Багровый свет, льющийся из пространственного разлома, окрасил мертвую пустошь в цвета запекшейся крови. Гигантский демонический глаз смотрел на них, не моргая. В этом взгляде не было направленной агрессии — лишь чудовищное, всепоглощающее давление, способное раздавить человеческий разум, как сухой орех.
Тройка застыла, словно насекомые, залитые доисторической смолой.
Эйрен чувствовал, как системное окно, пульсирующее перед глазами своим *«Добро пожаловать в Грёзы»*, теряет четкость. Воздух стал настолько плотным, что каждый вдох требовал титанических усилий, а в ушах стоял непрекращающийся, давящий гул. Мышцы свело судорогой, отказываясь подчиняться командам мозга. Даже Кай, чья звериная натура всегда рвалась в бой, сейчас стоял неподвижно, лишь тяжело сглатывая вязкую слюну, а побледневшая Ванесса не могла заставить себя отвести взгляд от колоссального зрачка в небе.
Казалось, само время остановило свой ход.
Вдруг периферийное зрение Эйрена уловило слабое движение далеко впереди, у подножия одного из разрушенных готических шпилей.
Там, спотыкаясь о черные камни и утопая по щиколотку в серой пыли, брела одинокая фигура. Это был один из кадетов их потока. Форма парня была разорвана, он судорожно цеплялся руками за собственную голову, словно пытаясь удержать её от распада. Он кричал, но из-за плотности местной атмосферы и гудящего давления до них доносились лишь жалкие, приглушенные хрипы.
Кадет сделал еще один неверный шаг, посмотрел прямо в небо, прямо на этот кровоточащий разлом, и рухнул на колени. Его тело выгнуло неестественной дугой.
А затем произошло то, от чего у Эйрена внутри всё окончательно покрылось инеем.
Без малейшего предупреждения, без вспышек магии или физического удара, голова кадета просто взорвалась. Хлопок был глухим, влажным и тошнотворно громким в повисшей тишине. Осколки черепа, мозговое вещество и кровь веером разлетелись по серой пыли, оставив после себя лишь обезглавленное тело, которое еще секунду по инерции стояло на коленях, прежде чем тяжело завалиться на бок.
Мир Грёз был беспощаден. Здесь не имели значения физическая сила, родословная или качество твоего оружия. Это место выжигало саму душу. Аура Демонического Глаза была не просто наблюдателем — она работала как фильтр, пропускающий сквозь себя лишь тех, чей рассудок мог выдержать эту первозданную, нечеловеческую тяжесть.
Грёзы жестоки. Если твоя психика слаба, если внутри тебя нет стального, непробиваемого стержня — тебе здесь делать нечего. Твой разум сломается за секунды, а тело станет лишь очередной порцией удобрений для мертвой земли.
Обезглавленное тело кадета тяжело рухнуло в серую пыль, подняв облачко пепла. Звук падения показался оглушительным в той неестественной, звенящей тишине, что обрушилась на пустошь. Демонический глаз в небесах, словно потеряв интерес к сломанной игрушке, медленно скользнул своим колоссальным алым зрачком дальше, сканируя горизонт. Давление, способное расплющить разум, слегка ослабло, но не исчезло полностью — оно растворилось в самом воздухе, впиталось в пористые камни, стало частью этой проклятой реальности.
Мир Грёз вынес свой первый приговор. И это было лишь началом.
Эйрен сделал судорожный вдох. Воздух, царапая гортань, на вкус казался смесью ржавчины, старой меди и озона. Сердце колотилось в грудной клетке так, словно пыталось пробить ребра и сбежать из этого кошмара. Он сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони до крови. Эта резкая, отрезвляющая физическая боль помогла зацепиться за остатки рассудка, не позволяя панике, липкой и холодной, затопить сознание. Взгляд парня сфокусировался на спине Ванессы. «Солнце Бытия» стояла неестественно прямо. Лишь по тому, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих эфес темного клинка, можно было понять, каких титанических усилий ей стоило сохранить свой ледяной имперский фасад.
