тумане циклопические металлические конструкции. В небе, тяжело рассекая грозовые тучи, плыли гигантские механические создания, изрыгающие потоки пламени. Запах озона и горелого мяса заполнил легкие, но прежде чем он успел даже вдохнуть как следует...
Ещё шаг.
И вот он уже стоит на узком, крошащемся карнизе, высеченном в черном базальте. Внизу — бездонный провал, затянутый перламутровой дымкой. Вокруг, в невесомости, парят грандиозные островки из прозрачного, звенящего на ветру хрусталя, внутри которых угадываются силуэты невиданных городов. В небе взамен одного солнца пылали две переплетенные спирали из туманностей.
Шаг.
Под ногами мшистый ковер из фосфоресцирующих цветов, издающих тихий, мелодичный гул. Вокруг высятся заросшие зеленью руины титанических цитаделей, чьи архитектурные формы отрицают всю привычную геометрию.
Шаг.
Мир красного песка.
Шаг.
Мир, состоящий из бесконечных свинцовых коридоров, где под потолком капает черная, как смола, вода.
Миры. Сотни миров. Тысячи.
Они сменяли друг друга с удушающей, безумной быстротой, словно кто-то перелистывал страницы исполинской книги, не заботясь о том, успеет ли читатель разобрать слова. Границы между измерениями истончились до состояния паутины. Пространство трещало, рвалось и сшивалось вновь вокруг каждого его движения.
Парень шёл сквозь этот калейдоскоп нереальности, превратившись в безымянного призрака. Он не принадлежал ни ледяному лесу, ни хрустальным парящим замкам, ни отравленным болотам. Его разум, и без того выжженный амнезией, окончательно терял ориентацию. Ощущение собственного «я» рассыпалось на мелкие осколки, как высушенное стекло.
*Кто я? Человек? Проклятие? Ошибка?*
В этом бесконечном цикле чужих планет не было ответов. Единственной константой в непрекращающемся безумии оставались его темные, всклокоченные волосы, развевающиеся от ветров сменяющих друг друга измерений, и костяная рукоять ножа, въевшаяся в ладонь.
Он не знал, искал ли он выход из этого лабиринта, или сам факт его существования был причиной того, что миры ломались и рушились у него за спиной.
Внезапно очередной шаг обернулся не падением и не сдвигом. Пространство вокруг него сжалось с оглушительным, влажным треском, и его с силой выбросило наружу — прямо на твердую, пропитанную холодом и запахом свежей крови землю.
Его выбросило ничком.
Грудь сокрушительно ударилась о мокрую, холодную землю. Парень выдохнул весь воздух из легких, задохнувшись густым, удушливым ковром из новых запахов.
Никаких ледяных ветров, никаких поющих цветов или янтарной пыли. Здесь пахло сырой глиной, ржавчиной, палеными волосами и тошнотворно-сладкой медной вонью свежей плоти.
Он тяжело поднялся на дрожащих руках, перемазав ладони в клейкой, темной массе. Вода и кровь смешались под его ногами в единую грязевую кашу.
Парень выпрямился, утирая со лба мокрые, вымазанные в гари темные волосы.
Он находился в центре огромной, затопленной туманом низины. Земля вокруг была буквально перепахана тысячами ног и подкованых сапог. И повсюду — насколько хватало глаз — кипела жестокая, хаотичная, животная бойня. Сотни людей в измятых, покрытых рунами и въевшейся солью доспехах рвали друг друга на куски. Грохот сокрушительных ударов, треск ломающихся деревянных щитов, металлический скрежет и предсмертные вопли сливались в один огромный, гудящий колокол внутри его черепа.
Парень застыл. Он стоял посреди этого хаоса абсолютно чужим объектом, не понимая, в какую из тысяч бездушных реальностей его выплюнуло на этот раз.
— Эй! Ты чего застыл, оборвыш?! Смерти ищешь?! — раздался оглушительный, сорванный рык совсем рядом.
