Инь ничего не ответила. В отличие от меня. Этот тип загородил путь к столу с закусками.
— Нищий, прочь с дороги.
Он был чуть выше меня — хотя, возможно, так казалось из-за его грязных ботинок на толстой подошве.
Проходимец хмыкнул, растянув губы в усмешке.
— Так этот с вами? Другого от бездарности рода Эшбурд ожидать не стоило.
Меня не особо волновали его слова. Но чем-то он напомнил мне грязную псину.
— Доспехи с помойки, шрамы от крыс. Собрал всё, что осталось после драки за объедки.
Моя улыбка говорила: «Мне тебя жаль, честное слово».
— И глухой, и нищий. Какая нелепая случайность.
— Я Таргон, заслуженный мастер этого дома.
— Очень жаль, что заслуженных мастеров приходится подбирать на свалке. Тяжёлые времена.
Зрачки Таргона налились яростью. В их глубине плясало пламя — невозможно было понять, была ли это горячка похмелья или же проблеск душевной нестабильности.
— Нанеси мне один удар.
Такие провокации — детская шалость, призванная потешить чрезмерное самолюбие дураков. Что ж, почему бы не подыграть.
— Хорошо. Но не мог ли бы вы закрыть глаза? Я слишком слаб, иначе будет не очень честно.
— И то верно. Какому-то жалкому отребью всё равно не удастся мне ничего сделать. Я мастер меча, превзошедший пламя высшей ступени.
Хм... огонь, пламя. А неплохая идея.
— Всё готово.
— Ха-ха. Видишь? Я даже ничего не почувствовал.
Как только он открыл глаза, я плеснул ему в лицо горячую жидкость. Мастер, превзошедший пламя, схватился за лицо и рухнул на пол, катаясь там, где ему и подобает.
— Глаза! Мои глаза!
— Очень странно. Вы же только что говорили, что превзошли пламя.
Я подошёл ближе, когда он перестал кататься, точно нищий в припадке.
— Мне даже жаль тебя. Так что гори в аду, — удар ногой в живот помог бедняге прийти в себя.
Местные проводили меня взглядами и вернулись к своим разговорам.
Мужчина на полу уже приходил в себя. Его глаза стали белёсого оттенка, хотя раньше казались чёрными.
За время пути я изрядно проголодался... Однако первое правило этикета гласит: нельзя начинать есть одному. Моя спутница явно не собиралась присоединяться.
Таргон тем временем вытянул руки вверх, словно пытаясь что-то нащупать. Я сразу понял, чего он хочет. Его пальцы тянулись к столу.
Думаю, он желает насладиться этими второсортными закусками. Я выбрал пару горячих закусок и методично помог ему поесть.
Звук ладоней накатывал от дальней стены.
Красные волосы горели в свете зала, улыбка была нежной, но в ней таилась некая угроза.
— Браво! Такого шоу я и представить не мог. Я горжусь тобой, сестра.
— Что за улыбчивый гад, Инь?
Инь молчала, но её лицо выдавало всё.
— Ты ждёшь слов от неё? — брат Сайлас усмехнулся. — Она просто использовала тебя.
— Использовала?
— А ты как думал? Она не стала бы тащить тебя сюда просто так.
Я скучающе посмотрел на него.
— Дальше?
— Дальше она отречётся от рода и найдёт нового покровителя.
— Ясно.
Инь сжала кулаки:
— Что ты придумал?
— Просто внёс небольшую правку в твою историю. На священном празднике Инья Эшбурд сошла с ума и устроила бойню. Красивая легенда, правда?
Я перевёл взгляд с брата на сестру.
— И что мне тогда делать?
Инь не ответила. И, разумеется, Сайлас не удержался.
— Чёрные волосы редкость. Дальние земли, я так полагаю. Твои методы заслуживают уважения.
Сайлас протянул руку и посмотрел на меня так, будто я уже согласился:
— Выбирай.
Я пошёл к Сайласу. Вокруг него горело синее пламя, и его свет напоминал адский огонь. Я почти слышал те крики.
— Чёртов огненный цыплёнок.
Все головы повернулись в мою сторону. Сайлас смотрел на меня с таким видом, будто я только что оскорбил его.
— Повтори, что ты сказал.
Я посмотрел на его перекошенное от гнева лицо.
— Мне плевать на ваши разборки. Но этот петух был настолько жалким, что я до сих пор слышу его писк.
На моём лице мелькнула торжествующая усмешка.
— Как же он там вопил... «Ignis delet vetus, facit novum, tu rex aevi». (Пламя сотрёт старый мир и создаст новый, а ты будешь править им навечно.)
***
Как победить существо, что воскресает снова и снова? Напомнить ему, что даже у вечности есть конец.
К тридцатой попытке я заметил: слабость была в перьях. Повторяй бы я, пока они не кончатся, то сотый раз стал бы последним.
