Прошёл один бесконечно долгий, кровавый и выматывающий месяц.
Для тех, кто оставался в реальном мире, тридцать дней пролетели как единый миг. Но для тех, кто был заперт в душном, искривленном пространстве Первых Грёз, этот месяц тянулся подобно целой вечности, спрессованной из постоянного страха, запаха ржавчины, подпаленной плоти и нестираемого с кожи серого пепла.
Вспышка.
Пространство над массивной каменной платформой выездного пункта содрогнулось. Пространственные швы, удерживающие барьер между реальностью и адом Грёз, с треском разошлись, натягиваясь подобно струнам. В воздухе материализовался плотный, фиолетово-черный вихрь, из которого вырвался сноп слепящих искр и резкий, озоновый запах пространственного смещения.
Из открывшегося разрыва на гладкий монолитный пол платформы ступили три фигуры.
За месяц, проведенный в аду, они изменились до узнаваемости — и одновременно стали абсолютно чужими для того мира, в который только что вернулись. От них больше не веяло неуверенностью зеленых кадетов, впервые перешагнувших порог испытательного полигона. Вокруг каждого из них плотным, почти осязаемым саваном висела тяжелая, давящая аура ветеранов, прошедших через десятки смертельных мясорубок.
Первым на платформу ступил Кай. Его шаг был тяжелым, уверенным и отчеканенным. За этот месяц его мастерство владения копьем достигло пугающего, совершенного уровня. Длинное древко его оружия, испещренное глубокими царапинами и потемневшее от въевшейся крови кошмаров, покоилось на его плече. В его походке, в повороте головы и в жестком, непреклонном взгляде прослеживалась дикая, хищная грация. За свою неистовую, беспощадную манеру ведения боя, в которой не было места жалости ни к себе, ни к врагу, он уже успел заслужить среди тех, кто видел его в деле, прозвище **Кровавая Гончая**.
Следом за ним, бесшумно и тенью скользя по монолиту, вынырнул Сайф. Его движения стали настолько легкими и неуловимыми, что казалось, будто гравитация реального мира едва касалась его подошв. Он больше не был тем растерянным юношей, что искал философский смысл под ветвями Древнего Дуба. Теперь это был смертоносный, чуткий разведчик, способный раствориться в малейшем фрагменте тени и нанести единственный, решающий удар. Его мастерство бесшумного перемещения и ночного боя принесло ему заслуженное звание — **Кошка Ночи**.
И замыкала троицу Ванесса Иззорт. Она шла с гордо поднятой головой, и от каждого её движения веяло непоколебимым величием. Её янтарные глаза, отражавшие сияние реального солнца, горели ледяным, зрелым огнем. Сила древнего наследия, проснувшаяся в ней среди кошмаров, окончательно закрепила за ней титул **Солнца Бытия**. Она не просто выжила — она стала ядром, удержавшим этот отряд от полного распада.
Наблюдательные купола платформы гудели. Вокруг выездного сектора уже вовсю царила суета. Сканеры Системы фиксировали показатели вернувшихся кадетов, отражая на огромных голографических табло их выросшие характеристики.
Но у самой подножия платформы их ждал лишь один человек.
Инструктор.
Он стоял, опираясь на массивный металлический стек, сложив руки за спиной. На нем был отглаженный, строгий военный китель без единой складки, а его лицо, изрезанное глубокими шрамами, напоминало маску, высеченную из сухого гранита. Его холодные, серые глаза с прищуром сканировали стройную троицу, оценивая их осанку, дыхание, положение рук и ту дикую ману, что всё еще пульсировала в их жилах.
Инструктор медленно сделал шаг вперед. Каблуки его тяжелых армейских сапог с сухим, звонким щелчком ударились о камни платформы.