В пяти шагах от него в грязь с глухим хлюпаньем рухнул воин с разорванным горлом. Над ним склонился другой — коренастый гигант в промасленной темной кольчуге с грубой железной нашивкой в виде оскаленной пасти на плече. Он с замахом выдернул из тела поверженного короткий клин, смахнул кровь с лица и развернулся к парню.
Воин на мгновение запнулся, диким взглядом сканируя его оборванную ветошь, темные волосы и застывшую, пустую мимику.
— Ты из какого отряда, мразь?! — заорал солдат, изо рта у него брызнула слюна, смешанная с кровью. — Своих от чужих отличить не можешь?! Вбей свой ножик в глотку тому львиноголовому, пока он тебе башку не снес!
«Своих?» — это слово прозвучало нелепо. Оно эхом отозвалось в оглушенной пустоте разума парня.
Он перевел взгляд с солдата на нож в своей руке. У него не было «своих». У него не было дома, за который можно воевать. Не было знамени, не было веры, не было имени. Он не принадлежал ни этому миру с его мышиной возней, ни предыдущей тысяче замерзших или сгоревших миров. Зачем этот человек говорит с ним так, будто он — часть их маленькой, ничтожной и смертной реальности?
— Я... я не знаю... — выдохнул парень. Его собственное горло драло, словно забитое песком из той первой пустыни.
— Чего ты не знаешь, идиота кусок?! Режь его, я сказал! — зарычал солдат и резким движением развернулся спиной к парню, встречая мечом атаку очередного нападающего.
И в этот момент внутри парня что-то сокрушительно надломилось.
Это не было мыслью. Это была детонация.
Постоянный, сводящий с ума калейдоскоп бесконечных миров, ледяной космос, звенящая пустота амнезии, чужие вопли, приказы — все это мгновенно сжалось в одну сверхплотную, раскаленную точку прямо в центре его черепа.
Разум окончательно отказался искать смысл. Если мира нет, если тысячи миров — всего лишь бессмысленный шум, если самого его как личности не существует... то какая разница, чья плоть перед ним? Какой смысл разделять эти куски мяса на «своих» и «чужих»?
Для безымянного призрака бесконечности все они были лишь шуршащим мусором под ногами.
Движение произошло само собой. Без паузы, без раздумий, с пугающей, неестественной гладкостью. Парень сделал один короткий, бесшумный шаг вперед. Его рука с зазубренным костяным ножом взметнулась снизу вверх.
Клинок вошел точно в щель между сочленениями кольчуги на шее солдата — того самого, что только что кричал на него. Темный металл с хрустом пробил плоть и артерию.
Солдат посекся на полуслове. Его глаза налились кровью и вылезли из орбит от дикого, неверующего ужаса. Он медленно, одеревеневши начал поворачивать голову, захлебываясь собственной пеной:
— Ты... что ты... зачем ты убил своего?..
Парень не ответил. Он просто с силой провернул нож в ране и выдернул его наружу.
Солдат кулем рухнул в багровую грязь. Горячая, густая кровь брызнула парню на лицо, заплеснув щеку и затекши на губы.
Парень замер. Он медленно провел языком по губе, слизывая этот солоноватый, металлический вкус. И в ту же секунду глаза его — еще мгновение назад пустые, выцветшие и заблудшие — вспыхнули абсолютной, непроглядной тьмой.
Его больше не волновало, кто он. Ему больше не нужен был выход.
Волна чистой, животной, всепоглощающей ярости выжгла остатки вопросов. Убивать. Это было единственное действие, которое ощущалось настоящим. Единственное, что связывало его с бытием.
Из его груди вырвался звук. Это не был боевой клич или крик боли. Это был низкий, вибрирующий, булькающий рык, который медленно перерос в сухой, безжизненный смех.
Парень медленно выпрямился. Внешне это было тело обычного двадцатиоднолетнего юноши: жилистое, покрытое ссадинами и копотью тысяч сгоревших миров. Но то, что смотрело из-под слипшихся темных прядей, больше не имело отношения к человеческому роду. Его глаза — два абсолютно черных провала — не выражали ни злобы, ни триумфа. Только холодную, расчетливую пустоту, требующую заполнения.
