После того как они дружно поделили торт, наступила тишина. Шурх-шурх. Слышно было только, как шуршит по бумаге карандаш да изредка шелестят страницы, — день выдался на редкость спокойным.
Мужчина, как и обещал, не заговаривал и тихо читал сборник стихов, который совсем ему не подходил. Было даже слишком тихо, и взгляд то и дело сам собой тянулся к нему.
— …
А потом она решилась на то, на что обычно не осмеливалась, — как следует его рассмотреть. Густые брови и глаза с резко вздёрнутыми уголками, пухлые губы под прямым носом. Чёткая линия подбородка и худые щёки, из-за которых лицо могло показаться нервным.
Определённо, когда он не улыбался и молчал, лицо у него было холодное. К тому же при тонких чертах сложён он был крупно и крепко, и от этого почему-то становилось не по себе.
Но сильнее всего впечатлял, безусловно, взгляд.
Прохладный и будто бесчувственный, но порой в нём ощущались бездонная пустота и одиночество…
— …
— …
Как раз когда она об этом подумала, мужчина, заметив её взгляд, медленно поднял голову. Стоило им встретиться глазами, как Хе Вон на миг застыла. Но мужчина молча чуть склонил голову набок.
Да. Вот эти глаза. Чёрные глаза, которые трогают человека за душу раньше, чем слова. Хе Вон поспешно опустила голову, спасаясь от взгляда, который в один миг лишал её спокойствия.
— Кхм, кхм…
Делая вид, что взгляды встретились случайно, она нарочито откашлялась и перехватила карандаш поудобнее. Она была уверена, что сейчас прилетит какое-нибудь замечание, но никакой реакции не последовало, и это даже удивило.
Хе Вон украдкой покосилась на мужчину. Он читал в той же позе, и ни малейшей трещины в его невозмутимости не было видно.
Это ведь она сказала не мешать, а теперь сама же места себе не находила.
— …
Чувствуя, как сердце своевольно мечется, Хе Вон глубоко вдохнула. Так нельзя. Нужно скорее успокоиться. Ещё раз собравшись с мыслями, она постаралась сосредоточиться на незаконченном наброске.
Рисовать Хе Вон впервые взялась, потому что захотела надолго запомнить открывшееся перед ней чудесное море.
Это были зарисовки на память, для себя одной, и показывать их кому-то она вовсе не собиралась.
Может, поэтому, выводя линии, она то и дело повторяла про себя его слова.
Пусть они и не были искренними, но сердце от них всё-таки дрогнуло.
Чем больше заполнялся белый лист, тем дальше уходили посторонние мысли. Хе Вон, без устали водя карандашом, и сегодня рисовала море. Синее-синее море, которое она видела, пока ехала на велосипеде, и горизонт, одной линией разделяющий мир, постепенно обретали форму.
Сколько времени прошло? Рука, двигавшаяся без передышки, затекла, и поясница тупо ныла. Видно, в последнее время она почти не сидела за столом — стоило немного посидеть на месте, как её уже тянуло встать и размяться.
— М-м…
Как следует потянувшись, она перевела взгляд в окно. Низко склонившееся солнце, щедро изливая ослепительный свет, медленно опускалось на синюю гладь.
Была поздняя осень, да и деревня стояла на отшибе, так что солнце садилось быстро. Чтобы вернуться домой до темноты, пора было потихоньку собираться.
— Уже уходите?
Так спросил мужчина, когда она закрыла тетрадь и собрала карандаши. Хе Вон лишь кивнула. Она сложила вещи, надела рюкзак и стала переставлять пустую чашку на поднос, но он как ни в чём не бывало забрал его у неё.
Попрощавшись с хозяйкой и выйдя из кафе, они почему-то всё равно шли вместе. Шли, не говоря ни слова, а ноги сами повернули к пляжу.
Чудесный закат ненадолго приковал её взгляд, а потом Хе Вон, обернувшись в нескольких шагах впереди, спросила мужчину:
— Зачем вы за мной идёте?
Тогда он встретился с ней глазами, чуть сощурил их и улыбнулся.
— А нельзя? Всё равно ведь домой — хорошо же вместе прогуляться.
— …
— Закат такой красивый. Что же, не посмотрите?
Если подумать, возразить было нечего. Море и солнце не принадлежат кому-то одному. Он тоже вполне имел право ими любоваться.
В конце концов, так и не найдя, что ответить, Хе Вон резко отвернулась. Словно ей было всё равно, пойдёт он за ней или нет, она вприпрыжку сбежала на песок. Хруст крупного песка под ногами и солёный ветер, касавшийся щёк, были приятны.
Она ненадолго остановилась и молча смотрела на далёкое море. Мужчина, шедший следом, вдруг плюхнулся на песок.
