Воздух был густым от металлического смрада крови и едкого запаха палёной шерсти. Мир вокруг сузился до размеров выжженной поляны, оцепленной плотным, пульсирующим кольцом чудовищ. Их рык сливался в единый, давящий на барабанные перепонки гул, от которого вибрировали кости.
Сайф сделал рваный выпад. Лезвие его трофейного меча, уже покрытое сетью микротрещин, со скрежетом вошло в сочленение панциря какой-то насекомоподобной твари. Монстр издал булькающий визг и рухнул, задергав шипастыми лапами, но его место тут же заняли двое других — массивных, похожих на изуродованных волков с обнаженными костями черепа.
— Да сдохните вы уже... — прохрипел мальчишка, пытаясь выдернуть клинок из мертвой туши.
Оружие застряло. Один из волков-переростков прыгнул, целясь челюстями прямо в горло. Сайф рванул рукоять на себя со всей дури, вкладывая в движение последние крупицы циркулирующей по телу маны. Меч высвободился, но траектория удара получилась кривой. Он успел подставить клинок под летящую тушу, принимая на него всю кинетическую энергию прыжка.
Раздался сухой, отвратительный звон.
Время на долю секунды замедлилось. Фиолетовые глаза Сайфа расширились, когда он увидел, как стальное полотно, не выдержавшее чудовищного давления, разлетается на десятки сверкающих осколков. Один из них чиркнул его по щеке, оставляя глубокий кровоточащий след. Ударная волна от столкновения отбросила мальчика назад. Он кубарем покатился по каменистой земле, сдирая кожу на локтях и коленях, пока не врезался спиной в ствол мертвого, иссохшего дерева.
В руке осталась лишь бесполезная рукоять с жалким обрубком металла.
Сайф судорожно втянул воздух, чувствуя, как легкие горят огнем. Он отбросил сломанный эфес в сторону. Его лук, его верный искоренитель, разлетелся в щепки еще полчаса назад, когда огромный тролль-мутант впечатал его в скалу. Меч — единственное, что он смог подобрать с трупа какого-то неудачливого авантюриста — тоже приказал долго жить.
Он был лучником. Бойцом дальней дистанции. Его специализацией была мобильность, контроль поля боя, точечные удары в уязвимые места. Сражаться в ближнем бою, в эпицентре мясорубки — это самоубийство даже для опытного воина-авангарда.
А Сайфу было всего пятнадцать лет.
Его тело, несмотря на усиления системы и ману, оставалось телом подростка. Мышцы сводило судорогой от запредельного напряжения. Суставы ныли, словно в них насыпали битого стекла. Сердце колотилось так дико, что казалось, оно вот-вот пробьет грудную клетку и вывалится прямо на окровавленную землю.
Твари не собирались давать ему передышку. Кольцо сжималось. Из темноты пустоши выступали все новые и новые силуэты: клыкастые, рогатые, покрытые слизью и чешуей. Их было не десятки. Их были сотни. Бесконечный, жаждущий свежего мяса прилив, сгенерированный безжалостной волей Мира Грёз.
— Вы не заберете меня... — прошептал Сайф, с трудом поднимаясь на дрожащие ноги. Кровь заливала левый глаз, фиолетовые пряди волос слиплись от пота и грязи.
Он потянулся к колчану за спиной. Пальцы нащупали гладкое древко стрелы. Оперение привычно щекотнуло кожу.
Выхватив стрелу, Сайф перехватил ее обратным хватом, словно кинжал. Кованый бронебойный наконечник тускло блеснул в багровом свете Грёз. Это было жалкое зрелище. Использовать боеприпасы для ближнего боя — акт полнейшего, бездонного отчаяния. Стрела не имела ни баланса ножа, ни прочности клинка. Но это было всё, что у него осталось.
Первый монстр — уродливый гуманоид с гипертрофированными когтями — бросился на него с истошным воплем.