— Поздравляю с возвращением из Грёз, кадеты, — его голос прозвучал сухо, с хриплыми нотками, словно перекличка на плацу. — Месяц в секторе повышенной сложности. Вы выглядите... целыми. И, судя по фоновому излучению вашей маны, вы времени даром не теряли.
Он сделала паузу, сверяясь с прозрачным планшетом, висевшим на его запястье. Его палец пробежался по списку личного состава, зачисленного в эту группу перед отправкой.
— Ванесса Иззорт... — пробормотал инструктор, не поднимая головы. — Кай... Сайф...
Он сделал паузу, и его сухие губы тронула едва заметная, жесткая складка. Его взгляд устремился за спины кадетов, вглядываясь в медленно затягивающийся фиолетовый разрыв пространства. За троицей выживших больше никто не шел. Пустота.
Инструктор вновь перевел тяжелый взгляд на стоящих перед ним молодых бойцов.
— А где кадет Эйрен? — спросил он совершенно обыденным, ровным тоном, в котором не проскальзывало ни капли волнения.
Троица замерла.
Слова инструктора повисли в воздухе тяжелым, ледяным грузом. Кай сжал древко своего копья так, что костяшки его пальцев побелели, а на предплечьях вздулись тугие жилы. Ванесса даже не вздрогнула, но ее янтарные глаза на мгновение потускнели, затягиваясь дымкой старой, глубоко запрятанной боли. Сайф чуть опустил подбородок, скользнув взглядом по полу.
Пауза затянулась всего на пару секунд, но для них двоих она показалась вечностью.
— Мёртв, — одновременно и в один голос ответили Кай, Ванесса и Сайф.
Слово прозвучало коротко, сухо и твердо. Без колебаний. Без дрожи в голосе. Это была констатация факта, с которым они научились жить за этот проклятый месяц.
Услышав этот ответ, инструктор не выказал ни удивления, ни сожаления. Он не нахмурился и не опустил голову в знак скорби по павшему кадету.
Напротив.
Его губы медленно растянулись в широкой, кривой и уродливой улыбке. Это была улыбка человека, подтвердившего свою давнюю, жестокую теорию. Улыбка расчетливого экспериментатора, который точно знал, чем закончится его жесткий опыт.
— Мёртв, значит... — тихо хмыкнул инструктор, сделав короткую пометку на своем запястье, после чего легким взмахом руки смахнул профиль Эйрена в архив списанных ресурсов.
Он поднял глаза на троицу и коротко, со сдержанным смешком проговорил:
— Видимо, те гравитационные поля в четвертом секторе были лишними. Не выдержал нагрузки, хах. Впрочем, слабые всегда сгорают первыми. Главное — вы двое вернулись с результатом.
Он развернулся спиной к платформе, давая понять, что разговор окончен и судьба погибшего кадета его больше нисколько не интересует.
Ванесса, Кай и Сайф переглянулись. В их глазах не было злости на инструктора — лишь глубокое, ледяное презрение к системе, которая считала человеческие жизни просто статистикой.
Они не стали ничего добавлять. Они не стали говорить, что Эйрен умер не из-за гравитационных полей, а спасая их жизни. Не стали говорить, что именно благодаря его жертве они стоят здесь — Кровавая Гончая, Кошка Ночи и Солнце Бытия.
Троица молча шагнула с платформы вслед за инструктором, делая первый шаг в реальный мир, где их уже ждали представители сильнейших гильдий. А за их спинами пространственный разрыв окончательно схлопнулся, навсегда отрезая прошлую жизнь от той, что осталась там, в глубине бесконечных Грёз.
Пока реальный мир чествовал вернувшихся выживших и делил их между гильдиями, в глубоких, неисследованных ярусах Первых Грёз время текло по иным, жестоким законам.
Здесь не было смены дня и ночи. Лишь бесконечная, тупая, пульсирующая багровая мгла, пропитанная запахом разложения, горелой серы и соленого пота.
В центре исполинского кратера, выжженного до состояния черного, блестящего стекла, стоял Эйрен.