Пока она смотрела на это, он снял рубашку и расстелил её рядом. А потом похлопал по ней и сказал:
— Садитесь.
Короткое приглашение. Без всякой нужды потеребив ухо, Хе Вон после недолгих колебаний села.
И тут же поняла, что не зря послушалась: сидя на песке, она видела море совсем другим.
Солнце, если смотреть на него снизу, дарило ещё больше уюта и тепла. Будто могло принять в себя любые раны и любую ненависть.
— Знаете, когда я только сюда приехал…
Мужчина, долго молчавший, наконец заговорил. Хе Вон повернула голову и посмотрела на него.
— Честно говоря, думал, будет скучно. Кругом старьё да глушь… Я не представлял, как это вынести.
Глаза мужчины смотрели куда-то туда, где бурные волны сходились с небом.
— А пожив тут, я, кажется, понял. Почему вы, фармацевт Пэ, говорили, что тут хорошо.
— …
— Прятаться от мира — самое то.
Губы мужчины изогнулись плавной линией. Взгляд всё ещё блуждал у кромки берега, но он, похоже, знал, что Хе Вон слушает.
Хе Вон не могла сразу догадаться, зачем он сейчас это рассказывает. Она поняла только, что голос, сливавшийся с плеском волн, звучит не легкомысленно.
Потому-то она и затаила дыхание, ожидая, что он скажет дальше. Потому что в своей непривычной задумчивости он походил на чёрное море, утратившее свет.
— Если вот так затаиться, то когда-нибудь…
Мужчина, до того обнимавший колени, отвёл руки назад, упёрся ладонями в песок и посмотрел прямо на Хе Вон. Взгляд был глубоким и далёким, будто таил какой-то скрытый смысл.
— И тело, и душа понемногу пойдут на поправку.
Хе Вон какое-то время не могла ничего сказать. Словно в тихое озеро бросили камень — в груди пошли непонятные круги. Где-то глубоко внутри без причины похолодело, а потом тут же наполнилось чем-то тёплым.
Его слова, попавшие точно в цель, будто открыли ей надежду, о которой она до сих пор не знала.
Что с ней всё будет хорошо. Что, пусть и медленно, ей точно становится лучше.
Мужчина пристально смотрел на притихшую Хе Вон, а потом поднял руку, и большая ладонь легко, словно погладив, скользнула по её волосам.
— Холодает, пойдёмте? Вам же велосипед вести — надо успеть, пока совсем не стемнело.
Мужчина первым поднялся и протянул ей руку. Он стоял спиной к густому закату, и лица было почти не видно, но в кончиках пальцев, протянутых без колебаний, ощущалось на удивление явное тепло.
Почему это показалось мне сигналом бедствия?
— …
Ком в горле рос. Он же ничего не знает. Ему наверняка нет дела до чужой боли и ран.
Так почему же он может дарить мне тепло утешения?
Хе Вон пристально посмотрела на ждавшего её мужчину и медленно взяла его за руку. Касание длилось лишь миг, но там, где она дотронулась до его кожи, ладонь горела. Щекотно, нестерпимо — Хе Вон крепко сжала кулак и долго не могла его разжать.
Велосипед, оставленный у кафе, они повели домой вдвоём. Когда они свернули с прибрежной дороги на грунтовку, стало ещё темнее.
Но страшно не было. Прежде присутствие другого человека никогда не казалось ей надёжной опорой, а сегодня было иначе.
Ей подумалось: она-то считала, что ей и одной хорошо, но, может, на самом деле хорошо ей не было — просто хотелось в это верить.
— Фармацевт Пэ.
Дорога домой заняла куда больше времени, чем обычно. Она как раз ставила велосипед в углу двора, когда сзади донёсся негромкий оклик. Обернувшись, она увидела, что мужчина что-то протягивает.
Приглядевшись, она поняла, что это сборник стихов, который он читал в кафе.
— Зачем это…
— Мне кажется, вам, фармацевт Пэ, он нужнее, чем мне.
— А…
— Почитайте, когда будет время.
Прежде чем она успела отказаться, мужчина повернулся спиной и ушёл в главный дом. Оставшись во дворе, Хе Вон посмотрела на свет, сочившийся из дома, и опустила глаза.
— «Сегодня я побуду в твоей печали…»
Для такого мужчины название было чересчур сентиментальным. Хе Вон ещё несколько раз пробежала глазами по заглавию и снова посмотрела на закрытую дверь.
И совсем тихо подумала, что, может быть, сегодня кто-то и правда побыл рядом с её печалью.
И что выходной, проведённый с ним, выдался, может быть, чуточку спокойнее обычного.