Солдаты вокруг него, те немногие, кто оказался достаточно близко, чтобы увидеть смерть своего сослуживца, на мгновение замерли. Звон стали в радиусе десяти метров стих.
— Он... он спятил... — пролепетал молодой ополченец с гербом пасти, пятясь назад и выставляя перед собой копье дрожащими руками.
Но парень не собирался слушать. Реальность, состоящая из чужих слов и смыслов, была ему отвратительна. Он рванулся с места, не оставив на раскисшей глине даже глубокого следа. Движение было пугающе текучим, невозможным для человека, увязшего в тяжелой броне и грязи. Его тело словно адаптировалось под гравитацию и физику сотен измерений, в которых он успел побывать, сделав его невероятно быстрым и непредсказуемым.
Пространство между ним и ополченцем сократилось за удар сердца. Парень даже не стал отбивать копье. Он просто изогнулся под неестественным углом, пропуская острие в миллиметре от своей щеки, перехватил древко свободной левой рукой и с силой рванул на себя. Ополченец потерял равновесие. Правая рука парня описала короткую дугу, и зазубренный костяной нож с хрустом вошел юноше прямо под челюсть, пробивая нёбо и достигая мозга.
Он не стал задерживаться ни на секунду, чтобы посмотреть, как падает тело. Используя инерцию своего рывка, парень выдернул клинок и развернулся к следующей цели.
В пяти шагах от него стоял рыцарь в серебристых доспехах с золотым львом на груди — враг той фракции, к которой принадлежали первые убитые им люди. Рыцарь с ревом занес двуручный меч, решив, что этот безумец расчищает ему путь.
— Умри, падаль! — рявкнул рыцарь, обрушивая лезвие вниз.
Парень не стал отступать. Он скользнул вперед, прямо под смертельный замах. Меч со свистом рассек воздух там, где секунду назад была его голова, глубоко вонзившись в труп на земле. Прежде чем рыцарь успел выдернуть оружие, парень оказался вплотную к нему. Зазубренный нож ударил трижды с методичностью швейной машины: под колено, в слабо защищенную подмышку и, наконец, когда гигант с воплем рухнул на колени, — точно в прорезь забрала.
Фонтан горячей крови окатил парня с ног до головы, склеивая его темные волосы в жесткие иглы.
Для него больше не существовало флагов. Не существовало правых и виноватых. Не было своих и чужих. Все люди на этом поле были лишь кусками плоти, мешками с красной жидкостью, раздражающими препятствиями, которые осмелились нарушить его бесконечный путь сквозь миры.
Он ворвался в гущу сражающихся, словно темный, всепожирающий смерч.
Его лезвие порхало. Он резал глотки тем, кто нападал на него, и тем, кто пытался в панике сбежать.
Высокий мечник попытался достать его со спины — парень не глядя ударил его локтем в кадык, а затем развалил шею ножом. Двое копейщиков попытались взять его в клещи — он перепрыгнул через первого, оттолкнувшись от чужого подставленного щита, и всадил нож в затылок второго, еще до того, как его ноги коснулись земли.
Кровь брызгала во все стороны, превращая и без того жуткое поле в настоящую скотобойню. Он кромсал доспехи, вспарывал животы, перерезал сухожилия. Его дыхание стало глубоким и ровным, как у бегуна, поймавшего свой ритм.
Каждая оборванная жизнь, каждый хруст кости под его костяным ножом приносили ему секунду кристальной ясности. В момент убийства он наконец-то чувствовал себя живым. Он чувствовал, что *существует*. И чтобы это чувство не угасло, ему нужно было убивать снова и снова.
Паника начала распространяться по полю боя быстрее, чем чума.
Сражающиеся армии, еще несколько минут назад готовые перегрызть друг другу глотки за клочок грязной земли, внезапно осознали, что среди них появилось нечто, не поддающееся пониманию. Третья сила. Монстр в обличье измазанного сажей и кровью юноши, который истреблял обе стороны с абсолютным равнодушием машины.