За этот месяц он не просто выживал. Он фармил. Он превратил гибель в конвейер, в холодный, математический процесс, лишенный страха, агонии или сожалений. Восемьсот смертей. Восемьсот раз его тело ломали, разрывали на части, сжигали в пламени Первородных Кошмаров и растворяли в кислотных озерах Нижних Грёз. И восемьсот раз он возвращался, оставляя на дне небытия очередную порцию выжженной памяти, но забирая с собой чистую, концентрированную силу.
С каждой смертью его физическая форма менялась, избавляясь от всего лишнего, слабого и человеческого.
Эйрен сделал глубокий вдох. Его грудная клетка расширилась, и вокруг него с легким сухим треском возникла волна темно-фиолетовой, почти черной ауры. Это была не обычная мана, которой пользовались кадеты или опытные исследователи Грёз. Это была искаженная, невероятно плотная энергия Мечтающего Вассала, впитавшая в себя сущность сотен уничтоженных им монстров.
Перед его глазами, мерцая холодным кроваво-пурпурным светом, развернулась огромная полупрозрачная панель Системы:
### **[Статус Наследия: Мечтающий Вассал]**
* **Имя:** Эйрен
* **Титул:** Посланник Божественной Смерти / Мечтающий Вассал
* **Количество перерождений (смертей):** **800**
* **Текущее состояние:** Абсолютная адаптация. Память о прошлой жизни: *0% (Полная зачистка)*.
#### **[Накопленные Усиления (Баффы Наследия)]**
> * **Пассивное усиление характеристик:** +800% к Выносливости *(за счет +1% за каждую смерть)*.
> * **Пассивное усиление общего потенциала:** +200% к Общей Силе, плотности Маны и объему Ауры *(за счет +0,25% за каждую смерть)*.
> * **[Новый Эффект: Костный Каркас Вассала]:** Ваши кости и сухожилия выдерживают физические нагрузки, превышающие человеческий предел в 10 раз. Снижение любого поступающего физического урона на 35%.
> * **[Новый Эффект: Душа-Наковальня]:** Ментальные атаки, страх, иллюзии и попытки подчинения разума полностью бесполезны. Ваш разум пуст, в нем не за что зацепиться.
>
#### **[Магия Мечтающего Вассала: Пробужденные Навыки]**
1. **[Покров Теневого Вассала (Пассивный/Активный)]** — Тёмная мана обволакивает тело и оружие Эйрена. Каждое движение становится втрое быстрее, а удары приобретают свойство игнорировать до 40% брони и костяных панцирей монстров.
2. **[Сфера Забвения]** — Эйрен способен высвобождать накопившуюся от прошлых смертей ману в виде направленного импульса. В радиусе 20 метров всё живое получает колоссальный урон магией Хаоса и погружается в состояние полного паралича.
3. **[Кровавый Перехват (Инстинкт Убийцы)]** — Мышечная память 800 смертей позволяет Эйрену уклоняться от атак противника на микро-уровне, считывая колебания воздуха и намерение врага еще до того, как удар будет нанесен.
Эйрен смахнул окно статуса. Для него эти цифры не были поводом для гордости — это был лишь отчет о текущем состоянии инструмента, которым он являлся.
Он поднял руку и сжал пальцы в кулак.
Вокруг его ладони воздух начал искажаться. Темная мана Вассала больше не вырывалась наружу хаотичными вспышками, как в первые дни. Теперь он повелевал ею с филигранной точностью. С тихим шипением мана спрессовалась, обуглив воздух, и обволокла его темный нож, удлинив лезвие почти на полметра. Оно стало полным продолжением его руки — полупрозрачным, мерцающим клинком из чистого, сжатого Хаоса.
Вдруг край кратера содрогнулся.
