Я сел. Судя по всему, выглядел я паршиво.
Юн поднялся сразу, как только увидел, что я очнулся. На нём, как обычно, были лёгкая ветровка и спортивные штаны. Видимо, собирался на утреннюю пробежку.
Всё как всегда.
Я с трудом разлепил тяжёлые веки и хрипло позвал:
— Юн.
— Кстати, эти двое вчера пристали с вопросами. Я сам всё уладил и придумал объяснение.
Говорил он ровно, словно зачитывал распорядок дня.
И тем же тоном добавил:
— Сказал, что ты возглавлял партию.
— Что?
Что?!
От изумления хрипота исчезла мгновенно.
Сон как рукой сняло. Я распахнул опухшие глаза.
— Какую ещё партию? Политическую? С чего бы мне вообще её возглавлять?
— Надо было объяснить, откуда ты так близко знаком с крупной подпольной посредницей.
Юн посмотрел на меня так, будто не понимал, зачем разжёвывать очевидное.
В его холодных глазах, как обычно, ничего не отражалось.
— Запомни основу. До потери памяти ты был главой партии, которой больше нет. Все соратники погибли. Поэтому тебя накрыло воспоминаниями и ты побежал блевать.
— Почему из всех занятий ты выбрал именно политику?
— А кем тебя было делать? Юристом? Врачом?
— А игру, из которой я появился, ты как объяснил?
— Так же. Сказал, что её, похоже, сделали твои соратники.
— И они поверили?
— Скорее всего, нет. А не поверили — и что дальше?
Возразить на эту безжалостную логику было нечего.
Я уже открыл рот, но спорить не стал. Он был прав. Ну не поверят — что с того? Старая паучиха больше ничего не скажет, а зацепок всё равно нет.
Дело было связано с Колтоном. Мой опасный заклятый друг наверняка давно убрал всех, кто тогда что-нибудь знал.
Уокер теперь точно меня подозревал и, конечно, начнёт копать. Но даже такой первоклассный решала ничего не найдёт. Если старейшины решили похоронить тайну, раскопать её почти невозможно.
Я тяжело вздохнул.
Очередную беду удалось пережить благодаря нелепой лжи. Обман разрастался, но другого выхода не было.
Правду о старейшинах и титанах лучше оставить под землёй.
Только теперь надо не запутаться: если сонбэ станут расспрашивать меня по отдельности, придётся повторить версию Юна слово в слово.
Я запомнил главное и отложил эту проблему.
Потом опустил глаза, вспомнив вчерашний разговор.
Внутри снова поднялось отвращение к себе.
— До сих пор я думал, что для предательства у меня была веская причина, — глухо произнёс я, не поднимая головы. — Но я был их вождём и всё равно отвернулся от своих... Какая причина такое оправдает?
— Сначала дай игру.
Юн пропустил мои мрачные признания мимо ушей и протянул ладонь.
Он серьёзно?..
Я поднял голову и угрюмо посмотрел на наставника.
— Ты бы хоть немного пожалел подопечного, который тонет в отчаянии.
— Зачем?
Глаза Юна чуть расширились.
На лице мелькнуло искреннее недоумение. Я даже приоткрыл рот.
Ну надо же.
Он правда ничего не понимал.
Я уставился на него с ужасом.
— Выяснилось, что прежний я был редкостной мразью.
— С чего ты взял?
— Я был главным и предал свой народ, вместо того чтобы защищать его до смерти.
— Как именно предал?
...Хороший вопрос.
Я на мгновение завис, а потом неуверенно ответил:
— Подробностей я не помню.
— Тогда какого чёрта ты ноешь из-за того, чего сам не понимаешь?
— Но я точно встал на сторону людей. Даже отдал им меч, чтобы убить Рэя. Это всё равно как если бы Йехён продал подчинённых ему барсуков.
— Ты помнишь, кто первым начал войну?
Юн спросил совершенно спокойно.
Я снова плюхнулся на пол и растерянно уставился на него снизу вверх.