Я стал отступать. Все эти защиты и уловки были лишь игрой. Я искал могилу огня — воду. К семьдесят третьей попытке мы были на глубине моря.
Смотреть на это было почти стыдно. Раз за разом я повторял одно и то же действие, пока горделивый петух не стал размером с цыплёнка.
Священная птица, повелитель пламени, завершила свой путь жалким писком, который впивался в глубины сознания. А истинный облик — маленький, мокрый, беспомощный.
***
Кристалл лопнул. Свет начал стягиваться в его центр, сворачиваясь в синий водоворот.
Лицо Сайласа побелело:
— Откуда ты услышал эти слова?
Я посмотрел на него с неподдельным удивлением:
— Ты про это заклинание? Мне его сказал один жареный цыплёнок.
Все смотрели на меня, как на фокусника. Пламя сияло, как бенгальские огни — только зрители не хлопали.
Люди осыпались, как пепельные листья на ветру.
Я подобрал меч у ближайшего нищего. Пламя окутало клинок синим светом, будто открывая врата ада.
Сайлас пытался подняться, но не смог. Его лицо пыталось изобразить какую-то новую эмоцию.
— Я могу тебя сделать сильнейшим в этом королевстве... Нет, ты получишь куда больше.
Зрители разбегались, перепрыгивая через нищих на полу.
Я медленно подошёл к Сайласу и наклонился:
— Ты даже не можешь встать. Стоит ли тебя слушать?
Я развернулся и пошёл к выходу. Сайлас пытался меня остановить, выкрикивая какие-то обещания.
— Ты не можешь просто так взять священный огонь!
— Хорошо, возвращаю.
Я вонзил меч в пол. Синее пламя пробежало по трещинам, и остров, лишившись опоры, начал крошиться на части, уходя вниз.
Инь уже ждала в карете. Я запрыгнул внутрь, и мы взмыли вверх, оставляя остров в небрежном падении. Карета опустилась на ближайшем склоне.
Я вышел из кареты и посмотрел вверх. В лунном небе падал огненный шар, делая медленные пируэты перед звёздным небом.
Падение подожгло всё вокруг.
— Красота. Инь, ты так и будешь молчать?
Инь шагнула вперёд, и ледяной шип рассек ствол. Дерево послушно превратилось в скамейку. Она опустилась на неё:
— Спасибо.
Я подошёл и сел рядом с ней. Её лицо было окутано лунным светом.
— Не хочешь узнать...
Она не договорила, но я уже знал ответ:
— Меня это не касается.
Я обернулся к ней. Она сделала то же самое. Её лицо светилось счастьем, и слёзы смешались с улыбкой.
Я дал тишине заполнить пространство между нами, а потом спросил:
— Твой брат говорил, что чёрные волосы здесь почти не встречаются.
Она ответила легко:
— Верно.
— Тогда почему ты назвала меня героем?
Вместо ответа ветер принёс холод и предчувствие опасности.
Лесное спокойствие рухнуло от голоса, который звучал как молитва и угроза одновременно.
— Да будет небо вечным источником милости!
В воздухе возникла ледяная глыба и в то же мгновение рассыпалась на тысячи осколков.
Инь обернулась в сторону леса. Там стоял мужчина в белом плаще. Серебристые волосы смешивались с лунным сиянием, а две длинные пряди на груди колыхались в такт холодному свету.
Он скрежетал зубами от ярости.
— Как же так!! Как можно идти против богини, грязная еретичка!!
Я разглядывал этого принаряженного педанта. Больше всего привлекла перчатка на левой руке — белоснежная, с ярко-небесным кругом.
Его лицо ничуть не дрогнуло. Ярость сменилась ослепительной улыбкой праведника.
— Я добродетель милосердия Каритас Бенедикт.
Его улыбка стала холоднее зимней метели.
— Еретикам уготована милость богини.
Инь прищурилась:
— И что же это за милость?
Лицо добродетели просветлело.
— Прощение грешников. Я дарую его ледяной королеве.
В воздухе захлопали невидимые разрывы. Лёд возникал из ниоткуда и тут же раскалывался в сияющую пыль.
Добродетель остановилась, чуть растерявшись.
— Почему вы не принимаете милость богини!!
На его лице стала проступать праведное отвращение.
— Я дарую вам прощение.
Инь бросила на меня короткий взгляд.
— Уходи.
Я знал: этот безумец пришёл не за мной. И это действительно не моя проблема. Пусть она и пыталась меня использовать, но у каждого свои причины.
— Удачи.
Её сила впечатляла. За всё время я встречал мало таких людей. Но сейчас я буду только мешать.
Я скатился с обрыва вниз.
Добродетель проводил меня взглядом — и в тот же миг вокруг него лопнули сотни ледяных шипов.