— Идем, — ее голос прозвучал глухо, словно сквозь толщу воды, но в нем лязгнула сталь непререкаемого приказа. — Стоять на месте — значит позволить этой реальности сожрать нас живьем. Двигайтесь. Любой ценой.
Кай издал звук, похожий на сдавленный рык раненого зверя. Его золотистые глаза лихорадочно блестели. «Гончую» трясло мелкой дрожью, но не от холода, а от колоссального выброса адреналина, которому не находилось выхода. Здесь не было врага, в которого можно было бы вонзить копье. Здесь врагом было само пространство. Он сплюнул густую слюну, перехватив древко оружия, и с глухим проклятием заставил свои ноги сделать первый шаг.
Они начали идти вперед. Или, по крайней мере, им так казалось.
Движение в Мире Грёз оказалось пыткой, извращающей сами законы физики и человеческого восприятия. Понятия дистанции, направления и времени здесь не существовало. Эйрен делал шаг, и ему казалось, что он преодолел километры; он делал второй, и осознавал, что не сдвинулся ни на миллиметр. Земля под ногами — растрескавшаяся, усеянная осколками древних пород — вела себя как живой, пульсирующий организм. Она то казалась вязкой, как трясина, засасывая берцы по самую щиколотку, то становилась тверже алмаза, отбивая ступни при каждом прикосновении.
Свинцовые тучи над головой вращались в медленном, гипнотическом водовороте. Багровый свет, сочащийся из пространственного разлома, отбрасывал от их фигур длинные, искаженные тени. И эти тени, казалось, жили своей жизнью — они извивались, тянулись к черным кристаллам, беззвучно кричали, повторяя агонию недавно погибшего кадета.
Эйрен старался смотреть только прямо перед собой, на развивающийся подол плаща Ванессы. Фокусировка на одной точке — единственный способ не сойти с ума, когда периферийное зрение постоянно подкидывает тебе галлюцинации. Боковым зрением он постоянно замечал какое-то движение: копошащиеся в серой пыли сгустки мрака, вытянутые когтистые конечности, тянущиеся из разломов, лица людей из его прошлого, беззвучно молящие о помощи. Но стоило повернуть голову — и там не оказывалось ничего, кроме мертвого ландшафта и парящих гигантских кристаллов.
Они шли целую вечность. Или всего пару минут. Внутренний хронометр Эйрена полностью вышел из строя. Система перед его глазами молчала, лишь изредка мерцая тускло-красным контуром, словно сама пыталась адаптироваться к чужеродному коду этого измерения.
Внезапно характер местности начал меняться. Гнетущая, безликая пустошь стала приобретать странные очертания. Из густого, маслянистого тумана, стелющегося по земле, начали проступать силуэты.
Сначала в нос ударил запах. Среди вездесущей вони озона и гниющей магии вдруг отчетливо, до тошноты ярко проступил запах влажного дерева, старой смолы и... сырой, раскопанной земли. Этот запах был настолько обыденным, настолько человеческим, что в декорациях сюрреалистичного ада он вызывал не облегчение, а еще больший, первобытный ужас. Это было неправильно. Этому здесь было не место.
Сквозь пелену мглы перед ними выросли очертания деревни.
Это не были руины древних цивилизаций или кристаллические лабиринты, которых подсознательно ожидаешь в подобном месте. Это были обычные деревянные дома. Десятки строений, сбитых из потемневших, разбухших от неизвестной влаги бревен. Но стоило присмотреться чуть внимательнее, как рассудок начинал бить тревогу, отказываясь обрабатывать визуальную информацию.
Деревня была воплощением архитектурного безумия. Каждое здание было покосившимся, деформированным, словно кто-то слепил их из пластилина, а затем безжалостно смял в гигантской руке. Углы домов бросали вызов эвклидовой геометрии: они казались одновременно острыми и тупыми, выворачивая перспективу наизнанку. Крыши, крытые почерневшей, гниющей дранкой, провисали, напоминая сломанные позвоночники гигантских чудовищ. Стены выгибались наружу, будто дома дышали, раздуваясь от скопившейся внутри гнили.