Сколько ни перебирал обрывки памяти, самое важное не всплывало. Перед глазами возник лишь разбитый вагон метро и полные ненависти взгляды Кайла и моих сородичей.
Я сдался и покачал головой.
— Не помню.
— Значит, не знаешь, кто был виноват. Хватит киснуть, вставай.
Наставник по-прежнему держал ладонь протянутой.
На ладони выступали крупные суставы, поперёк кожи тянулся длинный косой шрам.
Такой оставляет глубокий порез ножом. Рана с поля боя? Или откуда-то ещё? Как бы там ни было, эта ладонь ничем не походила на гладкую, ухоженную руку Колтона Уайзмена.
И зачем я вообще пожал руку Колтону?..
Я снова начал проваливаться в мысли, но сверху донёсся голос Юна:
— Будешь и дальше сидеть — сдам тебя Ричарду.
Я вскочил.
Теперь наши глаза оказались на одном уровне. Наставник вопросительно приподнял бровь.
Я расплылся в самой лучезарной улыбке.
— Игра у меня в кармане, почтенный сонбэ.
— Вот и отдай.
— А можно после того, как я её пройду?
Не снимая улыбки, я судорожно зашарил руками вокруг.
На тумбочке нашлась коробка сигар. Я схватил её и с почтением вложил в раскрытую ладонь Юна.
— Сигары высшего сорта, подарок Спитфайра. Закури, сонбэ. Очень приятный вкус.
— Ты и раньше их курил?
Юн без интереса осмотрел коробку.
— Сигареты лучше.
— Если нечасто, сигары тоже неплохи.
— Зачем тебе проходить игру до конца?
Наставник вынул одну сигару.
Я забрал коробку, которую он протянул обратно. После вчерашней суматохи вспомнилась игра, увиденная у Шу.
*From E.*
*From E.*
Я поставил коробку на тумбочку.
— Мне кажется, во время прохождения что-нибудь прояснится.
Пальцы сами нащупали игровой чип в кармане.
— Даже название похоже на подпись на письме, оставленном для меня...
— Ладно. Закончишь — отдашь.
Он согласился подозрительно легко.
Я вскинул голову, а наставник посмотрел в ответ: мол, чему ты удивляешься?
— Проходить игры я не люблю. Мне интереснее разобрать устройство. Ты уже закончил страдать?
— Кажется, да... Но неужели нельзя признать, что у твоего милого подопечного были причины расстроиться? Я ведь даже утешения не просил.
— Что в тебе милого? Старик прожил чёрт знает сколько и ещё жалости требует.
Голос Юна резанул, как ледяной ветер.
И следом, без капли тепла, он добил:
— Ты ведь сам всё это выбрал.
Взгляд наставника был тяжёлым и холодным.
За свою немалую жизнь я встречал людей с такими глазами. Колтон был одним из них. Кайл сразу почувствовал его холод и возненавидел всем сердцем.
Наверное, поэтому он и представить не мог, что однажды я пожму Колтону руку.
Есть люди, которые даже в разгар боя сохраняют пугающее спокойствие. Таких лучше не подпускать близко.
Я выдержал безжизненный взгляд Юна и горько улыбнулся.
— Ты прав.
— Тогда смирись. Самобичевание не принесёт тебе награды и ничего не исправит.
Наставник убрал сигару в карман.
— Чего ты теперь хочешь? Искупить вину?
— Будь это возможно, я бы душу из себя вырезал. Но такой грех не искупают. Разве меня вообще можно простить?
— Тогда и валяться в тоске незачем.
Юн стоял чуть боком, засунув руку в карман. Обычная поза перед утренней тренировкой.
Лишённый всякого сочувствия, он вынес следующий холодный приговор:
— На твоём месте я бы вырезал из себя и остатки прошлого. Ты ведь обнажил меч, решив встать на сторону людей? Раз уж обнажил — доведи удар до конца.
Господи.
Почти то же самое я слышал от Колтона.
Я не выдержал и расхохотался.
