Холодный искусственный свет коридоров Подготовительного Корпуса резал глаза, привыкшие к полумраку.
Очередь новоприбывших двигалась медленно, напоминая похоронную процессию — изможденные, напуганные лица, в которых уже читалось осознание собственной ничтожности перед надвигающимся ужасом.
Эйрен стоял перед массивной стойкой регистрации, не обращая внимания на тревожный гул голосов вокруг. Механический голос распределительного терминала сухо лязгнул:
— Кадет Эйрен. Статус: Подтвержден. Выдача доступа.
Из узкой щели терминала с тихим щелчком выскочил тяжелый магнитный жетон. Черный матовый металл холодил кожу. На его поверхности тускло мерцали выгравированные символы: *«Блок D, Сектор 4, Комната 412»*.
На небольшом экране терминала мигнула дополнительная информация:
*«Заселенность: 2/2. Сосед: Кадет [Данные скрыты системой]»*.
Сосед. Эйрен равнодушно скользнул взглядом по мерцающей строчке. Кто-то решил скрыть свое имя? Или это стандартная процедура Корпуса для тех, кто имеет за плечами особый статус? В любом случае, ему было абсолютно плевать. У него не было ни малейшего желания выстраивать социальные связи, обмениваться историями из прошлого или делить тяготы существования с очередным смертником.
Большинство рекрутов, получив заветные жетоны, словно сломанные механизмы брели в сторону жилых блоков. Они жаждали только одного — рухнуть на жесткую койку и забыться сном, надеясь, что весь этот кошмар окажется лишь дурным видением.
Эйрен сжал жетон и спрятал его во внутренний карман. Его тело ныло от напряжения, мышцы казались свинцовыми, а где-то глубоко внутри всё ещё тлело фантомное эхо неизлечимой болезни, напоминающее о том, насколько он слаб физически по сравнению с остальными. Обычный человек на его месте едва стоял бы на ногах.
Но спать? Отдыхать?
Губы Эйрена тронула слабая, почти незаметная усмешка. Время — это роскошь, которой у него никогда не было. Если его статус Мечтающего Вассала требует крови, а истинная сила кроется в возвращении через смерть, значит, ему предстоит умирать. Снова и снова. И чтобы его разум не раскололся от агонии в первые же секунды, а слабое тело не подвело в критический момент, ему нужен непробиваемый фундамент. Грубая, первобытная выносливость.
Он развернулся на каблуках, поворачиваясь спиной к спасительным дверям жилых блоков. Его путь лежал в противоположную сторону — в серые сектора, откуда доносился приглушенный гул магических генераторов и тяжелый лязг металла.
К тренировочным полигонам Корпуса.
Тренировочный сектор встретил его тяжелым, спертым воздухом, в котором плотно смешались запахи пота, озона от магических разрядов и ржавого железа. Пространство полигона было колоссальным, оно терялось в полумраке под высокими сводчатыми потолками, напоминая внутренности гигантского заводского механизма.
Повсюду кипела лихорадочная активность.
Кадеты — те немногие, кто тоже решил пожертвовать отдыхом — отчаянно истязали тренировочные манекены. Звенела сталь, вспыхивали короткие, нестабильные искры боевой магии. Кто-то с исступлением отрабатывал колющие удары копьем, кто-то до хруста в суставах практиковал стойки с тяжелым мечом. Животный ужас перед грядущим погружением гнал их вперед, заставляя выжимать из себя последние крохи сил. Все они стремились стать опаснее. Смертоноснее.
Эйрен прошел мимо бесконечных стоек с тренировочным оружием, даже не удостоив их взглядом.
Острый клинок абсолютно бесполезен, если ослабевшие пальцы не способны удержать рукоять после пары минут реального боя.
Смертоносная техника не спасет, если легкие разорвутся от нехватки кислорода при отступлении, а сердце остановится от болевого шока.
Его путь лежал в самый дальний, пустующий и неприветливый угол полигона — Зону Адаптации.