Сайф ушел с линии атаки, скользнув под замах когтистой лапы. Его хрупкое тело изогнулось под неестественным углом. Рефлексы, вбитые бесконечными тренировками и страхом смерти, еще работали. Он вогнал стрелу точно под нижнюю челюсть твари, направляя острие вверх, в мозг.
Хруст. Брызги черной крови ошпарили лицо.
Тварь обмякла, но её масса по инерции навалилась на подростка, сбивая его с ног. Сайф попытался выдернуть стрелу, но наконечник намертво застрял в костях черепа. Древко с громким треском обломилось, оставив в руке мальчика лишь бесполезную деревянную щепку.
Сайф выругался, отпихивая от себя тяжелую тушу, и тут же перекатился в сторону. В то место, где он только что лежал, ударил хвост с костяной булавой, оставляя в земле глубокий кратер.
Он вскочил, на ходу выхватывая из колчана сразу две стрелы. По одной в каждую руку.
— Подходите, твари! — его голос, обычно звонкий и задиристый, сейчас срывался на истеричный, хриплый лай. — Я вам глотки этими деревяшками перережу!
Бой превратился в кровавую, хаотичную агонию.
Сайф танцевал на грани жизни и смерти. Он уклонялся, парировал удары предплечьями, покрытыми слабеющей аурой маны, и бил. Бил с ожесточением загнанного в угол зверя.
Стрелы входили в плоть с мерзким чавканьем. Он втыкал их в глаза многоглазых гончих, пробивал мембраны на шеях ящеров, рвал уязвимые артерии под бронированными панцирями. Но урон от таких атак был катастрофически мал. То, что стрела пробила бы навылет, будучи выпущенной из тугого композитного лука, сейчас наносило лишь поверхностные, хоть и болезненные раны.
Чтобы убить одного монстра, Сайфу приходилось наносить по три, четыре, пять ударов. Стрелы ломались одна за другой. Древки трескались от боковых нагрузок, наконечники гнулись, застревая в мышцах врагов. Его ладони были стерты в кровь от постоянного трения, пальцы немели.
Каждое движение отдавалось вспышкой боли. Затылок обжигал холодный пот. Он чувствовал, как стремительно пустеет его внутренний резерв маны. Синяя дымка, защищавшая его тело, истончилась до состояния полупрозрачной пленки.
Очередной рывок. Он вогнал стрелу в глазницу подкравшегося со спины арахнида, но в ту же секунду чьи-то тяжелые челюсти сомкнулись на его левом бедре.
Сайф закричал — громко, пронзительно, по-детски.
Боль была ослепительной. Клыки пробили защитную ауру, порвали плотные штаны и глубоко вошли в плоть, почти достав до кости. Мальчишка рухнул на одно колено, инстинктивно всаживая последнюю целую стрелу в шею укусившего его волка. Тварь разжала челюсти и захрипела, захлебываясь кровью, но рана уже была нанесена.
Левая нога горела адским пламенем и отказывалась держать вес. Сайф оперся рукой о землю, оставляя на ней кровавый отпечаток.
Он тяжело, с присвистом дышал. В глазах начало темнеть, по краям зрения заплясали черные мушки.
Колчан был пуст. На поясе болтались лишь ножны от сломанного меча. Вокруг него валялись трупы и куски древесины, но живых тварей меньше не стало. Кольцо сомкнулось окончательно. Десятки горящих злобой глаз смотрели на него из полумрака. Слюна капала с их клыков, шипела, касаясь выжженной земли.
Сайф поднял голову. Небо над пустошью было затянуто грязно-свинцовыми тучами, сквозь которые не пробивалось ни единого луча света. Никакой помощи. Никакого божественного вмешательства. Только он, его сломанное пятнадцатилетнее тело и орда, которая сейчас разорвет его на куски.
Мальчишка сглотнул вязкую, отдающую медью слюну. Его плечи опустились. Руки, покрытые чужой и собственной кровью, безвольно упали вдоль тела.
«Ах... чёрт...» — пронеслась в голове кристально ясная, пугающе спокойная мысль.