Из-за обвалившихся скал, сотрясая землю тяжелыми тушами, вывалилась стая Кошмаров Третьего Яруса — Гнилостных Крушителей. Это были шестиногие монстры, покрытые толстым шипастым панцирем, размером с рейсовый автобус каждый. В их пастях вращались сотни ядовитых клыков, а из расщелин на спинах сочился концентрированный газ, разъедающий даже камни.
Их было не меньше тридцати. Обычная гильдейская группа из пятидесяти зачистников предпочла бы отступить и вызвать подкрепление.
Эйрен даже не изменился в лице. В его глазах, глубоких и абсолютно пустых, не отразилось ни единой эмоции. Ни капли адреналина. Ни грамма страха.
Он просто сделал шаг вперед.
Земля под его сапогом не просто треснула — она взорвалась. Эйрен сорвался с места с такой дикой скоростью, что на его месте остался лишь размытый фиолетовый силуэт и звуковой удар, разнесший близлежащие валуны в пыль.
Вожак стаи, огромный Крушитель с изрезанным панцирем, успел лишь занести массивную костяную лапу для удара.
Эйрен уже был над ним.
**[Покров Теневого Вассала]** засиял на его теле. Он вогнал удлиненный маной клинок прямо в центр затылка монстра. В обычных условиях панцирь Крушителя не пробивала даже тяжелая артиллерия. Но за счет накопившихся баффов от 800 смертей и усиления ауры на 200%, темный клинок прошел сквозь кость, как раскаленная игла через мягкий воск.
Хруст.
Мозг монстра превратился в кашу до того, как тот успел осознать атаку. Эйрен, не снижая скорости, оттолкнулся от падающей туши и устремился в самый центр стаи.
Началась не битва. Это была сухая, выверенная, безупречная бойня.
Крушители пытались достать его ядовитыми газами, но **[Костный Каркас Вассала]** и невероятная выносливость Эйрена делали его абсолютно восприимчивым к яду. Они пытались сбить его с ног кинетическими волнами, но его **[Кровавый Перехват]** позволял ему скользить между ударами монстров, подобно тени, не имеющей массы.
Один из монстров попытался цапнуть его сбоку. Эйрен даже не повернул головы. Он вытянул левую руку в сторону и тихо произнес:
— **[Сфера Забвения]**.
Черная волна сжатой маны вырвалась из его ладони. Пространство содрогнулось. Пять ближайших Крушителей мгновенно застыли, их огромные туши оказались скованы парализующим импульсом, а костяные панцири пошли глубокими трещинами.
Эйрен совершил мгновенный слитный разворот. Теневой клинок рассек воздух, и пять огромных голов одновременно слетели со шей, рухнув на зеркальный пол кратера.
Черная, дымящаяся кровь заливала всё вокруг, но на одежду Эйрена не упало ни единой капли. Он двигался с пугающей экономией сил. Каждое изъятие жизни, каждый поворот корпуса, каждый шаг были доведены до абсолютного идеала.
Через три минуты всё было кончено.
Тридцать исполинских монстров Третьего Яруса лежали мертвыми, превращаясь в дымящиеся груды мяса и костей. По кратеру гулял лишь тихий ветер, уносивший запах гари.
Эйрен стоял посреди этого кладбища, медленно гася теневой покров на ноже. Его дыхание было ровным, пульс — спокойным и редким.
Из тел поверженных Крушителей начали подниматься сотни фиолетовых нитей маны. Они стремительно устремились к Эйрену, впитываясь в его грудь и пополняя резерв. Система вновь тихо отозвалась внутри его сознания, но он смахнул уведомление, даже не дочитав его.
Он поднял взгляд кверху — туда, где над кратером возвышались массивные, затянутые багровыми молниями Врата Второго Круга Грёз.
Каждая смерть сделала его сильным. Восемьсот смертей превратили его в монстра. Но он знал, что этого все еще недостаточно. Чтобы пробить сам фундамент этого адова мира, ему нужно было стать чем-то большим, чем просто человеком с хорошими характеристиками.