Здесь не было мишеней или голографических противников. Только массивные, аскетичные конструкции: гравитационные платформы, камеры давления и полосы препятствий с вязким, поглощающим энергию покрытием. Эта секция была создана не для отработки красивых приемов. Она была создана исключительно для того, чтобы методично и жестоко ломать физические лимиты человеческого тела.
Большинство новичков инстинктивно избегали этого места, предпочитая иллюзию безопасности, которую давало оружие в руках.
Эйрен остановился перед одной из платформ, над которой тускло светилась рунная панель управления искусственной гравитацией. Он медленно стянул с себя жесткую форменную куртку Корпуса, оставшись в тонкой черной водолазке. Прохладный сквозняк полигона коснулся бледной кожи.
Смерть в Мире Грёз — это не просто системная перезагрузка. Это абсолютная, всепоглощающая агония, способная выжечь нервную систему за доли секунды. Чтобы его разум не рассыпался в пыль в момент очередного возвращения, его плотский сосуд должен превратиться в монолит.
Тонкие пальцы, еще совсем недавно бессильно сжимавшие больничные простыни, легли на панель управления. Эйрен не стал выбирать базовый уровень сопротивления для рекрутов. Его взгляд остановился на отметке, предназначенной для ветеранов штурмовых отрядов.
Установив модификатор давления, он сделал шаг на плиту.
В ту же секунду невидимый, безжалостный пресс обрушился на его плечи, пытаясь раздробить ключицы и впечатать тело в пол. Воздух из легких выбило глухим рывком, а колени предательски задрожали, грозя подкоситься. Кровь с гулом ударила в виски.
Эйрен стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки, и медленно, преодолевая дрожь каждой мышцы, выпрямил спину.
Первый шаг дался с мучительным трудом. Подошва форменного ботинка с глухим стуком опустилась на матовое покрытие платформы.
Искусственное гравитационное поле сопротивлялось каждому миллиметру движения, превращая самую обычную ходьбу в изощренную пытку.
Эйрен заставил себя сделать второй шаг. Затем третий. Он начал методично двигаться по кругу, постепенно увеличивая темп, пока ходьба не перешла в тяжелый, вязкий бег.
Спустя десять минут его одежда полностью пропиталась потом, прилипнув к спине. Спустя двадцать — перед глазами начали плясать темные пятна, а каждый вдох обжигал горло сухим, режущим огнем. Сердце колотилось о ребра с такой неистовой силой, словно пыталось проломить грудную клетку и вырваться наружу.
Мышцы, истощенные годами болезни, буквально кричали от перенапряжения, умоляя немедленно остановиться.
Эйрен слишком хорошо знал, что такое боль. Она была его постоянной спутницей, его невидимым палачом. В стенах стерильной палаты боль означала лишь одно — медленное, необратимое увядание. Это было унизительное гниение заживо, когда ты чувствуешь, как собственные клетки предают тебя, а тело превращается в тесную гробницу. Та, прошлая боль заставляла его чувствовать себя ничтожеством, беспомощным куском мяса на простынях, смиренно ожидающим писка кардиомонитора.
Но сейчас...
Эйрен с хрипом втянул в себя спертый воздух полигона, заставляя дрожащие ноги сделать еще один мучительный круг по платформе. Густая капля пота скатилась по его виску, смешиваясь с соленым привкусом крови на прокушенной губе.
Сейчас всё было совершенно иначе.
Эта боль, разрывающая мышечные волокна и выжигающая легкие, не имела ничего общего с безнадежностью. В ней больше не было запаха медикаментов и смерти. Это была чистая, концентрированная агония *созидания*. Каждый спазм, каждое усилие на грани обморока были доказательством того, что он не просто жив — он меняется.
Боль перестала быть его приговором. Теперь она стала его скульптором.
На побледневших губах Эйрена, искаженных гримасой физического страдания, расцвела безумная, жутковатая улыбка. В извращенном смысле он наслаждался этим процессом. Впервые за девятнадцать лет он полностью контролировал свои мучения, превращая их в топливо. Если статус Мечтающего Вассала потребует от него умирать снова и снова, он заставит свое тело выдерживать сотни пыток, прежде чем его сознание угаснет.