Он посмотрел на приближающуюся массу клыков и когтей. Страх, гнавший его вперед последние несколько часов, вдруг отступил, оставив после себя лишь звенящую, опустошающую усталость.
«Щас сдохну».
И пока Сайф смотрел в глаза своей неминуемой смерти, где-то невообразимо далеко, в месте, сотканном из иллюзий и ложного покоя, вода в озере продолжала мягко плескаться о берег. Там не было ни крови, ни боли. Там были лишь смех, запах жареного мяса и сладкий яд беспамятства, медленно, но верно отравляющий разум тех, кто забыл о реальности.
Эйрен перевернулся на спину, позволяя теплой воде держать его тело, и закрыл глаза, даже не подозревая о том, что в этот самый момент один из них уже проиграл свою войну.
Сайф всё же смог. В тот самый миг, когда реальность вокруг, казалось, начала трещать по швам от первобытного ужаса, он сделал то, что выходило за рамки человеческих возможностей. Его пальцы, уже онемевшие от напряжения и боли, намертво сомкнулись на рукояти импровизированного оружия — неровном, зазубренном осколке, происхождение которого сейчас не имело никакого значения. Этот кусок неизвестной материи стал его единственным шансом на выживание. С криком, в котором смешались отчаяние, ярость и первобытный инстинкт самосохранения, Сайф бросился вперед, игнорируя смертельную опасность.
Тварь взревела, её массивное тело изогнулось, пытаясь стряхнуть с себя эту ничтожную, по её меркам, букашку, но юноша был неумолим. Он всадил осколок прямо в то место, где под толстой, пульсирующей шкурой билось средоточие её мерзкой жизни — в самое сердце. Удар был настолько сильным, что лезвие осколка не просто пробило плоть, оно провернулось внутри, разрушая жизненно важные органы монстра.
Но цена за этот удар была страшной. Острые, как бритва, края осколка, не предназначенного для того, чтобы его держали голыми руками, впились в ладони Сайфа. Плоть трещала и рвалась, горячая кровь — его собственная и черная, зловонная кровь твари — смешалась воедино, заливая его руки по самые локти. Боль была ослепительной, пронзающей каждую нервную клетку, словно миллионы раскаленных игл впились в его кожу. Он чувствовал, как рвутся сухожилия, как лезвие скрежещет по костям его пальцев.
Тварь издала последний, оглушительный вопль, от которого заложило уши. Её тело содрогнулось в предсмертной агонии, из раны вырвался фонтан густой жидкости, обдав лицо Сайфа обжигающим жаром. Огромная туша обмякла, её вес потянул юношу за собой, но у него уже не было сил сопротивляться. Выпустив из изодранных в клочья рук свой спасительный осколок, Сайф завалился на спину, прямо на сырую, пропитанную кровью землю.
Его грудная клетка ходила ходуном, ловя ртом воздух, который казался густым и обжигающим. Перед глазами плясали черные точки, сливаясь в сплошную пелену. Боль в изувеченных руках пульсировала в такт затухающему сердцебиению, отдаваясь в висках ударами тяжелого молота. «Вот и всё...» — пронеслась в угасающем сознании вялая мысль. Он убил её, но, похоже, и сам не переживет этой ночи. Силы стремительно покидали его тело, вытекая вместе с кровью. Веки стали свинцовыми. Сайф закрыл глаза, позволяя всепоглощающей тьме забрать его в свои холодные объятия. Он ждал конца. Ждал холода смерти.
Но смерти не последовало.
Вместо ожидаемой ледяной пустоты пришло нечто иное. Сначала исчезла боль. Она не затухала постепенно, а оборвалась в одно мгновение, словно кто-то невидимый перерезал нить, связывающую его с физическими страданиями. Затем изменился воздух. Удушливый смрад крови, внутренностей и разложения сменился невероятно чистым, свежим ароматом.
Сайф с трудом разлепил веки, ожидая увидеть серое, безразличное небо и труп монстра рядом с собой. Но реальность вокруг него преобразилась до неузнаваемости.