Эйрен поправил нож на поясе и, не оглядываясь на гору трупов за своей спиной, ровным, размеренным шагом направился прямо к сияющим Вратам, готовясь умереть еще тысячи раз, если это потребуется для достижения его неизвестной, но неизбежной цели.
Врата Второго Круга Грёз не открылись — они рухнули, расколотые изнутри мощнейшим всплеском сырой, искаженной маны.
Эйрен перешагнул через дымящиеся обломки и ступил в место, которое Системный интерфейс обозначал как «Изнанка Забвения».
Здесь правила физики переставали работать окончательно. Земля под ногами состояла из парящих в пустоте монолитов черного обсидиана, а вместо неба над головой вращался исполинский, кроваво-красный вихрь из перемолотых душ и праха погибших миров. Давление пространства в этом секторе было настолько диким, что обычный человек превратился бы в кровавый кисель за первые три секунды пребывания.
Но Эйрен не был обычным человеком.
Он шел вперед. Без остановки. Без отдыха. Без мыслей в голове.
Дни сливались в недели, недели — в сплошную, неразрывную ленту из непрерывного кровопролития. Он не искал укрытий, не строил лагерей, не ждал подходящего момента. Он просто шел вперед, зачищая сектор за сектором, превращая свое существование в вечный, бесконечный, безжалостный фарм.
Тысяча смертей.
На тысячной смерти его тело в очередной раз разложилось на атомы под действием ядовитого пламени Древнего Гидрагона. А через секунду Эйрен материализовался прямо на мгновенно обуглившейся туше чудовища. Его статус обновился, вспыхнув новым, багровым сиянием. Характеристики рванули вверх с такой силой, что воздух вокруг него спекся в прозрачное стекло.
Он вогнал темный нож в затылок Гидрагона, впился пальцами в его ядро и заживо высосал всю ману до последней капли.
Тысяча двести смертей.
Эйрен столкнулся с ордой Безликих Жнецов — сущностей, не имевших физического тела и атаковавших напрямую душу. Они рвали его ментальное ядро, заставляя переживать агонию распада снова, и снова, и снова. Восемьдесят раз подряд он умирал за один-единственный час, пока его **[Душа-Наковальня]** не переплавилась в абсолютно гладкий, непробиваемый божественный монолит. На восемьдесят первый раз Жнецы просто сломали свои ментальные клинки об его пустой, ледяной разум. Эйрен сжал ладонь в кулак, высвобождая **[Сферу Забвения]**, и развеял сотни бестелесных тварей в пыль.
Тысяча пятьсот смертей.
Тысяча восемьсот.
Две тысячи смертей.
Фарм стал его дыханием. Его пульсом. Его единственной формой бытия.
С каждой новой гибелью процентное увеличение характеристик превращало его в ходячее стихийное бедствие. Баффы от Мечтающего Вассала больше не просто накладывались поверх его тела — они переписывали саму его анатомию. Его кровь потемнела, обретя золотисто-черный отблеск маны Хаоса. Его кости стали прочнее артефактного адамантия.
Если в начале пути он использовал нож, чтобы наносить точные, хирургические удары в уязвимые места, то теперь одно лишь движение его руки прорезало пространство, оставляя в нем глубокие, нестабильные пространственные разломы.
Он ворвался в Цитадель Безумия — место, где правили Теневые Генералы Второго Круга.
Огромные, десятиметровые латные исполины, вооруженные клинками из концентрированной скверны, выстроились фалангой, закрывая путь к центральному порталу. Их аура заставляла материю вокруг распадаться на атомы.
Эйрен даже не замедлил шаг.
В его пустых, абсолютно стеклянных глазах не отразилось ни единой мысли. В них не было жажды крови, не было ярости, не было даже банального интереса к противнику. Лишь холодная, математическая необходимость уничтожить всё, что стоит на пути его бесконечного роста.