Он не остановился даже тогда, когда ноги окончательно подкосились. Упав на колени под чудовищным давлением гравитации, Эйрен уперся окровавленными костяшками в платформу и упрямо начал отжиматься, продолжая бросать вызов собственным пределам.
Тяжелое дыхание Эйрена эхом отдавалось в пустом углу Зоны Адаптации. Его руки дрожали так сильно, что казалось, кости вот-вот хрустнут под тяжестью собственного веса.
Неподалеку от платформы остановился один из инструкторов Корпуса — крупный мужчина в массивной силовой броне, чей шлем был откинут назад, обнажая шрам на обветренном лице.
Скрестив руки на груди, он с откровенным недоумением наблюдал за кадетом. За долгие годы службы он повидал немало новичков, пытавшихся прыгнуть выше головы в первый же день. Но то, что вытворял этот бледный парень, выглядело не как тренировка. Это походило на медленное, методичное самоубийство.
— Эй, кадет, — разнесся над полигоном низкий, рокочущий голос инструктора. — Если ты хочешь сдохнуть, тебе не нужно тратить ресурс платформы. Иди в медицинский отсек, там это делают быстрее.
Несколько других кадетов, передохнувших у соседних тренажеров, тоже повернули головы. Они смотрели на Эйрена с суеверным ужасом и брезгливостью. От него исходил такой плотный запах изнурения и лихорадочной решимости, что к нему не хотелось приближаться. В их глазах он выглядел безумцем, сломанной куклой, которая пытается бежать на переломанных ногах.
Эйрен даже не поднял головы. Он не удостоил инструктора взглядом, не ответил ни единым словом. Его зрение сузилось до крошечной точки на матовом металле под ним. Слова посторонних разбивались о глухую стену его абсолютной сосредоточенности. Что они понимают? Что может знать о боли человек, который всю жизнь боялся поцарапать пальцы?
Его мозг уже отключил все лишние сигналы, оставив лишь одно — холодный, звенящий приказ выжить любой ценой.
На сороковой минуте гравитационного прессинга мир начал сужаться до туннеля.
В ушах стоял непрерывный, звенящий гул, похожий на крик тысяч цикад. Кислорода катастрофически не хватало; легкие горели так, будто в них залили расплавленный металл. Каждый удар сердца отдавался в черепной коробке молотом, угрожая разорвать вены.
Грань между реальностью и беспамятством истончилась до состояния паутины. Организм Эйрена кричал о капитуляции, внутренние органы отказывались подчиняться, а сознание норовило провалиться в спасительную черноту обморока. На секунду ему показалось, что вот оно — предел. Если он сейчас потеряет сознание здесь, за пределами Мира Грёз, система Корпуса просто зафиксирует отказ систем.
Но в следующий миг глубоко внутри, там, где залегла холодная печать статуса Мечтающего Вассала, что-то глухо щелкнуло.
Странное, обжигающее тепло волной прокатилось от солнечного сплетения по всему телу, на мгновение притупив дикую боль. Это была не магия исцеления — это была темная адаптация системы, отзывавшаяся на абсолютный, предельный стресс смертного тела. Его клетки словно насильно заставляли себя перестраиваться, укрепляя микроволокна мышц под запредельным давлением.
Эйрен резко распрямил руки, поднимаясь с колен вопреки всем законам физики и биологии. Его глаза, налитые кровью, в упор встретили взгляд опешившего инструктора. В этом пустом, лишённом страха взгляде читалось нечто такое, от чего бывалый вояка невольно отступил на шаг назад.
Он выдержал. Он перешагнул через черту, сломав первый барьер слабого человеческого тела.
Механический гул гравитационной платформы затих, когда Эйрен наконец нажал дрожащими, окровавленными пальцами на сенсор отключения. Давление исчезло так резко, что его чуть не отбросило назад.
Тело внезапно показалось неестественно легким, словно пустым, но эта легкость была обманчива — каждая мышца пульсировала раскаленным свинцом, а под кожей будто перекатывалось битое стекло.