Но самым страшным были окна и двери. Они не подчинялись никакой логике. Некоторые двери находились на уровне второго этажа, другие были вбиты в землю наполовину. Окна, кривые, лишенные стекол, зияли абсолютной, непроницаемой чернотой. Эта чернота была настолько густой, что казалась твердой. Дома смотрели на пришедших чужаков этими пустыми, мертвыми глазницами, и от этого взгляда веяло древней, голодной злобой.
— Какого хера... — хрипло выдохнул Кай, останавливаясь. Копье в его руках дрогнуло. — Это что за декорации из больного сна шизофреника? Деревня? Здесь?!
Древесина, из которой были построены дома, при ближайшем рассмотрении выглядела жутко. Бревна были покрыты глубокими, сочащимися темной жидкостью трещинами, до боли напоминающими вздувшиеся вены на теле трупа. Кое-где из щелей между досками росли бледные, полупрозрачные грибы, пульсирующие слабым фосфоресцирующим светом.
Тишина, стоявшая в этой деревне, была иной, чем в пустоши. Она была тяжелой, ватной. Казалось, что само поселение затаило дыхание в ожидании. Воздух здесь был пропитан не просто страхом — он был пропитан **отчаянием**. Тем самым отчаянием, которое испытывает жертва, загнанная в тупик, понимающая, что спасения нет. Эта эмоция, густая и липкая, оседала на коже, проникала в поры, отравляла кровь.
Эйрен почувствовал, как по его позвоночнику стекает ледяная капля пота. Смотря на покосившийся, готовый рухнуть в любую секунду фасад ближайшего дома, он внезапно осознал одну пугающую вещь. Эти дома не были построены. Они **выросли** здесь. Выросли из чужих кошмаров, впитав в себя страхи тысяч душ, когда-либо попадавших в Мир Грёз.
Ванесса остановилась в десяти шагах от первого строения — кривой, завалившейся на левый бок избы, чья крыша почти касалась земли. Девушка медленно подняла голову, обводя взглядом кривые улицы, уходящие вглубь тумана. В ее алых глазах отразилась непроглядная тьма пустых оконных проемов.
— Архитектура отражает сознание, — произнесла она холодно, но даже в ее ровном тоне Эйрен уловил нотку предельного напряжения. — Мир Грёз не имеет собственной формы. Он лепит окружение из обрывков памяти тех, кого поглощает. Кто-то очень давно принес сюда воспоминание о своем доме... и это место извратило его до неузнаваемости.
Кай нервно переступил с ноги на ногу, непроизвольно скалясь.
— И что нам делать? Устроим пикник вон в том милом домике с вывернутой наизнанку дверью? Я скорее отгрызу себе руку, чем зайду туда. От этого места фонит смертью так, что меня сейчас наизнанку вывернет.
Эйрен промолчал, внимательно вглядываясь в черную пасть дверного проема ближайшего дома. Его интуиция, обостренная до предела, кричала о смертельной опасности. И в этот момент Система перед его глазами мигнула, сменив тусклое свечение на агрессивно-алый цвет.
Тонкий, скрипучий звук разорвал тишину. Одна из дверей в глубине деревни, висевшая на одной ржавой петле, медленно... со скрипом... начала открываться вовнутрь.
Скрип ржавой петли протяжно, словно предсмертный стон, прорезал тяжелую ватную тишину. Эйрен, не в силах оторвать взгляд от зияющей черноты открывающегося дверного проема, почувствовал, как едкий, холодный пот заливает глаза, безжалостно щипля сетчатку. Он рефлекторно зажмурился, всего на долю секунды.
Моргнул один раз.
Тьма под веками показалась ему спасением, крошечной передышкой от сюрреалистичного безумия, в котором они оказались.
Моргнул второй раз. Пытаясь смахнуть соленую влагу с ресниц.