Он лежал не на пропитанной кровью грязи, а на мягком, изумрудном ковре из густой травы. Это был пологий пагороб бескрайнего луга, утопающего в лучах мягкого, золотистого света, источник которого скрывался где-то за горизонтом. Воздух был напоен густыми, сладковатыми ароматами полевых цветов и пряных трав, которые дурманили разум своей чистотой. Легкий, ласковый ветер играл его волосами, принося с собой ощущение абсолютного, неземного покоя.
Но самым поразительным было то, что возвышалось над ним. Огромный, исполинский дуб раскинул свои колоссальные ветви, образуя зеленый шатер, сквозь листву которого пробивались теплые лучи света. Кора дерева, испещренная глубокими морщинами, казалась древней, как сам мир. Но главное — от этого дерева исходила *жизнь*. Это была не метафора. Сайф физически ощущал мощную, пульсирующую энергию, которая волнами расходилась от могучего ствола. Эта энергия проникала в него с каждым вдохом, наполняя каждую клеточку тела теплом и светом.
Повинуясь внезапному порыву, юноша резко сел и поднес руки к лицу. Он ожидал увидеть кровавые ошметки, торчащие кости и разорванные сухожилия. Но его ладони были абсолютно целыми. Кожа была гладкой, без единой царапины, без единого шрама. Вся грязь, вся кровь исчезли, словно их никогда и не было. Тело чувствовало себя невероятно легким, здоровым, полным сил, которых он не испытывал очень давно. Все раны, полученные в жестокой схватке, зажили без следа.
Осознание произошедшего обрушилось на него подобно водопаду. Он выжил. Он действительно выжил. Несмотря на весь ужас, несмотря на неминуемую гибель, он дышал, чувствовал, существовал. Но радость победы была омрачена горьким пониманием того, что это еще не конец. Это лишь короткая передышка в бесконечной череде кошмаров. Эмоциональное напряжение последних часов, страх смерти, невыносимая боль и внезапное, чудесное исцеление — всё это сплелось в тугой комок внутри его груди.
Ком подступил к горлу. Глаза защипало, и первые, горячие капли скатились по его щекам. Сайф заплакал. Он плакал не от горя и не от радости. Это были слезы абсолютного бессилия перед чем-то непостижимо огромным и могущественным, слезы очищения и глубокой, первобытной растерянности. Он сидел под кроной исполинского дуба, обхватив колени руками, и его плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.
Когда буря эмоций немного улеглась, он поднял заплаканное лицо, глядя куда-то в пустоту, сквозь золотистое сияние этого странного места. В его глазах читался немой вопрос, обращенный к силе, которая управляла его судьбой.
— То вы меня мучаете, то спасаете, Грёзы... — его голос, хриплый и тихий, нарушил идеальную тишину луга. Слова сорвались с губ сами собой, неся в себе всю тяжесть его сомнений. — Враг вы для нас, людей, или друг... не понимаю.
Ответа не было. Лишь ветер шелестел в листьях древнего дуба, словно напевая колыбельную. Грёзы — эта загадочная, непредсказуемая стихия, вторгающаяся в их мир, приносила с собой чудовищ и разрушения, заставляя людей бороться за каждый вздох. Но сейчас, в этот самый миг, именно они подарили ему жизнь, залечили его смертельные раны и укрыли в этом безмятежном оазисе. Эта двойственность сводила с ума, лишала точки опоры.
Постепенно, несмотря на невероятную бодрость, которую дарила энергия дерева, его разум начала заволакивать пелена. Это была не физическая усталость — тело было полно сил, — а глубокое, всепоглощающее истощение души. Психика, подвергшаяся запредельным нагрузкам, требовала отключения. Глаза начали слипаться. Сайф лег обратно на мягкую траву, свернувшись калачиком у могучих корней. Запах цветов становился всё сильнее, убаюкивая его сознание. Последнее, что он почувствовал перед тем, как окончательно провалиться в глубокий, спасительный сон без сновидений, — это теплое прикосновение ветра к его щеке.