Он спускался по ступеням платформы с грацией ожившего мертвеца.
Инструктор в силовой броне провожал его тяжелым, нечитаемым взглядом, а немногочисленные кадеты расступались, словно от прокаженного. Эйрен не обращал на них ни малейшего внимания. Он поднял с пола свою форменную куртку — сейчас она казалась тяжелее рыцарского доспеха — и медленно, волоча ноги, направился к выходу из тренировочного сектора.
Путь до жилого блока слился в единую, размытую, бесконечную полосу из серых бетонных стен, мигающих люминесцентных ламп и монотонного гула вентиляционных шахт.
Эйрену приходилось прикладывать колоссальные усилия воли просто для того, чтобы сохранять равновесие и не рухнуть лицом в металлический решетчатый пол. Перед глазами плыли темные круги, во рту стоял отчетливый, вязкий привкус собственной крови от прокушенной губы и надорванных капилляров.
Но в его груди, впервые за много лет безнадежной болезни, билось сердце хищника, а не жертвы. Этот первый, самый болезненный фундамент был заложен. И он будет строить на нем, даже если для этого придется ломать собственные кости сотни раз.
Добравшись до жилого Сектора 4, он оказался в длинном, стерильно-чистом коридоре с десятками одинаковых бронированных дверей.
*Комната 412.*
Эйрен тяжело прислонился плечом к холодному металлу переборки рядом с нужной дверью, пытаясь перевести дыхание. Рука предательски дрожала, когда он полез во внутренний карман за черным магнитным жетоном.
*«Заселенность: 2/2».*
Память услужливо подкинула строчку с распределительного терминала. Что ж, пришло время узнать, с кем именно Корпус решил делить его личный ад в ближайший месяц.
Он приложил жетон к сенсорной панели. Раздался короткий электронный писк, загорелся зеленый диод, а затем последовал тяжелый щелчок магнитных замков. Массивная стальная дверь с тихим пневматическим шипением ушла в сторону, открывая проход в комнату.
Внутри было абсолютно темно. Основное освещение не горело, лишь тусклый аварийный синий свет от дежурных ламп на полу слабо очерчивал контуры тесного помещения: две стандартные армейские койки, два стальных шкафа и узкое окно-иллюминатор в дальней стене.
Эйрен сделал шаг внутрь, и в тот же миг инстинкты выживания, обостренные адской тренировкой, взвыли сиреной.
Воздух в комнате был совершенно другим. Он казался густым, тяжелым, пропитанным чем-то диким и первобытным. Это не было магическим давлением или остаточной аурой гравитационных плит. Это был стойкий запах старой крови, озона и неприкрытой, животной опасности.
Эйрен бросил взгляд на кровать.
Там, свернувшись калачиком поверх одеяла, тихо сопел какой-то мальчик.
Несколько долгих секунд Эйрен просто тупо смотрел на незваного гостя. Его мозг вяло пытался выстроить хоть какую-то логическую цепочку: кто это такой, как он здесь оказался и что теперь с ним делать? Но накопившаяся усталость навалилась неподъемным грузом, безжалостно давя любые попытки анализа. Сил не было ни на возмущение, ни на расспросы, ни на то, чтобы перекладывать ребенка куда-то еще.
— Да плевать... — глухо пробормотал Эйрен.
Махнув рукой на всю эту абсурдную ситуацию, он кое-как сбросил обувь. Стараясь не разбудить мальчишку, Эйрен тяжело рухнул на свободный край кровати. Едва его голова коснулась подушки, сознание окончательно погасло, утянув его в глубокий сон.
Эйрен открыл глаза.
Вокруг не было ни серых стен жилого блока, ни гнетущего полумрака Подготовительного Корпуса. Не было даже запаха озона и застоявшейся крови. Только бесконечность.
Он стоял посреди необъятного, лишенного горизонтов пространства.