Когда он снова открыл глаза, реальность вокруг с оглушительным, беззвучным треском раскололась, сложившись в совершенно новый, невозможный пазл.
Скрип ржавых петель исчез. Вместо него слух резанул заливистый, звонкий, абсолютно чистый детский смех. Эйрен резко втянул носом воздух, готовясь почувствовать вонь гниющей древесины и разлагающейся плоти, но его легкие наполнились ароматом свежеиспеченного хлеба, сухого сена и теплой, прогретой солнцем земли.
Солнцем?
Эйрен резко вскинул голову. Свинцовое, пепельное небо, исполинские черные кристаллы, истекающий кровавой слизью пространственный разлом с демоническим глазом — всё это исчезло, стертое, словно грязный мелок с классной доски. Над ними раскинулся безупречный, кристально чистый лазурный купол. По нему неспешно плыли белоснежные, пушистые облака. Солнечные лучи ласково согревали озябшие плечи, прогоняя могильный холод мертвой пустоши.
Парень опустил взгляд, и его рассудок сделал кульбит, едва не сорвавшись в пропасть окончательного безумия.
Покосившиеся, гниющие избы-монстры с вывернутой наизнанку геометрией исчезли. Перед ними раскинулась идиллическая, ухоженная деревня. Бревенчатые дома стояли ровно, их стены отливали свежим, золотистым спилом дерева. Резные наличники на окнах, чистые стекла, в которых отражалось солнце, аккуратные заборы, увитые зеленым плющом. Прямо перед ними, по широкой, утоптанной грунтовой улице, поднимая легкую пыль, пробежала стайка чумазых, счастливо визжащих детей. Мальчишка лет семи, в простых холщовых штанах, гнал перед собой деревянное колесо, подгоняя его палкой. За ним с хохотом гнались две девочки с вплетенными в косы полевыми ромашками.
Чуть поодаль, на крепкой деревянной скамье возле одного из домов, сидели двое стариков. Они неспешно раскуривали трубки, выпуская в чистый воздух сизые колечки ароматного табачного дыма, и о чем-то мирно, приглушенно беседовали, изредка кивая друг другу. Из открытого окна соседнего дома доносилось тихое женское пение и стук деревянной посуды — кто-то готовил обед.
Это была идеальная картина. Концентрированная, первозданная нормальность. И именно поэтому она была в тысячи, в миллионы раз страшнее, чем полчища Носительниц Скорби.
— Какого... мать вашу... хуя... — голос Кая сорвался на хриплый, истеричный шепот.
Копейщик стоял, широко расставив ноги, и его трясло так, словно по его телу пустили ток высокого напряжения. Он судорожно перехватывал копье из руки в руку, его золотистые глаза бешено метались от смеющихся детей к курящим старикам, от солнца в небе к зеленым кустам у заборов. Вся его хищная, агрессивная натура сейчас билась в конвульсиях когнитивного диссонанса. Врага не было. Некого было пронзать. Не от кого было защищаться. Его инстинкты, заточенные на выживание в мясорубке, оказались абсолютно бесполезны перед лицом этой уютной иллюзии.
— Эй... Эйрен... Ванесса... вы тоже это видите? — Кай медленно поднял острие копья, направив его в спину убегающего ребенка. Его палец побелел на древке. — Это же морок, да? Какая-то блядская шутка? Я сейчас просто проткну эту личинку, и всё вернется на свои места!
— Опусти оружие, идиот, — ледяной, хлесткий голос Ванессы ударил Кая по нервам лучше любой пощечины.
Эйрен посмотрел на нее. «Солнце Бытия» стояла неподвижно, но ее поза неуловимо изменилась. Темный клинок был опущен лезвием к земле, однако мышцы девушки были напряжены до предела, напоминая сжатую титановую пружину. Ее алые глаза, обычно холодные и надменные, сейчас были полны мрачного, тяжелого понимания. Она не смотрела на детей или стариков. Она смотрела *сквозь* них, сканируя саму ткань этой иллюзии.