А тем временем, далеко от этого сюрреалистичного луга, в реальности, где ночь уже полностью вступила в свои права, трое путников продолжали свой путь. Эйрен, Кай и Ванесса шли по извилистой, едва различимой в темноте тропинке, ведущей к дому деда.
Воздух был прохладным и влажным, напоенным запахами сырой земли и ночного леса. Тишина ночи нарушалась лишь хрустом веток под их сапогами да редким уханьем совы вдалеке. Они шли молча, каждый погруженный в свои собственные, не самые радостные мысли. Усталость после долгого перехода давала о себе знать: шаги становились всё тяжелее, а плечи опускались под тяжестью походных сумок.
Эйрен шел впереди, то и дело вглядываясь в темноту, стараясь не сбиться с пути. Его лицо было напряженным, в глазах отражалась тревога, которую он пытался скрыть от остальных. Он нес ответственность за этот поход, и близость безопасного ночлега заставляла его подгонять спутников.
Кай плелся следом, время от времени тихо ругаясь себе под нос, когда спотыкался об очередной корень, коварно торчащий из земли. Он выглядел измотанным больше всех, его обычная энергия угасла, уступив место мрачной сосредоточенности.
А позади них, ступая бесшумно и плавно, словно не касаясь земли, шла Ванесса. Ночная мгла, казалось, расступалась перед ней. Несмотря на общую усталость и дорожную пыль, покрывшую её одежду, в её осанке, в каждом движении скользило нечто неуловимо величественное. Она не принадлежала этому месту, этой грязи и суете. В её взгляде, устремленном вперед, читалась глубина веков и тайна, сокрытая от простых смертных. Девушка с истинным именем Солнце Бытия, чья кровь несла в себе наследие неведомой империи из совершенно иной нити судьбы, сейчас была лишь усталой путницей, ищущей укрытия. Но даже в этой простоте чувствовалась скрытая мощь. Она не жаловалась, не отставала, лишь изредка поправляла выбившиеся пряди волос, стоически перенося тяготы пути.
Впереди, сквозь густые заросли кустарника, наконец-то блеснул тусклый, желтоватый огонек. Это был свет из окна старого дедовского дома.
— Почти пришли, — хрипло бросил через плечо Эйрен, и в его голосе прозвучало нескрываемое облегчение.
Этот свет означал тепло, еду и, самое главное, безопасность на эту ночь. Они ускорили шаг, стремясь как можно скорее оказаться под защитой крепких бревенчатых стен, оставив все страхи и опасности по ту сторону порога. Они еще не знали о том, что произошло с Сайфом, не знали о Грёзах и исполинском дубе. Для них это была просто долгая ночь, которая, наконец-то, подходила к концу.
Скрип старой, тяжелой деревянной двери прозвучал для них как музыка. Дом деда Степана встретил их запахом сушеных трав, печного дыма, растопленных дров и старых пыльных половиков — запахом абсолютного, давно забытого в бесконечной городской суете покоя. Эйрен переступил порог, чувствуя, как с плеч спадает невидимый, но невыносимо тяжелый, давящий груз.
В его голове больше не было ни Мира Грёз, ни кровавых битв, ни оторванных конечностей, ни бесконечного, сводящего с ума цикла смертей и перерождений. Всё это стерлось. Смылось, растворилось в сладком тумане идеальной иллюзии, заботливо и незаметно сотканной этим проклятым местом. Сейчас он был просто уставшим человеком. Обычным, вымотанным офисным клерком, который последние полгода провел в душном, гудящем опен-спейсе огромной корпорации, зарывшись с головой в квартальные отчеты, бесконечные эксель-таблицы, бессмысленные совещания и горящие дедлайны. Они наконец-то вырвались. Вырвались на природу, подальше от цивилизации, начальников и телефонных звонков.