Под его ногами не было твердой опоры — лишь густые, клубящиеся облака, отливающие жемчужным и пепельным светом. Они медленно перетекали друг в друга, словно живое, дышащее море, поглощающее любые звуки. Здесь царила абсолютная, звенящая тишина, от которой закладывало уши. Эйрен сделал неуверенный шаг, не чувствуя веса собственного тела. Боль, еще недавно разрывавшая его мышцы на гравитационной платформе, исчезла, уступив место пугающей легкости.
Казалось, это был сон. Но для человека, чья жизнь отныне неразрывно связана с Миром Грёз, грань между сновидением и реальностью давно стерлась.
Прямо перед ним, возвышаясь над облачным морем, парил колоссальный механизм.
Огромные часы. Их циферблат, испещренный незнакомыми, пульсирующими рунами, был размером с храмовую башню. Массивные шестерни из темного металла медленно вращались где-то в глубине конструкции, издавая низкий, утробный гул, который вибрировал прямо в грудной клетке.
Стрелки часов — длинные, острые, как алебарды — безжалостно отсекали секунды.
Что они показывали? Время до его следующего погружения? Срок жизни его измученного тела? Или некий глобальный отсчет, о котором системе Корпуса было неизвестно? Эйрен завороженно смотрел на движение огромной минутной стрелки. Он попытался приблизиться, протянул руку, желая коснуться холодного металла, чтобы разгадать эту загадку...
Внезапно пространство содрогнулось. Тишина разорвалась на части, а облака стремительно потемнели.
Эйрен резко распахнул глаза, судорожно втягивая носом холодный, спертый воздух комнаты 412.
Первое, что он почувствовал — это невыносимую, ноющую боль во всем теле, которая мгновенно вернула его в суровую реальность. А второе — чужие пальцы, которые бесцеремонно и довольно сильно оттягивали его щеки в разные стороны.
— М-м-м... — только и смог выдавить из себя Эйрен, пытаясь сфокусировать зрение.
Над ним нависало лицо. В тусклом, но теперь уже включенном свете основных ламп комнаты, незваного гостя было видно кристально четко. Это был тот самый мальчик, лет пятнадцати на вид, которого Эйрен обнаружил спящим прошлой ночью.
Его растрепанные темно-синие волосы торчали в разные стороны, словно он сам только что проснулся, а в обрамлении бледного лица горели два совершенно невероятных глаза — глубокого, насыщенного фиолетового цвета. В них не было ни капли страха или смущения перед хмурым соседом, лишь живое, слегка нахальное любопытство.
Поняв, что Эйрен наконец-то очнулся, мальчик отпустил его щеки и отступил на шаг, засунув руки в карманы форменных штанов.
— Здравствуйте, — звонко произнес он, слегка склонив голову набок. — Кажется, мы соседи.
Эйрен медленно сел на кровати, чувствуя, как хрустят позвонки, и потер покрасневшие щеки. Его взгляд, всё ещё тяжелый и мрачный после адской тренировки и странного видения, скрестился с фиолетовыми глазами подростка. Абсурдность ситуации сбивала с толку. В Подготовительном Корпусе, где каждый был готов перегрызть другому глотку ради выживания, этот парень вел себя так, словно они находились в летнем лагере.
— Там это... зовут на завтрак, — продолжил мальчик, совершенно не смущаясь давящей ауры Эйрена. Он кивнул в сторону металлической двери, за которой уже слышался гул шагов множества кадетов. — Не проспите.
В его голосе проскользнула такая обезоруживающая простота, что Эйрен даже не нашелся, что ответить на эту грубоватую формулировку. Подросток тем временем протянул руку, и на его губах заиграла легкая, дружелюбная улыбка:
— Меня зовут Сайф. Рад знакомству.
Эйрен несколько секунд молча смотрел на протянутую ладонь, затем перевел взгляд на лицо Сайфа. Этот мальчишка с фиолетовыми глазами казался слишком ярким пятном в этом мрачном месте, но инстинкты, выкованные в боли, подсказывали Эйрену: в Корпусе не бывает простых людей.
Преодолевая ломоту в мышцах, Эйрен всё же поднял тяжелую руку и ответил на рукопожатие.