— Ты не убьешь их, Кай, — процедила она сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда от улицы. — Потому что их здесь нет. Это не живые люди. Это фантомы. Эхо.
— Эхо чего?! — сорвался Кай, делая шаг назад, словно боясь, что солнечный свет сожжет его заживо. — Пять секунд назад мы стояли по колено в пепле, и на нас смотрел огромный демонический глаз! А теперь здесь курорт?! У меня сейчас крыша поедет!
Эйрен молчал. Он чувствовал, как внутри него нарастает тошнотворная, тягучая паника. Он понимал, что Кай прав. Рассудок не может обрабатывать такие полярные скачки реальности без последствий. Это была идеальная пытка для разума. Мир Грёз не просто пугал их монстрами — он играл с их восприятием, взламывал защиту мозга, подсовывая картины абсолютного покоя, чтобы потом, когда они расслабятся, вырвать им сердца с еще большей жестокостью.
Он присмотрелся к смеющимся детям. Они выглядели абсолютно живыми. Розовые щеки, горящие озорством глаза, сбитые коленки. Но в их движениях была какая-то микроскопическая, едва уловимая фальшь. Словно они двигались по заранее записанной пленке. Цикл. Смех, бросок палки, бег, снова смех.
— Мир Грёз питается не только страхом, — медленно произнесла Ванесса, шагнув вперед, прямо на прогретую солнцем улицу. Пыль под ее сапогами даже не поднялась. — Он питается памятью. Желаниями. Нереализованными мечтами. Кто-то из тех, кого это измерение сожрало до нас, до одури хотел вернуться домой. Хотел нормальной, тихой жизни. И Грёзы вырвали это воспоминание из его умирающего мозга, законсервировали и теперь используют как приманку.
Эйрен почувствовал холодок, пробежавший по позвоночнику. Он посмотрел на стариков, сидящих на лавочке. Они продолжали мирно беседовать, не обращая на тройку чужаков с оружием ровным счетом никакого внимания. Для них Эйрена, Кая и Ванессы просто не существовало. Они были лишь зрителями в этом театре абсурда, запертыми в чужой галлюцинации.
Внезапно интерфейс Системы перед глазами Эйрена замерцал. Привычный полупрозрачный шрифт исказился, пошел цифровой рябью, словно программа столкнулась с критической ошибкой.
```текст
[ ВНИМАНИЕ: ЗАФИКСИРОВАНО КРИТИЧЕСКОЕ КОГНИТИВНОЕ ИСКАЖЕНИЕ ]
[ УРОВЕНЬ ЗАРАЖЕНИЯ РАЗУМА: 14% ... 18% ... 23% ]
[ РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ ВСТУПАТЬ В ИНТЕРАКТИВНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ОБЪЕКТАМИ СРЕДЫ ]
```
Алые буквы плясали перед глазами, предупреждая о том, что эта иллюзия — не просто картинка. Это яд, который медленно, но верно отравляет их сознание, заставляя поверить в реальность происходящего.
— Не расслабляться, — скомандовала Ванесса, крепче перехватывая свой темный меч. — Это ловушка разума. Стоит вам поверить, что этот мир безопасен, стоит вам захотеть остаться здесь, на этом солнцепеке — и ваше сознание растворится в Грёзах навсегда. Вы станете такими же фантомами, бродящими по этим улицам.
Но было слишком поздно.
Маленькая девочка с ромашками в волосах, которая только что бегала с друзьями, вдруг остановилась. Она замерла посреди улицы, выронив из рук соломенную куклу. Медленно, словно заводная игрушка, у которой садится механизм, она повернулась в сторону Эйрена.
Ее улыбка, секунду назад лучезарная и чистая, теперь казалась приклеенной, мертвой. Она сделала шаг в его сторону. Затем еще один. Дети вокруг продолжали смеяться, старики — курить, но эта девочка вырвалась из цикла. Она смотрела прямо на него.