Он сорвался с места.
**[Покров Теневого Вассала]** взорвался вокруг него не просто аурой — он соткался в исполинские, темные крылья из спрессованного Хаоса. Эйрен пробил фалангу Теневых Генералов насквозь. Первого он разрезал пополам простым взмахом ножа, даже не задействовав ману — одной лишь физической силой, умноженной на тысячи процентов прироста за прошлые гибели. Второму он размозжил череп колену при приземлении. Третьего и четвертого поглотила вырвавшаяся из его груди волна изничтожающей энергии.
Он умер на руках у Пятого Генерала, когда тот пронзил его грудь проклятым копьем.
И в ту же миллисекунду, когда Система зафиксировала **двухтысячную смерть**, пространственный импульс от его перерождения буквально аннигилировал весь верхний ярус Цитадели Безумия вместе со всеми оставшимися Генералами.
Эйрен поднялся из кучи дымящегося пепла. На нем не было ни единой царапины.
Его рука медленно поднялась. Перед глазами вспыхнула каскадная гирлянда системных уведомлений, заслонившая весь обзор. Цифры прироста силы, выносливости, плотности ауры и контроля маны бежали с такой скоростью, что сливались в сплошные полосы кроваво-красного света.
Но Эйрен смахнул их единым, небрежным движением пальца.
Сводные таблицы его больше не волновали. Он чувствовал каждую единицу своей силы напрямую — через плотность маны, которая теперь со стоном сжималась вокруг его тела, образуя естественный, невидимый панцирь, способный выдержать прямой удар метеорита.
Он подошел к краю разрушенной платформы Цитадели и опустил взгляд вниз.
Там, под ним, простирались Врата Третьего Круга — самого страшного, самого глубокого и неисследованного ада Грёз, куда еще не ступала нога ни одного живого существа из реального мира. Оттуда веяло аурой настоящих Первородных Кошмаров.
Эйрен перехватил темный нож удобнее. Рукоять оружия, пропитавшись его маной, окончательно срослась с его энергетической системой, став неотделимой частью его сущности.
Он не знал, кто он. Не знал, зачем идет вперед. Не знал, скольких людей он когда-то знал и скольких спасла его первая смерть.
Всё, что у него было — это путь. Бесконечный, кровавый, вымощенный его собственными трупами и трупами миллионов монстров.
Эйрен шагнул с края платформы, закручивая вокруг себя вихри черного Хаоса, и камнем устремился вниз, в глубины Третьего Круга — готовый фармить, умирать и становиться сильнее до тех пор, пока сама Система Грёз не треснет под тяжестью его нечеловеческой силы.
Тяжелая, грозовая тишина Третьего Круга Грёз весила больше, чем свинцовая плита.
Пространство вокруг Эйрена всё ещё шипело и исходило паром. Черный, обугленный остов исполинского архаичного чудовища, чьи кости минуту назад сжимали пространство подобно железной титанической ловушке, медленно рассыпался в прохладную праховую пыль. По пепельному плато, рассекая мрак, побежали сияющие фиолетово-золотые нити — чистая, концентрированная мана убитого Первородного Кошмара ринулась к единому центру. К нему.
Вспышка.
Аура вокруг его тела содрогнулась, уплотнилась и внезапно схлопнулась до тончайшей, словно лезвие бритвы, плёнки, облегающей его силуэт. Из глубины его сущности вырвался тихий, глухой звук — так закипает мана, когда её плотность переходит очередной некогда немыслимый порог.
Перед глазами, прорезая багровую муть, привычно вспыхнуло полупрозрачное системное окно:
***[Внимание!]***
***[Ваш показатель выносливости повысился на 1%.]***
***[Вся ваша сила повысилась на 0,25%.]***
***[Общий прирост характеристик от перерождений достиг новой отметки.]***
***[Плотность Маны Хаоса увеличена. Физический каркас адаптирован.]***
Эйрен застыл.