— Ты говоришь точь-в-точь как Фэлкон!
— Это уже оскорбление.
Лицо Юна не дрогнуло.
— Я всё равно лучше этого ублюдка.
— Ну да. Ты хотя бы людей не убиваешь.
Колтон вырезал всех, кто мешал ему подняться наверх...
...Почему Юн молчит?
В домике стало тихо.
Мертвенно тихо.
Улыбка медленно сползла с моего лица.
Нет... Погоди.
— Ты тоже убивал людей?
— С чего вдруг такой вопрос?
Губы Юна растянулись в ленивой улыбке.
От этой медленной усмешки по спине пробежал холод. Я так и застыл с открытым ртом.
— Думаешь, если бы я убивал невиновных, Йехён позволил бы мне спокойно разгуливать?
Намёк был слишком ясным, чтобы его не понять.
Я потрясённо уставился на наставника.
А потом честно признался:
— Я соскучился по Йехёну.
— Не неси херню.
— Прежний я наверняка выбрал людей из-за таких, как Йехён и Ами. Встреть я только тебя и Фэлкона, сам бы возглавил поход на уничтожение человечества.
— Вернулся в этот мир тупым новичком. Пошли тренироваться.
Безумец, словно не замечая, что только что сказал, ткнул большим пальцем в сторону задней двери.
Потом лениво повернулся и добавил:
— После стадиона зайдёшь ко мне за тыквами. Их накопилось до хрена, мешаются. Забирай все и ешь. Не возьмёшь — сдам Ричарду.
— Если бы ты был моим наставником тогда, я бы ни за что не стал предателем, — уныло ответил я и поплёлся за ним. — Лично повёл бы войска истреблять людей.
И снова Юн погнал меня вперёд.
В итоге мне ещё и тыквы навязали.
* * *
Уокер и Шу сразу меня не искали.
От Шу пришло только одно сообщение. Я долго сидел с телефоном в руке и мучительно соображал, что ответить разноцветной сонбэ.
Потому что написала она вот что:
[Шу Даймонд: Ты занимался политикой?]
Глава партии... Что вообще должен делать глава партии?
Я смутно помнил, что раньше часто встречался с политиками и даже обедал с ними, но сама политика меня никогда не интересовала.
И вождём титанов я стал явно не через выборы.
Вот только как именно — вспомнить не удавалось. Может, я сам прятал эту память, боясь снова захлебнуться виной.
Я долго смотрел на экран, потом всё-таки ответил:
[Говорят, да. Но я почти ничего не помнюㅠ]
К счастью, Шу не стала расспрашивать.
Вместо этого велела пройти игру и рассказать, что я о ней думаю. Именно это я и собирался сделать.
Даже если там обнаружится что-то связанное с прошлым, отзыв можно написать осторожно. Нейтральный разбор несложен: сюжет, музыка, продолжительность, сложность и прочее.
Проблема была в другом — я так и не решался запустить игру.
Мне было страшно.
Даже после разговора с Юном я откладывал её несколько недель.
— Ты, похоже, выблевал вину вместе с душой.
Через две недели после того, как игра оказалась у меня, Юн поймал меня после тренировки. Я как раз шёл встречаться с Хэси и Томом.
Лицо наставника оставалось пугающе пустым.
— Ты говорил, что игра может что-то прояснить. Говорил, что ради искупления вырежешь из себя душу, старикан. И сколько ещё будешь тянуть?
— Ты чего так выражаешься?..
Я попятился. От его странного тона стало по-настоящему страшно.
— Ты пьян?
— Не запустишь игру завтра — я сам тебя вскрою.
Вот теперь он заговорил как обычно.
Холодно бросив угрозу, Юн достал из кармана шприц. Я сразу его узнал: такой же видел в Гарлемском районе, когда был с Шу и Уокером.
Прозрачный шприц с зелёной жидкостью.
*Зелёная мечта.*
— Этим пользуются, когда режут аугментированное тело.
Наставник покачал шприцем у меня перед носом.
— Операционный стол я уже забронировал.