Эйрен замер, не в силах пошевелиться. Система перед глазами заверещала красным.
```текст
[ УРОВЕНЬ ЗАРАЖЕНИЯ: 41% ]
```
Девочка подошла почти вплотную. От нее пахло луговыми цветами и парным молоком. Она протянула к Эйрену свою маленькую, пухлую ручку, в которой зажала сорванный одуванчик.
— Дядя... — ее голос был нежным, переливающимся, как колокольчик. — А почему ты такой грустный? Хочешь поиграть с нами?
Эйрен опустил глаза на ее лицо. И в этот момент яркое солнце, освещавшее деревню, показалось ему холоднее абсолютного нуля.
Внутри ее глаз, там, где должны были быть белки и зрачки, не было ничего. Только копошащаяся, абсолютно черная масса крошечных, извивающихся теневых червей, жадно тянущихся к его лицу. И сквозь этот милый детский голосок Эйрен вдруг отчетливо услышал тот самый тысячеголосый, леденящий душу вопль Носительниц Скорби, спрессованный в один-единственный шепот.
Время, казалось, превратилось в густую, непреодолимую патоку, в которой вязла сама мысль. Ванесса, чьи боевые инстинкты были отточены до абсолютного, нечеловеческого совершенства суровыми тренировками наставников её императорской семьи, отреагировала мгновенно. Едва заметив, как в пустых глазницах маленькой девочки зашевелилась абсолютная тьма, «Солнце Бытия» сделала неуловимый выпад. Её темный клинок должен был отсечь эту крошечную, тянущуюся к Эйрену ручку еще до того, как та преодолеет половину пути. Это был безупречный, смертоносный рефлекс, не замутненный ни каплей жалости.
Но её тело отказалось повиноваться.
В тот самый миг, когда мышцы должны были сократиться для смертоносного броска, пространство вокруг Ванессы словно отвердело. Меч, способный разрубать монолитные кристаллы Грёз, застрял в воздухе, словно влитой в невидимый бетон. Девушка сжала челюсти так, что скрипнули зубы, пытаясь силой воли и ауры прорвать этот барьер, но не смогла пошевелить даже кончиком пальца. Её сковал не физический паралич, а само мироздание этого места — абсолютный, диктаторский закон чужой реальности, запрещающий любую агрессию в этом периметре.
Эйрен, чей разум всё еще разрывался от воплей Системы, кричащей о критическом уровне заражения, с ужасом наблюдал, как маленькая, пухлая детская ладошка неотвратимо приближается к его запястью. Он хотел отшатнуться. Хотел выхватить оружие. Но его тело постигла та же участь, что и Ванессу.
Крошечные пальцы, пахнущие луговыми травами и чем-то неуловимо сладким, сомкнулись на руке Эйрена.
В этот момент мир должен был взорваться. Система должна была зафиксировать смертельный урон. Но вместо этого... ничего не произошло. Кроме одного факта, который заставил рассудок всех присутствующих пошатнуться.
Хватка девочки была **материальной**.
Она была теплой. Слегка влажной, как у любого ребенка, бегающего под летним солнцем. Эйрен физически чувствовал пульс под её тонкой кожей, чувствовал легкую шероховатость мозолей от деревянных игрушек.
— Блядь... — выдохнул Кай, и это слово прозвучало в звенящей тишине как выстрел. Золотистые глаза копейщика расширились до невозможных пределов, а зрачки сузились в крошечные точки. Копье в его руках предательски задрожало. — Она... она за него держится...
Кай был в абсолютном, неподдельном ахуе. Ванесса, чьи алые глаза расширились на долю миллиметра, испытывала точно такое же потрясение, хотя её лицо оставалось ледяной маской. Это нарушало все известные законы магии, физики и логики. Фантомы, сотканные из обрывков воспоминаний и энергии Мира Грёз, по определению бестелесны. Они — голограммы, морок, способный свести с ума, но не способный к физическому контакту, пока не примут боевую форму. Если иллюзия обрела плоть, если она может касаться их — значит, это не просто проекция. Значит, они уже стали частью чужого сна, и грань между материей и фантазией стерта окончательно.