Кай с глухим, облегченным стоном скинул с плеча тяжелую дорожную сумку, которая с глухим стуком приземлилась на деревянный пол. В этой фальшивой реальности он казался просто измотанным парнем из соседнего отдела, который на каждом перекуре вечно жаловался на непрекращающиеся боли в пояснице от неудобного офисного кресла и придирчивого, неадекватного босса.
— Наконец-то, — выдохнул Кай, интенсивно потирая затекшую шею. — Клянусь, если бы мы прошли пешком еще хоть километр от той станции, я бы упал прямо на обочине и уснул в канаве. Никакой связи, никакого интернета, ни одного рабочего чата... Идеально. Пусть весь отдел продаж горит синим пламенем, пока мы тут. Я даже телефон из сумки доставать не буду.
Ванесса лишь едва заметно улыбнулась уголками губ, снимая легкую куртку. Даже сейчас, будучи в плену чужого, навязанного сценария, где ей отвели скучную роль обычной коллеги по работе, она двигалась с невероятной, врожденной грацией. В ней всегда чувствовалась какая-то скрытая, непреклонная гордость. В её осанке, во взгляде скользило нечто аристократичное, словно в её жилах текла кровь совершенно иного, возвышенного рода. Словно истинное Солнце Бытия, наследница древней империи из иной нити судьбы, просто решила примерить на себя маску обычного человека, играя в эту офисную жизнь. Она аккуратно поставила свои вещи у порога, осматривая скромное, даже аскетичное убранство деревенской избы взглядом, в котором на долю секунды мелькнула искра чего-то властного и царственного, но тут же погасла под тяжестью наведенного миражом сна.
Вечер прошел в блаженной, обволакивающей дремоте. Иллюзия была безупречна в своих деталях. Они сидели за грубо сколоченным деревянным столом, пили горячий чай с чабрецом и мятой, который любезно оставил для них хозяин, ели простую, но невероятно вкусную после долгой дороги еду. Смеялись над какими-то глупыми рабочими шутками, обсуждали странности бухгалтерии, и всё это сейчас казалось им единственно важной и непоколебимой реальностью. Эйрен чувствовал, как расслабляются сведенные спазмом мышцы, как уходит нервное напряжение, копившееся в его теле долгими месяцами. Он смотрел на весело пляшущий огонь в кирпичной печи, слушал треск поленьев, и ему казалось, что это теплое пламя выжигает из него всю накопившуюся усталость, оставляя лишь звенящую, кристально чистую пустоту и абсолютный покой.
Когда пришло время ложиться, Эйрену досталась старая кровать у самого окна. Пружинный матрас был слегка продавленным, но сейчас, для его уставшего тела, он казался мягче самого дорогого облака. Завернувшись в толстое лоскутное одеяло, пахнущее пылью и лавандой, он с наслаждением закрыл глаза. За открытым окном монотонно стрекотали сверчки, ночной ветер мягко шуршал листвой старой яблони. Никаких воющих сирен скорой помощи, никакого гула мегаполиса, никакого света неона. Только тишина. Сладкая, густая, непроницаемая тишина, в которую он погружался всё глубже и глубже, словно в теплую воду, позволяя своему утомленному сознанию окончательно раствориться в уютной темноте.
«Отпуск...» — была его последняя, ленивая и блаженная мысль перед тем, как он уснул.
Пробуждение не было постепенным. Оно не было похоже на мягкий выход из утренней дремоты.
Оно ударило по обнаженным нервам, как разряд высоковольтного электрического тока.
Сначала исчез запах. Успокаивающий аромат сушеных трав, лаванды и горячего дерева испарился в одну микросекунду, резко сменившись тошнотворным, резким металлическим смрадом запекшейся крови, озона, гнили и сырой земли.
Затем исчез звук. Вместо умиротворяющего, ритмичного пения деревенских сверчков на уши обрушилась мертвая, вакуумная, давящая тишина, от которой болезненно зазвенело в барабанных перепонках.
Но хуже всего были тактильные ощущения.