— Демон! Демон прорвался! — истерично завопил кто-то из офицеров, роняя меч.
— Отступаем! Назад! От него!
Люди начали разбегаться. Они бросали оружие, толкали друг друга в грязь, спотыкались о трупы, лишь бы оказаться подальше от эпицентра резни.
Парень замер. Он стоял в самом центре образовавшегося пустого круга, радиус которого стремительно увеличивался. Тяжело дыша, он обвел взглядом расступающееся море солдат. С кончика его ножа непрерывной струйкой стекала густая багровая кровь, падая в лужу у его ног.
Внутри него больше не было боли. Не было вопросов о том, кто он такой. Он стал воплощением чистой, первобытной жажды — жнецом без знамени, которому было плевать, в каком из тысяч миров он находится, пока в этом мире есть что резать. Губы парня дрогнули, искривившись в жуткой, ломаной улыбке, обнажившей белые зубы на перемазанном кровью лице, и он медленно шагнул вслед за отступающей толпой.
Он сделал шаг вслед за отступающей толпой. Его ботинок, покрытый тяжелой налипшей глиной, должен был с чавканьем опуститься в кровавую лужу.
Но этого не произошло.
Поле боя внезапно замерло, словно кто-то нажал на паузу. Струйка крови, стекающая с острия его костяного ножа, зависла в воздухе идеальной красной каплей. Крики ужаса оборвались на самой высокой ноте. Серый туман превратился в стекло.
А затем мир с оглушительным, кристальным звоном разлетелся вдребезги.
Парень не упал. Он оказался подвешенным в абсолютной, непроглядной, первозданной темноте. Здесь не было ни верха, ни низа. Не было запаха железа и гари. Багровая грязь, покрывавшая его тело и одежду, растворилась, исчезнув без следа, словно ее никогда не существовало. Даже костяной нож в его руке рассыпался невесомым пеплом.
Тьма была настолько плотной, что казалась осязаемой, но она не пугала. После животного хаоса резни она дарила пугающее умиротворение.
Внезапно в этой бесконечной пустоте раздался звук. Это был не голос. Это был мелодичный, синтетический перезвон, от которого по несуществующему пространству пошли легкие ряби.
Прямо перед его глазами, разрезая мрак, вспыхнули ровные строки светящегося, неземного текста. Буквы мерцали холодным, неоновым светом, впечатываясь прямо в его сознание:
[ СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ ]
Вы справились со своим сном. Примите соответствующую награду.
Парень замер, вчитываясь в светящиеся символы. *Сном?* Значит, всё это — океан зыбучего песка, ледяной ад, парящие хрустальные города и поле кровавой бойни — было не реальностью?
Текст дрогнул и сменился новыми строками:
[ АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН ]
Вы умерли и прошли сквозь тысячи миров, и выжили. Ваша воля превзошла пределы возможного.
Вам дарован МАКСИМАЛЬНЫЙ РАНГ НАГРАД.
Память, заблокированная до этого момента, начала возвращаться короткими, жестокими вспышками. Он вспомнил. Он не просто *перемещался* между мирами. В пустыне он сгорел заживо. В ледяном лесу его сердце остановилось от холода. В мире ядовитых болот его легкие растворились. Каждый сдвиг реальности, каждый новый мир в том бесконечном калейдоскопе был следствием его смерти. Он умирал тысячи раз. И каждый раз его сознание, стирая прошлые страдания, возрождалось в новом кошмаре, заставляя идти дальше, пока всё не вылилось в ту резню на поле стали.
Пространство вокруг него внезапно потяжелело.
Светящиеся буквы померкли, уступая место чему-то грандиозному и невыразимо ужасающему. По левую сторону от него во тьме зажегся исполинский багровый глаз. От него исходил нестерпимый жар, аура абсолютного превосходства и высокомерия. Одно лишь присутствие этой сущности заставляло невидимые кости парня трещать. Это был взгляд существа, привыкшего править, подавлять и властвовать.