— Дядя, ну пойдем же! — капризно, с легкой обидой в звенящем голоске потянула девочка Эйрена за руку.
В ту же секунду черви в её глазах исчезли, словно их никогда и не было. На Эйрена смотрели абсолютно нормальные, чистые голубые детские глаза, полные наивной мольбы.
Давление паралича спало так же резко, как и появилось. Ванесса чуть не пошатнулась, когда невидимые оковы рухнули, а Кай инстинктивно отпрыгнул на шаг назад, выставляя перед собой древко копья.
Но было поздно. Смеющиеся дети, которые до этого носились по улице, вдруг разом остановились и повернулись к чужакам. Их было около десятка. Мальчишки в холщовых рубахах, девочки с косичками. Они окружили тройку кадетов плотным, непроницаемым кольцом. В их глазах не было тьмы, но на дне этих детских взглядов плескалось нечто древнее, тяжелое и абсолютно непреодолимое. Это была воля самого Мира Грёз, принявшая форму детской капризности.
— Вы пришли играть! — радостно крикнул вихрастый мальчишка лет восьми и, откуда ни возьмись, достал из-за спины старый, потертый кожаный мяч. Сшитый из грубых лоскутов, он выглядел абсолютно нормальным, но от одного взгляда на него по коже Эйрена пробежал могильный холод.
— Я не буду... — начал было Кай, скалясь и перехватывая копье. — Пошли вон, мелкие ублюдки, иначе я...
Он не договорил. Воздух вокруг внезапно стал плотным, как свинец. Дышать стало невозможно. Солнечный свет на мгновение мигнул, сменившись мертвенно-багровым, а тени детей на земле вытянулись, превратившись в искаженные, когтистые силуэты монстров. Это было предупреждение. Немой ультиматум. *Играйте, или вы умрете прямо здесь, разорванные на куски.*
— Кай. Брось оружие, — голос Ванессы прозвучал тихо, но в нем была сталь, не терпящая возражений. Девушка медленно, подчеркнуто плавно убрала свой темный клинок за спину.
— Ты с ума сошла?! — прохрипел Кай, чье лицо исказилось от напряжения.
— Брось. Копье. Сейчас же, — с нажимом повторила она, глядя прямо в глаза вихрастому мальчику, который уже замахивался, чтобы бросить мяч.
Стиснув зубы так, что послышался скрип эмали, Кай с глухим стуком бросил оружие в пыль. В ту же секунду удушающее давление исчезло. Солнце снова стало ярким и теплым.
— Лови! — звонко крикнул мальчишка и изо всех сил швырнул потертый мяч прямо в грудь «Кровавой Гончей».
Кай, чьи инстинкты были заточены на уклонение от смертельных ударов, рефлекторно поймал снаряд обеими руками. Он стоял, сжимая нелепый детский мяч, выглядя при этом самым опасным, но самым жалким существом в мире. Его хищное лицо дергалось в нервном тике.
— Кидай дяде! Тому, который грустный! — скомандовала девочка, всё еще державшая Эйрена за руку. Она отпустила его пальцы и захлопала в ладоши.
Сюрреализм происходящего сводил с ума. В течение следующего получаса трое смертоносных, прошедших адские тренировки кадетов оказались заложниками самой безумной ситуации в своей жизни. Они играли в мяч.
Эйрен, чьи мышцы всё еще ныли от истощения, механически ловил летящий в него кожаный шар и перебрасывал его смеющимся детям. Его лицо было бледным, как полотно, а взгляд остекленел. Система перед глазами продолжала мигать алым, но уровень заражения замер на отметке в 41%, не повышаясь, но и не падая. Кай отбивал мяч ногами, глухо матерясь сквозь зубы при каждом касании, словно пинал бомбу с часовым механизмом. Вся его агрессия растворялась в этом абсурде, оставляя лишь сосущее чувство беспомощности.