Эйрен резко открыл глаза, судорожно, со свистом втягивая носом ледяной, обжигающий легкие воздух.
Он не лежал на мягком матрасе. Его спина, плечи и затылок чувствовали холодную, безжалостно неровную поверхность твердого, ледяного камня. Лоскутного одеяла не было и в помине.
Мозг, еще отчаянно цепляющийся за тающие остатки сладкой иллюзии, отказывался понимать происходящее. Где уютная комната? Где жаркая печь? Почему так невыносимо холодно?
Эйрен попытался сесть, и его тело отозвалось тяжелым, знакомым скрипом плотной амуниции. Он опустил растерянный взгляд. На нем больше не было тех удобных, свободных спортивных штанов и мягкой хлопковой футболки, в которых он, как ему казалось, ложился спать минуту назад.
Вместо этого его тело плотно облегал жесткий тактический боевой костюм. На ткани виднелись разводы засохшей грязи и подозрительные темные, бурые пятна от прошлых схваток. На ногах — массивные, тяжелые армейские ботинки. На коленях — защитные щитки. На груди — разгрузочный жилет. Эта привычная тяжесть брони, которую он не замечал тысячу раз до этого, сейчас, на контрасте с недавним сном, казалась чужеродной, но в то же время... пугающе правильной.
Его правая рука инстинктивно, ведомая не разумом, а вбитой на подкорку мышечной памятью, скользнула к правому бедру. Пальцы с идеальной точностью сомкнулись на ребристой, чуть потертой рукояти его верного темного боевого ножа.
Холодный металл смертоносного оружия, легший в ладонь, подействовал как спусковой крючок.
Трещина в замутненном сознании мгновенно разрослась до гигантских масштабов, и стеклянный купол фальшивой, навязанной реальности разлетелся вдребезги, осыпаясь осколками ложных воспоминаний.
Офис. Отчеты. Бухгалтерия. Отпуск.
Всё это было абсолютной, наглой ложью. Дешевым ментальным трюком, ядовитым дурманом Мира Грёз, на который он купился, расслабившись всего на секунду.
Он — Эйрен. Мечтающий Вассал. Человек, добровольно шагнувший в этот ад. Тот, чья сила куется в агонии, кто раз за разом бросается в пасть собственной смерти, чтобы вырвать у нее новую крупицу могущества.
Резко перекатившись через левое плечо, он вскочил на ноги, двигаясь с пугающей, смертоносной скоростью, и мгновенно принял низкую боевую стойку. Темное лезвие ножа хищно блеснуло в тусклом полумраке. Взгляд, мгновенно ставший холодным и расчетливым, метнулся по сторонам, оценивая обстановку.
Это была никакая не деревня. Они находились на дне какого-то колоссального каменного ущелья или древнего разрушенного зала. Стены из черного, пористого камня уходили далеко вверх, теряясь во мраке неестественно багрового, болезненного неба, лишенного звезд.
Слева от него послышался хриплый, полный первобытной злобы вдох. Кай медленно поднимался с холодной земли. От образа уставшего, ноющего клерка с больной спиной не осталось и следа. Кровавая Гончая пробуждался, скидывая с себя морок. В его руках, крепко сжатое до побелевших костяшек пальцев, находилось его верное, смертоносное копье. Лицо Кая было искажено жуткой гримасой смеси ярости, дезориентации и жажды крови. Инстинкты безжалостного убийцы мгновенно взяли верх над растерянностью. Он еще не до конца понимал, как они оказались здесь, но его тело уже было натянуто, как тетива перед выстрелом.
Чуть поодаль, в нескольких метрах от них, стояла Ванесса. Она не просыпалась в панике, не вскакивала в боевую стойку, как они. Казалось, она просто открыла глаза и плавно, без единого лишнего движения, поднялась на ноги с твердой земли. В её правой руке уже мерцал длинный, изящный клинок. Наваждение спало с неё так же легко, как пыль под порывом ветра. Вокруг неё пространство, казалось, неуловимо искажалось от сдерживаемой, подавляющей мощи. Она стояла идеально ровно, сжимая меч, и её холодный, пронзительный взгляд уже сканировал окружающую их темноту, готовая в любую секунду обрушить на врага гнев неизвестной империи.