Он повернулся к Инь.
— Непростительно!!
Инь пыталась понять природу его силы. Атаки были невидимы, но издавали едва слышимый звук — и в мгновение превращали лёд в лунный порошок.
— Ледяное поле.
Земля в радиусе ста метров должна была покрыться льдом. Но вокруг добродетели ничего не произошло.
— Отвратительно! Невообразимо ужасно!
Лицо Инь оставалось спокойным.
— Какая ещё ледяная королева? Я бы назвала себя просто «холодный ветер».
Добродетель покосился на неё с холодной усмешкой.
— Богиня всегда права. Я дарую тебе проще...ние.
Его слова застыли во времени. Он снова стал безразличным, как стена.
— Приют милости.
Лёд вокруг начал трескаться. Деревья, камни, трава — всё разваливалось на осколки.
— Ледяной взрыв.
— ...
Ничего не произошло.
Милосердие подошёл ближе.
Воздух, что минуту назад звенел от мороза, стал тёплым и мёртвым.
Он выставил левую руку. Инь взлетела в воздух — невидимая хватка сжала её шею.
— Как же так! Почему ты не принимаешь милость богини?!
Позади прогремел взрыв, заставив воздух содрогнуться. Милосердие на миг отвлёкся.
Высоко подле луны летел герой. Пылающий меч нёс его вниз, оставляя за собой синий след.
Каритас замешкался. Секунды хватило, чтобы Инь сорвала с себя невидимую хватку и рухнула на землю, жадно хватая воздух.
Милосердие всё ещё смотрел вверх.
— Почему-то он кажется мне знакомым, — пробормотал он. — Богиня не говорила о других грешниках. Но я прощаю вас.
Я сжимал рукоять обжигающего меча. Огонь прожигал кожу, оставляя на ладонях чёрные ожоги. Зачем я это делаю? Это не моя проблема. И я не должен был возвращаться.
Улыбка на моём лице стала шире.
— Да, именно так.
Лёд крошился о невидимую преграду, воздух звенел и хлопал. Милосердие рванул рукой, и Инь влетела в ствол.
Меч наконец достиг цели. Но его встретила невидимая стена. Лезвие заскрежетало о барьер, разбрасывая искры.
— Да будет небо вечным источником милости!
Слова ударили по ушам. Пространство вокруг сжалось. Каждый вдох отдавался глухой болью в рёбрах.
Что-то крошечное, почти невесомое пронзило плечо Каритоса.
— Непростительно! Еретичка осквернила само милосердие!
Я увидел, как между пальцев Инь родилась ледяная игла. Острее бритвы.
В то же мгновение барьер треснул. Весь удар обрушился на милосердие.
Он не издал ни звука. Только застыл, пронзённый надвое.
Кожа горела, но я не чувствовал боли — только жар, пульсирующий в каждой клетке.
Инь поднялась. Она стояла передо мной, всё ещё тяжело дыша.
— Мерзкий педант, — прошептал я.
И провалился в темноту.
Она поймала меня, когда я падал.
Голос вырвался сам собой, даже не спрашивая разрешения:
— Я решил помочь тебе, Инь.
— Вижу. И я не Инь, а Инья, — поправила она с лёгкой улыбкой.
Кашель перехватил дыхание.
— Какая разница.
Она улыбнулась.
Её улыбка мелькнула в темноте. Холодок прошёлся по телу, приглушая боль.
— Получается, я теперь снова должна тебе?
— Может быть.
Внезапный хруст расколол тишину.
Я всё ещё чувствовал тяжесть её руки на моём плече. Я повернул голову и встретился с ней взглядом.
Кровь побежала по её подбородку, и она, шатнувшись, падая, утянула меня с собой.
Голос уже мёртвого фанатика вернулся:
— Я дарую тебе прощение, еретичка. Ты теперь в объятиях милосердия.
Инь лежала у моего плеча. Её глаза угасали быстрее, чем исчезала тьма вокруг нас.
Её дыхание слабело, становилось всё тише, пока не утонуло, смешавшись с чужими шагами — лёгкие, праздные, почти тёплые, будто кто-то спокойно шёл по залитой солнцем дорожке.
Я с трудом опёрся на руку и посмотрел вверх. Добродетель стоял надо мной — его фигура светлым силуэтом проступала на фоне тьмы, а улыбка была до ужаса правильной.
— Это всё ты!! Это ты виноват!!
Его тело содрогалось, зубы стучали в бешеном ритме. Он был в агонии, но не физической — духовной. А потом он улыбнулся. Так, как улыбаются только те, кто обрёл покой.
— Я тебя прощаю.
Его перчатка вспыхнула, и из сияющего круга вышло белое перо.
Лицо Каритоса скривилось в одной эмоции.
— Непростительно!! Непростительно!!
Добродетель милосердия растворился в ярком сиянии.