Но самой невероятной в этой картине была Ванесса. «Солнце Бытия», хладнокровная убийца и аристократка, ловила мяч точными, выверенными движениями. На её безупречно красивом, алебастровом лице не дрогнул ни один мускул. Она бросала мяч обратно детям с такой идеальной, расчетливой грацией, словно это был ритуальный поединок в императорском дворце.
Пока её тело механически выполняло навязанные Грёзами действия, разум Ванессы работал на предельных скоростях, анализируя каждый пиксель этого пространства.
*«Физический контакт. Блокировка агрессии. Стабильная иллюзия без признаков немедленного разложения...»* — мысли текли холодно и рационально, подавляя любой намек на панику.
Она вспомнила тихие, прохладные вечера в библиотеке своего поместья, задолго до того, как оказалась на этой проклятой базе. Она вспомнила сухого, подтянутого старика — своего дворецкого, который когда-то служил в экспедиционных корпусах и знал о Мире Грёз больше, чем было написано в официальных учебниках.
*«В Грёзах нет правил, юная госпожа,* — всплыл в её памяти скрипучий голос старика. — *Там лишь хаос и смерть. Но даже в самом эпицентре абсолютного шторма бывают точки покоя. 'Глаза бури'. Безопасные зоны. Это аномалии. Места, где чьё-то невероятно сильное, чистое воспоминание смогло пересилить местную энергию распада. В таких зонах монстры слепнут, а само пространство защищает иллюзию от разрушения. Если вы найдете такое место, вам придется играть по его правилам. Если иллюзия требует от вас стать фермером — вы будете пахать землю. Если требует стать ребенком — вы будете играть. Нарушите сценарий — и защита спадет, впустив внутрь настоящий кошмар».*
Ванесса поймала мяч, посланный смеющейся девочкой, и плавно, не прилагая лишних усилий, бросила его Каю.
*«Возможно ли, что это она? Безопасная зона?»* — думала девушка, наблюдая за стариками на лавочке, которые всё так же безмятежно курили трубки.
Место идеально подходило под описание. Идеальная, нерушимая картина нормальности, которая парализует любую агрессию, чтобы сохранить свою целостность. Пока они играют, пока поддерживают этот морок, Носительницы Скорби и Демонический Глаз их не увидят. Они скрыты под куполом чужой, могущественной мечты о доме.
Но червь сомнения, холодный и скользкий, уже начал грызть её безупречную логику.
Она вспомнила тех червей, которых на секунду увидел Эйрен в глазах девочки. Безопасные зоны не должны иметь гнилого ядра. Они должны быть чистыми.
*«А что, если старик ошибался? Что, если никаких безопасных зон не существует в природе?»* — Ванесса чуть сильнее сжала кулаки, пряча напряжение за ровной осанкой.
Что, если всё это — лишь гениальная, многоуровневая ловушка Грёз? Что, если её воспоминания о дворецком, её рационализация происходящего — это тоже часть заражения? Самовнушение, навязанное пространством. Грёзы заставляют её поверить в «безопасную зону», заставляют её расслабиться, принять правила игры, чтобы она сама, добровольно, отключила свою ментальную защиту. И как только они окончательно поверят, что находятся в безопасности, как только отпустят свой страх... деревня захлопнется, как пасть глубоководного хищника.
— Эй! — звонкий крик вырвал её из размышлений.
Мяч летел прямо ей в лицо. Ванесса едва успела вскинуть руку, перехватывая его в дюйме от своего носа.
Она посмотрела на Эйрена. Он тяжело дышал, а по его лицу катился градом пот, несмотря на кажущуюся легкость игры. Он был на грани. Кай тоже выглядел так, словно готов был вцепиться зубами в глотку первому, кто к нему подойдет.
*«Мы не сможем играть вечно,* — холодно констатировала Ванесса, глядя на безоблачное, искусственное небо. — *Нужно искать выход. До того, как эта иллюзия решит, что игра окончена».*