По правую сторону тьма, наоборот, заклубилась мириадами туманностей. Там не было четкой формы, лишь постоянно меняющийся узор из звезд, призрачных миров и несбывшихся иллюзий. Оттуда веяло бесконечной глубиной, тайнами космоса и манящим, дурманящим шепотом.
Снова раздался системный звон:
[ ВНИМАНИЕ! ПРОИЗОШЛО БОЖЕСТВЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО! ]
На вас обратил внимание Бог Гордыни и Бог Мечтания.
Ваша судьба на распутье. Какого Бога вы примете?
Парень перевел взгляд с пульсирующего багрового ока Гордыни на мерцающую, бездонную бездну Мечтания.
Бог Гордыни давил. Он требовал преклонить колени, обещая взамен силу, перед которой содрогнутся вселенные. Он обещал власть над теми, кого парень только что вырезал в своем сне.
Бог Мечтания молчал. Он просто показывал ему бесконечность — ту самую, сквозь которую парень уже прошел, умерев тысячи раз. Он предлагал не власть, а путь.
Парень слегка наклонил голову набок. Лицо его, очищенное от крови, оставалось спокойным, даже слегка скучающим, несмотря на колоссальное давление двух сущностей. Он почесал затылок.
— А... — его голос прозвучал в пустоте на удивление обыденно, разрушая весь пафос момента. Он посмотрел на багровый глаз, который уже предвкушал его покорность, затем снова перевел взгляд на переливающуюся туманность. — Ну... наверное, его.
Он поднял руку и небрежно указал пальцем на Бога Мечтания.
Багровый глаз вспыхнул от ярости. Тьма вокруг него закипела, грозясь испепелить наглеца, посмевшего отвергнуть Гордыню. Но прежде чем пламя достигло парня, Бог Мечтания мягко укутал его в мерцающий звездный саван. Тяжелое присутствие Гордыни было отброшено с небрежной легкостью.
Система зазвенела победным, громким аккордом, и перед глазами развернулся широкий, ослепительно-золотой экран:
[ ВЫБОР СДЕЛАН ]
Вы приняли покровительство Бога Мечтания.
Старые связи разорваны. Прошлое стерто.
Вам даровано истинное имя: МЕЧТАЮЩИЙ ВАССАЛ.
Как только эти слова появились перед ним, парень почувствовал, как внутри него что-то меняется. Пустота, терзавшая его разум, заполнилась густой, вибрирующей силой. Это была не просто магия. Это была концентрированная энергия тысяч его собственных смертей, превращенная в оружие.
Текст на экране обновился, выводя его новый статус:
[ СТАТУС ОБНОВЛЕН ]
Имя: Мечтающий Вассал
Класс: Искажающий Реальность (Уникальный)
[ ПРИОБРЕТЕННЫЕ СПОСОБНОСТИ ]
* Хождение по Грёзам: Вы можете свободно путешествовать сквозь миры и измерения, разрывая ткань реальности.
* Жатва Кошмаров: Сколько раз вы умрёте в своих снах, столько реальной силы вы получите наяву. Ваша смерть в грёзах — это лишь ступень к абсолютному могуществу.
Парень — нет, Мечтающий Вассал — медленно сжал и разжал кулак. Воздух вокруг его пальцев исказился, послушный его воле. Он понял суть своей новой природы. Ему не нужно было бояться смерти. Ему нужно было искать самые страшные, самые безумные сны и миры, умирать в них, чтобы в реальности становиться непобедимым.
Экран мигнул в последний раз, оставив короткое, но весомое напутствие:
[ ПОЗДРАВЛЯЕМ. ТЕПЕРЬ ВЫ — ПОСЛАННИК БОЖЕСТВА. ]
[ ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ ЧЕРЕЗ 3... 2... 1... ]
Тьма вокруг него пошла трещинами, сквозь которые пробился яркий, ослепительный свет настоящего, реального мира. Вассал закрыл глаза, на его губах заиграла предвкушающая улыбка.
Первый, самый долгий сон закончился. Настоящая игра только начиналась.