Они были готовы. Оружие в руках, боевые рефлексы обострены до предела, мана начинает бешеными темпами циркулировать по венам, разгоняя остатки отравленного сна.
Но потом на них упала тень.
Это произошло не резко. Тень медленно, неотвратимо наползала на них, накрывая одного за другим, словно кто-то гигантский, бесшумно ступающий во мраке, загородил собой единственный тусклый источник света в этом проклятом, забытом богами месте.
Эйрен медленно, не меняя стойки, поднял голову. Кай и Ванесса, почувствовав то же самое, синхронно устремили взгляды вверх.
Воздух вокруг них внезапно стал невероятно тяжелым, плотным и тягучим, как болотная смола. Дышать стало физически больно, словно легкие наполнились битым стеклом. Удушающая, парализующая аура первобытного, хтонического ужаса придавила их к земле, заставляя инстинкт самосохранения вопить благим матом.
Прямо над ними возвышалась тварь.
Она была не просто большой. Она была колоссальной. Не меньше пяти метров чистой, кошмарной, выворачивающей наизнанку анатомии. Её тело представляло собой гротескное, асимметричное сплетение узловатых, перекатывающихся под кожей мышц. Сама кожа была бледной, почти полупрозрачной, цвета трупного воска, сквозь которую тошнотворно пульсировали толстые, черные вены, качающие неизвестную жидкость. У существа не было четко выраженных пропорций — конечности казались слишком длинными, неестественно выгнутыми, с множеством дополнительных, вывернутых суставов. Заканчивались эти руки-плети когтями размером с хорошие короткие мечи, с которых капала черная слизь. Грудная клетка монстра была неестественно раздута и тяжело вздымалась, издавая звук, похожий на работу сломанных кузнечных мехов.
Но самым страшным, самым парализующим в облике этого создания было его лицо.
Оно не было мордой зверя или пришельца. Напротив, в нем пугающе ясно проглядывали гротескные, искаженные, но узнаваемые человеческие черты. Бледное, лишенное носа гладкое пространство, глубоко посаженные черные провалы вместо глаз, в которых не было ни зрачков, ни белков — только бесконечная, голодная бездна самого Мира Грёз.
И рот.
Рот твари был растянут в улыбке.
Это была не просто звериная ухмылка, предвещающая бросок. Это была абсолютно человеческая, осмысленная улыбка. Широкая. Искренняя. Она уродовала бледное лицо, обнажая три ряда мелких, бритвенно-острых, полупрозрачных зубов, заходящих друг за друга. С этих челюстей непрерывным потоком капала густая, едкая слюна. Капли падали на каменный пол и с громким шипением прожигали его, оставляя после себя ядовитый зеленый дымок.
Тварь стояла неподвижно, лишь мерно дыша, и смотрела на них сверху вниз своими пустыми глазницами. Она наслаждалась их пробуждением. Она наслаждалась тем самым моментом осознания, когда жалкая жертва понимает, что весь её сладкий, уютный сон был лишь тонкой приправой перед главным, кровавым блюдом.
Пятиметровый монстр стоял над тремя людьми и улыбался, предвкушая грядущую, долгую агонию.
Эйрен до хруста в пальцах сжал рукоять ножа. Его сердце отбивало бешеный, пулеметный ритм о ребра, но разум оставался холодным и кристально чистым. Смерть стояла перед ним, скалилась во весь свой отвратительный рот, источая ауру, способную свести с ума обычного человека. Но он больше не был обычным человеком. Он был Мечтающим Вассалом. И он прекрасно знал: каждая его смерть — это лишь новая ступень к истинной силе.
Грёзы решили поиграть с их разумом. И теперь пришло время платить по счетам.