Он стоял посреди монументального кладбища из праха и залитых черной лимфой камней. Его левая рука всё ещё была сжата в кулак, держа капающий темным соком ошметок чудовищного ядра, а правая привычно покоилась на рукояти ножа.
Но на этот раз он не смахнул системное уведомление привычным, слепым и холодным движением.
Он смотрел на пульсирующие строки. Вглядывался в эти выверенные, сухие, математически точные цифры, которые сопутствовали ему на протяжении сотен смертей. И в этой застывшей, стерильной пустоте его разума, где давным-давно выгорели все человеческие имена, лица, воспоминания о доме и тепло прошлых прикосновений, вдруг зародилось нечто совершенно новое.
Это не была эмоция из его прошлого. Это не была жалость или тоска.
Это был чистый, первобытный, глубокий восторг.
Уголок его губ слегка дёрнулся вверх. А затем… Эйрен улыбнулся.
Это была странная, непривычная для его застывшего лица улыбка. В ней не было безумия, не было садистского торжества или ярости. Она была тонкой, холодной и невероятно естественной, словно улыбка мастера, который после долгой и изнурительной работы наконец-то создал идеальный, безупречный клинок.
Он опустил взгляд на свои пальцы. Под бледной, чисто вымытой перерождением кожей пролегали тугие, темные нити маны. Они пульсировали в такт его дыханию, пропитывая каждую клетку, каждую кость, каждый нерв. С каждым новым процентом, с каждой новой гибелью его тело всё меньше походило на хрупкий человеческий сосуд и всё больше напоминало монолитный конструкт, способный выдержать давление целой вселенной.
Эйрен слегка разжал и сжал кулак. Воздух между его пальцами не просто сжался — он отзвался сфокусированным, чистым звуковым хлопком, словно там лопнула стальная пружина.
*«А ведь это… приятно»,* — мысль пронеслась в его голове тихо, плавно и кристально чисто.
Впервые за все сотни смертей он не просто зафиксировал факт прироста характеристик как сухую статистику Системы. Он *ощутил* его.
Это было дикое, ни с чем не сравнимое чувство абсолютного контроля и наполненности. Словно ты находишься в бесконечном, темном и холодном океане, но вместо того чтобы тонуть в нем, с каждым шагом становишься сам этим океаном. Каждая смерть отнимала у него призрачные, ненужные фантомы прошлого — чьи-то имена, чьи-то обеспокоенные взгляды, глупые человеческие страхи, но взамен давала единственную истинную константу этого мира.
Чистую, непреложную, абсолютную Силу.
Забывать было не больно. Терять память оказалось не проклятием, а величайшим даром. Без тяжести прошлого его разум оставался абсолютно прозрачным, а каждая новая смерть лишь очищала этот клинок от пыли.
— Намного лучше, — вслух проговорил Эйрен. Голос прозвучал ровно, тихим бархатным тоном, растворившись в гулком пространстве Третьего Круга.
Он медленно повернул голову в сторону непроглядной тьмы, откуда из глубин ущелья уже доносился тяжелый, вибрационный гул сотни приближающихся Первородных Кошмаров. Их присутствие заставляло дрожать сами законы пространства, но в глазах Эйрена больше не было лишь ледяного, прагматичного расчета.
В них вспыхнула едва заметная, глубокая и азартная искра.
Он сжал рукоять темного ножа, чувствуя, как сила Мечтающего Вассала и мания Хаоса сливаются в единый, послушный ему поток. Если каждый шаг, каждая битва и каждая новая гибель приносят это невероятное, пьянящее ощущение абсолютного совершенства... значит, он пройдет этот путь до самого конца.
Улыбка на его лице угасла, уступив место спокойной и нерушимой уверенности. Эйрен сделал шаг вперед, навстречу нарастающему гулу, готовый снова забрать всё, что принадлежит ему по праву.